Поезд на Чаттанугу

***

      Так они и ввалились в зал отбытия космопорта. Образцовая семья. Боевой киборг Алена, в своем немудрящем наряде выглядевшая точно волшебная Снегурочка из какого-то очень старого кино, вела на «поводке» гравиплатформу со сваленными горой вещами. Несколько деморализованный стремительно меняющимися событиями Андрей поддерживал и вправду сильно хромающего на дешевом древнем протезе Пашку. Семен благодушно шествовал в обнимку с фикусом по имени Пафнутий — этакий слегка чудаковатый всеобщий дядюшка. Даже привычные к разному служащие космопорта озадаченно смотрели вслед колоритной процессии. «Цирк уехал — клоуны остались». Хотя, вполне возможно, их сердца просто насмерть сразил своим обаянием прекрасный Пафнутий.       Еще во время пути, длившегося на практически запредельной скорости в небесах чуть менее двух часов, у Андрея с Пашкой состоялся серьезный мужской разговор о переменах, которые уже произошли, и о тех, что грядут. Собственно, рассказал Андрей сыну все. Или почти все, учитывая до сих пор остающиеся для него загадкой нюансы развития взаимоотношений с Семеном. Личная жизнь она такая… личная. С ней бы самому разобраться.       Проревевшийся сразу после бурной встречи Пашка слушал не по-детски внимательно и вопросы задавал вполне по делу. Семен с Аленой не вмешивались, если к ним не обращались напрямую, глядели на дорогу и по сторонам. Наверное, прощались. Видать, не только у Андрея было странное ощущение, будто он покидает планету навсегда. Тут в другой город переехать — целая куча переживаний, а уж с Земли — на Марс…       — И что, у меня теперь будет настоящая мама? — в голосе Пашки звучала надежда. Всякий ребенок втайне мечтает о «настоящей» маме. Как у всех. Как в сказках.       Андрей поморщился.       — Не совсем. Это просто… такой обманный маневр. Как в кино, помнишь? Когда храбрый Супермыш переоделся в Золотокосую Леди, чтобы надуть капитана космических пиратов.       — Ну, ты сравнил! — слегка разочарованно хмыкнул сын, исподтишка разглядывая сидящую впереди Алену. — Наша новая мама даст сто очков вперед любой Золотокосой Леди!       — Благодарю за комплимент, — чинно отозвалась Алена.       — Ой! А вы слышите, что мы тут говорим?!       «Еще бы! Небось, у андроидов слух — не чета нашему».       — Давай перейдем на «ты»? Предполагается же, что я, хоть и понарошку, твоя мама.       Короче, не успел Андрей моргнуть, а эти двое уже спелись. И теперь, приближаясь к стойке регистрации, весело болтали о чем-то своем. Кончилось дело тем, что Пашка ухватил Алену за руку и заковылял, поскрипывая протезом, рядом с ней, а Андрею достался багаж. Со стороны это должно было смотреться ужасно гармонично, но Андрей не мог отделаться от неизвестно откуда взявшегося чувства ревности. Это был его мальчик. И его киборг. А он-то вдруг и оказался совсем ни при чем.       — Ох и собственник же ты, Андрюша! — ласково мурлыкнул из-за фикуса Семен. — Не ревнуй. Скоро все вернется на свои места. А пока… Пока у тебя есть я.       Андрей посмотрел на него искоса. Сердце сделало ставший уже привычным кульбит. Черт возьми!       — И как… надолго?       — Что именно надолго?       — Как надолго ты у меня есть?       Ему вдруг стало жизненно важно знать именно это. Полная ерундистика, если подумать, но почему-то не дает покоя. Не возможная погоня, не проблемы с таможней, а «как надолго». Даже если все получится, согласно разработанному заранее «плану сражения»: они действительно сядут на корабль, доберутся до Марса, Андрей вернет деньги за билеты, устроится в какую-нибудь больницу (дети ведь рождаются и там?) — кто сказал, что у них с Семеном все будет так, как он уже себе намечтал этой ночью? Мечтатель!       — На сколько захочешь, Андрюша. Все зависит только от тебя.       Так просто, что аж страшно.       «Навсегда?» — Андрей закусил губу, пытаясь острой болью вернуть себя в реальность. Не сейчас! Когда-нибудь. Завтра.       Очередь на регистрацию оказалась довольно приличной. В конце концов, рейсы на Марс происходили не ежедневно, а желающих туда попасть — пусть и только на время — было огромное количество. Двигались медленно. Это тебе не самолет: провел чипом над сканером — и иди, занимай места согласно регистрации. Здесь все серьезно — и билеты, и визы, и досмотр. Пожалуй, настолько жестко не досматривали даже тех, кто исхитрялся пробиться за Стену. «А если мы не успеем?»       — Не переживай, все будет в порядке.       Семен словно бы читал его мысли. И успокаивал, поддерживал, просто был рядом в нужный момент.       — Пап, а Алена сказала, что Марс — единственное место, где добывают брет… брэд… ну, эту штуку, которая позволяет летать между звездами.       — Брэдберий, — Алена потрепала Пашку по лохматой макушке. — Точно. Говорят, японцы готовят полет на Кассиопею.       — А наши? — тут же подпрыгнул на месте Пашка. — Русские тоже готовят? Не можем же мы уступать каким-то япошкам.       — И русские готовят, — успокоительно прогудел, будто большой шмель, Семен. — Непременно! «А также в области балета мы впереди планеты всей!»       Кажется, это была какая-то старая песня. Андрей не слишком-то разбирался в отечественной музыке.       — А куда готовят? — не унимался Пашка, пропустив мимо ушей Семеновы музыкальные потуги. — Тоже на Кассиопею?       — На Орион. Есть версия, что пара планет там — обитаема.       Пашка довольно разулыбался. Он был большой патриот.       Семен, сделав вид, будто что-то объясняет, взял Андрея за руку и как-то по-особенному надавил на черную пластинку, не упустив возможности коротко провести подушечкой указательного пальца по ставшей вдруг чрезвычайно чувствительной ладони. Пояснил коротко:       — Отключил, чтобы не фонило. Теперь это просто кольцо.       Андрей подумал, что кольцо — ладно, зато от него самого фонит — будь здоров!       Между тем за разговорами очередь на регистрацию добралась и до них. Все прошло гладко, за исключением момента с фикусом: Семен никак не желал сдавать зеленого друга в багаж, настаивая, что тот одновременно член семьи и ручная кладь. Поспорив с ним для проформы, девушка-регистратор наконец сдалась. К тому же у Пафнутия имелись все необходимые для вывоза на другую планету справки и даже сертификат здоровья. Куда там какой-нибудь изнеженной декоративной собачонке!       — Против лома нет приема! — непонятно провозгласил довольный Семен, волоча своего неподъемного зеленого друга к лифту на таможенный досмотр.       Без багажа, только с ручной кладью, Андрею внезапно сделалось легче и как-то… окончательнее. Словно бы некая часть его уже перешагнула черту, и стало ясно, что назад дороги нет. Правда, оставалось еще провести через сканеры Алену. И чтобы ни к чему не прицепились на таможне. Хотя если там столько же внимания станут уделять фикусу… На них с Аленой никто даже не посмотрит.       Конечно, мечты — мечтами, а посмотрели, да еще как! За время, пока их документы прогоняли по всем возможным электронным базам, Андрей, казалось, состарился лет на пятьсот. И уж наверняка поседел на полголовы. «Стану морщинистый и седой, и Сенька меня бросит», — горестно подумал он, чтобы хоть на мгновение отвлечься от ужасов ожидания. Рядом, держа Пашку за руку и как всегда безмятежно улыбаясь, замерла Алена. Андрей, на удивление уже научившийся определять по каким-то почти неясным признакам оттенки ее настроения, отлично видел, что внутри названой жены — туго натянутая струна: то ли бежать, то ли убивать. Кто их знает, что на душе у андроидов? И есть ли у них душа? Пашка напряженно всматривался в красный зрачок камеры. Крепкая, дружная семья! Глядят на них с небес святые Петр и Феврония — и радуются!       Один только Семен, все еще нежно прижимающий к сердцу Пафнутия, казался совершенно спокойным. Вот у кого нервы — буквально канаты. Настолько уверен, что сделал все как надо и мухлеж с документами милой семейки нигде не обнаружится?       — Проходите на досмотр.       Не обнаружился. Андрей тяжело сглотнул. Пашка громко выдохнул. Алена по-прежнему оставалась царственно-безмятежна. Так они и двинулись в зону досмотра: Андрей с Аленой, держащие за руки хромающего теперь уже, похоже, на обе ноги, Пашку, а сзади — Семен с фикусом.       Андрей наклонился к Пашке, подавая условный сигнал:       — Ты как? В туалет не хочешь?       Пашка (Вот подлец! В актеры ему! В актеры!) сразу скорчил жалостную физиономию.       — Очень хочу! Очень-очень! Сейчас описаюсь! Ма-а-ам! Мамочка!       Алена поочередно взглянула на ноющего сына и на работников таможни.       — Ну мамочка же!       — Пашенька, потерпи! Вот пройдем зону досмотра, там дальше есть туалет.       — Ну не можу я! — казалось, в отчаянии Пашка даже позабыл правила родного языка.       — Павел! — строго попытался призвать сына к порядку Андрей.       — Тебе легко говорить! Ты большой! А я еще ма-а-аленький!       И только Семен, поставив, наконец, драгоценный фикус на пол, ковырялся в телефоне, словно все происходящее его никоим образом не касалось.       Первыми не выдержали работники таможни.       — Женщина! Женщина с ребенком! Проходите без очереди.       Алена виновато и благодарно кивнула и подтолкнула Пашку к сканеру. Осчастливленный ребенок честно попытался стоять ровно, то и дело слегка тоненько попискивая от переполняющих эмоций.       — Проходи, — кивнул ему суровый дядька в стального цвета форме таможни. — Туалет — прямо и направо. Найдешь!       — Найду-у!       — Пашенька, сыночек, не ходи без меня! — метнулась ему вслед, едва не снеся довольно внушительный сканер, Алена.       — Мадам, аккуратнее! — крякнул таможенник. — Сейчас, сейчас! Никуда не денется ваш мальчик!       Сканер загудел, Семен что-то тыкнул на своем телефоне, женщина за мигнувшим монитором коротко кивнула.       — Проходите.       Андрей позволил себе снова начать дышать. Получилось! У них получилось! Семен выключил телефон и сунул его в карман.       — Наша очередь?       Их рассматривали по отдельности — всех троих: Андрея, Семена и, вероятно, порядком уставшего от всех этих процедур Пафнутия (вдруг в безобидном на вид фикусе скрывается бомба?). Ничего не нашли и пригласили двигаться дальше.       За поворотом коридора их встретили Алена с Пашкой. Довольной улыбкой сына можно было осветить не только целый космопорт, но и половину Марса.       — Как я, а?       — Талантище! — с уважением откликнулся Семен, а Андрей просто очень крепко обнял Пашку, вжимая в себя его худенькое тельце. Неужели они прорвались? И теперь даже если за ними будет погоня…       — Андрюша, не дрейфь! Здесь уже, считай, Марс. А с Марса выдачи нет.       Андрей выпустил сына из объятий и встретился глазами с Семеном. С человеком, похоже, все-таки вытащившим их с Пашкой из той невозможной ситуации, где они должны были и сгинуть оба с концами. С человеком. Который их… спас?       Семен стоял рядом и улыбался самыми уголками своих восхитительных губ. И в глазах его плыли лето и мед. Это было ужасно, катастрофически не ко времени, но Андрей ничего не мог с собой поделать: несколько долгих мгновений просто смотрел на него, как верующий на мироточащую икону. Этих, мироточащих, нынче стало появляться столько, что их не успевали показывать в новостях. Широко растиражированное поддельное чудо. А Семен оказался настоящим.       — Чего это они? — шепотом полюбопытствовал утомленный затянувшейся паузой Пашка, нетерпеливо дергая за руку Алену.       — Любовь у них, — как ни в чем не бывало отозвалась та. Словно это так и надо: спокойно называть вслух то, о чем до сих пор боялся признаться даже самому себе. Не говоря уже о полной неприемлемости данного факта в глазах окружающих.       Впрочем, каких еще окружающих? В коридоре они стояли одни. Только их маленькая, но храбрая семья. Семья.       — Любо-о-овь! — понимающе протянул Пашка. В его голосе не было ни капли неодобрения. — А разве мужчина может любить мужчину? Нам на уроке православной этики говорили, что нормально, когда любят друг друга мужчина и женщина, а остальное… — он пожевал губами, вспоминая, — остальное — грех.       Алена ласково потрепала его по затылку.       — Любовь не может быть грехом. Если это любовь. Хотя, мне кажется, концепция существования бога как такового в принципе нуждается в серьезных уточнениях.       Пашке мгновенно стало скучно. Все эти взрослые вопросы сейчас волновали его гораздо меньше того таинственного и захватывающего, что ждало впереди. Полет на настоящем космическом корабле! Орбитальная станция! Марс!       — Ну, так мы пойдем? А то еще улетят без нас.       Наконец выпавший из своего кратковременного транса Андрей протянул ему руку.       — Ну, пойдем.       — Без нас — не улетят, — серьезно откликнулся Семен. — Куда же они теперь — без нас?       Андрей так никогда и не узнал, как среагировали там, в оставленном ими доме, на их лихой побег: была ли послана вслед вооруженная до зубов погоня или все обошлось формальным расследованием и традиционным наказанием мелкой сошки? Да это уже и не имело для него, по правде сказать, никакого значения. Корабль взревел, отрываясь от земли. Пассажиров вжало в похожие на упругий пластилин декомпрессионные кресла. С одной стороны сидел прилипший к иллюминатору и то и дело восторженно повизгивавший Пашка. С другой — полузакрывший глаза и расслабленно поглаживающий ладонь Андрея Семен. Через проход безмятежно улыбалась Алена в компании фикуса Пафнутия. Позади была Земля, впереди — Марс. Кино закончилось — и началась обычная жизнь.

***

      Воскресное утро на Марсе практически ничем не отличалось от такого же утра на Земле. Можно было не срываться раным-рано на работу, не нестись на второй космической с ребенком в школу, пытаясь при этом на ходу планировать назначенные на сегодня операции. Роды же, все равно что-нибудь обязательно пойдет не так.       Время года за окном соответствовало земной весне. Заливисто пели птицы — настоящие птицы, не имитация, как сначала думал Андрей. Цвели яблони. Кажется, ближе к осени их ждали те самые, знаменитые, яблочные пироги. И варенье, которое не поставляется на экспорт.       Семен под боком мрачно засопел.       — И чего тебе не спится? Выходной же! Спать! — рявкнул он голосом заезжего мага-гипнотизера.       Андрей усмехнулся.       — Соня-засоня! Совместный выходной у нас с тобой один, и прожить его надо, чтобы не было мучительно больно…       Утренний поцелуй вышел сухим и колючим, но все равно замечательным — сонным и нежным. Кому какое дело до нечищеных зубов и не совсем свежего дыхания, если каждый день начинается с того, что ты целуешь своего любимого человека?       — М-м-м, Андрюшенька… — тихо простонал ему в губы Семен, — а может, мы успеем?..       — Не успеем, — Андрей решительно отодвинулся на пристойное расстояние, с горечью осознавая масштабы ежедневной утренней проблемы. Опять шухариться в ванной… — Сейчас Пашка придет. Ты же знаешь. Он момент нашего с тобой пробуждения сердцем чует.       Ему до сих пор не верилось, что он имеет полное право сказать: «Наше с тобой пробуждение». Или пройти по улице, держа Семена за руку. Или… Да мало ли что еще!       Здесь, на Марсе, никому не было дела, кто и с кем идет за руку или кто и кого целует на скамейке в парке. Никого не смущало, что у мальчика Паши — два папы: папа Андрей и папа Семен. Тем более, что на родительские собрания в школу они исправно ходили по очереди. А если кого-то из окружающих их людей все-таки напрягало подобное положение дел, то напрягались они молча, высказывать свое «пфе» вслух на Марсе было не принято.       Конечно, проблем хватало и здесь: одни еженедельные учебные тревоги, посвященные внезапному возгоранию, отключению энергии или разгерметизации куполов, чего стоили!       С другой стороны, наверное, именно в этом и крылись истоки просто потрясающей человеческой терпимости: если ты знаешь, что завтра соседу, вполне возможно, придется прикрывать твою спину, стоя на краю смерти, то не станешь цапаться с ним из-за его постельных предпочтений.       Андрей как-то чрезвычайно быстро привык к звукам учебной тревоги (и только надеялся, что не случится ознакомиться с ее неучебным вариантом), а еще привык, что Семен всегда рядом. Что для его родителей (не последних, между прочим, людей в корпорации «Марс») Пашка за какие-то месяцы стал единственным и невероятно любимым внуком, а сам Андрей — чуть ли не зятем. Хотя идея однополых браков на Марсе пока находилась в стадии обсуждения.       Почти машинально он потрогал кончиками пальцев кольцо на руке Семена. Золотое, с черными вставками. Точно такое же, как у него самого. Просто кольцо, без всяких шпионских штучек. Или не просто? Андрею нравилось думать, что не просто. Особенно теперь, когда он знал, что черное — это камень, который добывают только здесь, на Марсе. Своего рода знак.       Дверь спальни распахнулась, и в нее бешеной ракетой в пижаме с Человеком-пауком влетел Пашка. Новый протез, еще круче украденного в детприемнике, придал ему совершенно невероятную подвижность и прыгучесть, так что Андрею с Семеном потребовалась изрядная ловкость, чтобы не быть придавленными обрушившимся на них сверху сыном.       — Ой, а вы еще спите, что ли?! Вставайте, сони!       Пришлось для утишения как следует потискать разошедшегося ребенка и даже слегка пощекотать, смиряя бурную утреннюю энергию. Довольный приемом Пашка комфортно угнездился между ними поверх одеяла, не умолкая ни на минуту.       — Ой, а в нашу Алену наш учитель математики влюбился! Она к нам в класс приходила рассказывать про будущее робототехники. А он влюбился! Говорит: «Дай нам с тобой шанс!» А она говорит: «Я же андроид!» А он: «Да я тоже не сахар».       Андрей потрясенно кхекнул. Конечно, развод они с Аленой оформили почти сразу после прибытия на Марс, но вот к такому повороту событий он явно был не готов.       — Опять ревнуешь, собственник? — щекотно поинтересовался поверх Пашкиной головы в самое ухо Семен.       — Я?! — возмущение вышло… не очень. Ведь и в самом деле… собственник! Пришлось, извиняясь, погладить ногой под одеялом костлявую Сенькину лодыжку. Можно было бы, конечно, и выше, и не ногой, но не при ребенке же, честное слово!       В ответ Семен легонько коснулся губами его уха.       — Фу-у! Опять лижетесь! — изобразил отвращение Пашка. — Как девчонки, честное слово!.. Ой, папа, а мне деда Слава сказал, что в каникулы покатает меня по пустыне на марсоходе! А баба Марина сказала, что она ему уши оборвет…       Андрей блаженно вздохнул. Хороший все-таки день — воскресенье!

13.10.2020 - 03.07.2021