merry christmas, beloved friend...

Рождество чудесное время — волшебное и суетливое, ведь все носятся по магазинам в поисках подходящих презентов для своих близких людей. В преддверии праздника ситуация накалялась и в детских домах, куда накануне праздника особенно много пожертвовала одна из благотворительных организаций. И вот теперь, несколько женщин стояли на кассе магазина игрушек с кучей коробок, внутри которых роботы, машинки, новые пупсики, любимые девочками куклы «Barbie» и шоколад — сладость, давно полюбившаяся детям всего мира. Поздним вечером, когда все спят, воспитатели под чутким руководством директора детского дома, выкладывают подарки под ёлку. Множество ярких коробочек с бумажками, на которых написаны имена детишек, так ждущих свой презент теперь дожидаются своего часа под зелёными хвойными иглами. Полнейшая тишь в здании отдает гулом в голове, лишь перешептывания в одной из комнат мешают прочувствовать её глубину. — Олеж, может уже спать? — с надеждой в голосе Разумовский распускает свой ярко-рыжий хвост волос, и одевает резинку на руку, — Он же не прийдёт! И только не говори, что ты до сих пор веришь в дедушку мороза… — Да нет же, рано ещё спать, — пара тёмных глаз смотрят из-под одеяла, оценивают ситуацию и снова уходят в тьму простыней, — Я не верю, но хочу проверить! Тем более, это же весело не спать всю ночь, не будь таким серьезным, мы же ещё дети. — Олег, детство кончилось, когда мы сюда попали, окей? У нас его и не было, — сидя на верхнем ярусе кровати, Сергей чувствовал себя весьма и весьма уязвимым, кости у него хрупкие, и упав бы с такой высоты — не осталось бы ни рожек, ни ножек, — Вот тебе дарят каждый год эти подарки на кем-то пожертвованные деньги, тебе приятно? Приятно чувствовать, что ты был не нужен своим родным, но нужен незнакомым людям? А может и им не нужен, они ведь не ходят и не смотрят тут на каждого. Они не чувствуют как нам здесь живётся, Олег, они ничего этого не чувствуют. Они возомнили себя героями, отдав нам деньги, свои грязные бумажки и назвали себя «героями», ты понимаешь? Они «герои»! Про них теперь сюжеты по телевизору и фотографию с нами в газетках напечатают. А потом этими же газетками кто-то будет топить свой дом, а кто-то задницу подтирать нашими лицами, слышишь, Олег? Я никогда не чувствовал себя хорошо, принимая эти подарки — ты видел хоть раз, чтобы я играл с чем-то подаренным мне? Я хоть раз пил из кружки, которую мне подарили? А свитер с оленями, где он? У меня под кроватью склад шоколада с каждого нового года, я не ем его, Олег… Мне противно. Олег молчит, Олег смотрит почти со слезами на вспылившего Серёжу, Олег достаёт откуда-то из-за спины своей маленькую коробочку с лентой и светит на неё фонариком карманным. На лице Серёжи больше нет того выражения лица, которое было минуту назад — брови его больше не сведены к переносице, губы не скрививились в противной ухмылке — теперь он улыбается, почти по-детски по-девчачьи хихикает, открывая подарок. Разумовский шуршит жёсткой, блестящей сиреневой лентой; затем упаковочной бумагой и видит внутри голубые носки. А на носках две довольные выдры, лежащие на спинах — в этот момент ему хочется не то что плакать, а рыдать. Становится всё больше понятно, почему тот не тратил выданные деньги в последний месяц, почему не поехал со всеми в музей, не купил там на память брелочек и вообще был не такой, как обычно. — Олег, а это правда мне? — с невероятно счастливым выражением лица спрашивает рыжий, пока ему в ответ безмолвно кивает лохматая голова, а затем тихо отвечает: — Они на нас похожи, эти странные животные. Они не такие как все, и тоже вместе держатся… Сергей скидывает с их голов одеяло, и крепко обнимает Волкова, который все ещё ждёт, что носки достанут и рассмотрят поближе. Разумовский погружает голову на плечо друга и долго вглядывается в темноту комнаты, Олег хочет покурить — как обычно в таких нервозатратных ситуациях. Всё ещё смотрит на эти носки, а значат они для него больше чем собственная жизнь. Волков руки свои нервно осматривает, ногти ковыряет, пока не замечает, что Серёжа уже бережно закрыл коробочку, даже не взглянув на внутренности её во всей красе, а значит, и записку внутри не увидел — жаль. Но Олег больно гордый, не будет давить на него, и заставлять читать её, особенно с тем содержимым, что там находится. На плече его по-прежнему лежит ярко-рыжая голова, волосы раскинулись по тёмной пижамной кофте Волкова, и он просто рад существованию его и Серёжи в одной вселенной; благодарен их встрече здесь и покусывает нижнюю губу до боли в ней — очень хочет чмокнуть в лоб рыжее чудо, почти всегда находящееся рядом уже столько времени, но это ненормально, как и содержимое записки, спрятанной в носках с выдрами. Через время Серёжа засыпает на чужом плече, так по-детски наивно сложив руки рядом с чужими — заметна бледность чужой кожи, каждый капиляр, вены, абсолютно всё просвечивает сквозь неё, это пугает, ведь выглядит она мертвецки бледной. А потом Олег тоже хочет спать, но Серёжу не будит, а укладывает на подушку и прикрывает своим одеялом, выключив карманный фонарь. Тихо перебирается на первый ярус кровати, где-то в глубине души надеясь, что Серёжа не упадёт с верхотуры со своей неаккуратностью и ещё долго вдыхает чужой запах волос из подушки. И спится в эту ночь обоим легче, и сны видятся яркие и красивые. А на утро они снова сидят на верхнем этаже кровати и обсуждают свои сноведения — приснившееся Разумовскому нашествие роботов, и на ходу придуманная Волковым история о вампирах и зомби, потому что не сказать же, что снился светлый образ Серёжи и оттого на утро хуже было. Поэтому вампиры и зомби пока повраждуют, как и мысли в голове Олега — до поры, до времени…