Закат

      Закат был темно-рыжий, тихий и как будто усталый, словно не один день завершал, а, по меньшей мере, целый сезон или даже год. Прощальный свет красил крыши и улицы Арменелоса в теплый оранжевый. Внизу с деревьев облетали листья, неслышно ложась поверх желто-рыже-красного ковра, уже давно расстеленного на земле осенью.       Эрейнион, стоявший у перил балкона, спиной чувствовал взгляд Элроса. Странный взгляд — такой же ясный, как всегда, и по-доброму насмешливый, но… тоже тихий. И тоже усталый.       —Любуешься переменами? — нарушив мирное течение вечера, встал рядом с эльфом Элрос, тоже облокотившись на полированные перила. Вымытые потоком времени до прозрачной белизны волосы короля, перехваченные лишь самым простым венцом, засияли в закатных лучах кровавым золотом. — Давно тебя не было в наших краях, Эрейнион.       — Меня не было каких-то пятнадцать лет, — отмахнулся нолдоран, хотя где-то внутри неприятно екнуло.       — Тебя не было целых пятнадцать лет, — с каким-то жутким, ненормальным спокойствием ответил владыка острова и махнул куда-то на север, где в окружении множества строений виднелась высокая-высокая башенка. — Вон, ученые мужи за это время выстроили себе целый квартал и выпросили у меня обсерваторию. Город растет, жизнь кипит… И за это время у меня родилось ещё две правнучки, — тихонько засмеялся Элрос, жмурясь на медленно опускающееся в морские воды алое солнце.       — Твое семейное древо всё ветвится и ветвится, а? — заметил Эрейнион с улыбкой.       — Зато твое всё никак, — отпарировал Тар-Миньятур. — Устыдись: здесь столько произошло за эти годы, а ты так и не женился.       — Элрос… — Гил-Галад, вздохнув, покачал головой и перевел тему обратно: — Прости, что не навещал. Я был занят.       Почему-то хотелось оправдываться, мол, хотел приехать, честно, хотел, и собирался не раз, но то от государственных дел было не оторваться, то долг звал срочно куда-то ехать, то ещё что мешало… Оправдываться — перед Элросом, который был почти на сотню лет младше.       Эрейнион скосил на него глаза — и тихо-тихо выдохнул. Он только сейчас заметил, как изменился Элрос за то время, что они не виделись. Нет, сед он был и до того, и веселые морщинки в уголках глаз не стали глубже, внешне всё было по-прежнему… Но — иначе.       — Занят, как же! Небось, опять то с Элрондом пил, то вместе с Артанис за ним гонялся, то опять доказывал своим людям, что тебе решительно не нужна в твоем саду уже десятая беседка, а они очень почтительно возмущались и слезно просили воткнуть под дерево очередное строение, — старательно делая вид, что не замечает изучающего и какого-то виноватого взгляда нолдорана, веселился Тар-Миньятур. — Сколько у вас уже эта битва за беседку длится? Десять лет, двадцать?       — Тридцать пять, — отвел глаза Эрейнион и снова зацепился взглядом за сияющую белыми стенами новехонькую обсерваторию.       — А на острове за это время новый город возвели, — чуточку горделиво отозвался полуэльф и насмешливо прищурился, поддразнивая нолдорана, мол, какие вы, эльфы, все жуткие копуши, ай-яй-яй!       — Это же хорошо, — не поддался Гил-Галад, подавив готовое вырваться «ну тебя». — Я рад видеть, что вы не стоите на месте. И за тебя в отдельности. Напомни, сколько уже лет прошло? Четыреста восемь?       — Уже четыреста десятый год заканчивается, — с какой-то непонятной улыбкой поправил его Элрос. Он вообще теперь был какой-то странный. Другой.       Эрейнион кивнул на обсерваторию.       — Моим ученым мужам будет любопытно взглянуть, что вы тут у себя построили. Не будешь против, если я их пришлю сюда? Пообщаются с твоими, культурный обмен произведут, может, помогут чем.       — А давай, — легко согласился полуэльф. — Только учти, что их энтузиазм пугает даже аманэльдар.       — Аманэльдар в принципе людей до Войны Гнева не видели, — пожал Эрейнион плечами. — Это они не привыкли.       Элрос взглянул на него с добродушным прищуром.       — А ты — привык?       Гил-Галад задумался. Вопрос был хороший, интересный… Нолдоран был знаком с эдайн ещё с детства в Барад-Эйтель, они всегда были ему интересны, и ему нравилось разговаривать с ними что тогда, что сейчас, но привык ли он к ним, к их мышлению и восприятию мира, честно говоря, довольно странному для него? Думал он недолго, а потом лишь покачал головой.       — Пойдем внутрь. Холодно.       — Мерзляк! — с довольным видом припечатал своего гостя Элрос, прищурился в последний раз на узкую полосу багрового света на горизонте и отвернулся, шагая в тепло помещения.       — А сам-то! — легко опередив неторопливо и как-то осторожно идущего в сторону разожженного камина полуэльфа, рухнул в любимое креслице нолдоран и вытянул ноги к огню. — Вон, в одежды замотан, как кочан капусты в листья!       — А я теперь всегда мерзну, — аккуратно опустился в соседнее кресло Элрос. — Что поделать, старым стал совсем, скоро посохом для опоры обзаведусь…       И на этих словах правитель Нуменора сощурился настолько хитро и одновременно с этим мечтательно, что стало ясно: если посох вдруг и появится, то не для того, чтобы было легче ходить, а чтобы было сподручнее гонять всяких там слишком много возомнивших о себе выскочек по коридорам дворца. Быстро, весело и с огоньком.       — Да какая старость, о чем ты? — искренне не понял Эрейнион. Не понял — или попросту испугался, не захотел понять? — Тебе всего лишь пятьсот лет!       — Мне будет этой зимой целых пятьсот лет, — всё с тем же лукавым прищуром поправил собеседника Элрос. — И я уже действительно старый человек… Будь другом, налей вина.       Эрейнион привычно, механически вытащил пробку из горлышка темно-зеленой бутылки, разлил вино по кубкам и передал один из них Элросу. Сознание его в это время было занято совершенно другим. Эрейнион медленно осмысливал очевидный факт, который он до этого времени неосознанно задвигал в дальний угол, отвергая его. А факт теперь предстал во всей красе, неопровержимый и яркий, как свет Анора в полдень, и глаза он резал точно так же.       Элрос полуэльф по крови, но он человек.       Элрос стареет.       Элрос смертен.       Раньше Эрейнион просто не хотел этого видеть, не хотел думать и понимать. Рядом с ним всегда был Элронд, и совершенно естественным казалось думать, что Элрос тоже будет всегда. А теперь, когда он смотрел в ясные прищуренные глаза Тар-Миньятура, — по-особому ясные, ни один эльф не может смотреть с такой далекой, неведомой мудростью, — понять пришлось, хоть этой мысли противилось всё его существо.       Замешательство Гил-Галад скрыл умело, но попробуй проведи этого… с мудростью его не-эльфийской.       — Не смей меня хоронить раньше времени! — дотянувшись, шутливо пнул чужую ногу Элрос и с наслаждением вдохнул тягучий аромат густого красного вина, похожего на кровь. — Я ещё ни брата не женил, ни на твоей свадьбе не погулял!       — Я ещё слишком молод для женитьбы, — кое-как отшутился знакомой до боли фразой Эрейнион.       — Да-да, Эарендил не в ту сторону плывет по небу, солнце встает не на севере, деревья не колосятся, куры не доены, яблоки не кошены… Что там ещё Элронд как отговорки использует, не напомнишь? — по лицу короля тонкими морщинками-лучиками скользнула улыбка. Скользнула — и исчезла, а сам Элрос стал на удивление серьезным: — Не стоит меня жалеть, нолдоран. Я принял свое решение давным-давно и ни разу не пожалел об этом. Так прояви же и ты ко мне и моему выбору хоть немного уважения! А не только сожалей о не случившемся.       Его взгляд сейчас очень напоминал взгляд дедушки Ноло, каким тот когда-то — так давно и словно вчера — порой смотрел на маленького Реньо. «Ты пока слишком юн». «Просто послушай». «Поймешь ещё». Спокойный, чуть усталый, без малейшего оттенка превосходства. Напоминал до боли, до внутреннего тоскливого скуления; и всё-таки отличался, потому что ни один эльф не умеет смотреть взором старого человека. Кроме того, Эрейнион знал, что с дедушкой Ноло он ещё когда-нибудь встретится, а вот Элрос… Элрос уйдёт за пределы мира.       — Мне не тебя жаль, — Гил-Галад качнул головой. — Я вижу, что ты знаешь, что выбирал, и могу лишь пожелать тебе доброй дороги. Я думаю об Элронде… и, пожалуй, не буду скрывать — о себе тоже.       Он слишком привык к Элросу, ясноглазому, неунывающему, яркому, легкому на подъем и острому на язык. Знал, что принять — примет, отпустить — отпустит, только не сразу. Но что будет с Элрондом… этого и представлять не хотелось.       — Элронд сильный, — кивнул больше своим мыслям, чем собеседнику, Элрос. — В нем хватит жизни и огня на нас двоих и ещё сверху на пару-тройку эльдар останется… Эрейнион, прекращай уже так на меня смотреть!       — Как? — не понял нолдоран.       — Так обреченно-виновато. На меня так внуки и правнуки в свое время смотрели, когда снова где-то нашкодили от души, а идти к родителям было страшно — вот и бежали ко мне в надежде, что добрый дедушка Элрос их защитит. Защищал, куда без этого… Но у меня сейчас по привычке так и тянется рука погладить тебя по бедовой голове и послать кого-нибудь за молоком с медом!       — А что, от молока с медом ни один эльф в здравом уме не откажется, — лукаво прищурился Гил-Галад, отставляя в сторону опустевший кубок и довольно вытягивая ноги к жаркому пламени камина. — А если к нему будет прилагаться ещё и печенье…       Элрос только махнул рукой и рассмеялся. И этот ненаигранный, живой смех Эрейниона как-то успокоил — не совсем, правда, но успокоил, заставив страх и тоску до поры улечься на дно.       — Знаешь, что? Обещаю тебе в следующий раз не тянуть так с приездом. А то как-то, — нолдоран усмехнулся, — не по-человечески получается.       Элрос в ответ только хмыкнул и сощурился, — всё-то у вас не по-людски, мол, на то вы и эльфы, — а в камине прогоревшая часть одного из верхних поленьев отломилась и скатилась вниз, взметнув сноп гаснущих на лету искр.