Tour of the senses

Что такое соперничество? Если заглянуть в словарь, можно выяснить, что соперничество — это борьба за достижение превосходства, которая, как правило, не несет в себе желания уничтожить своего «врага», а лишь стать показательно выше, подняться на ступень. Разница между соперничеством и конкуренцией в том, что в первом борьба рассматривается с более дружеской позиции, в качестве внешнего стимула быть лучшей версией себя, повысить результаты своей деятельности, а не получить первое место, утерев всем нос. В таком случае соперник не является потенциальной угрозой, он лишь олицетворение толчка и мотивации. Что такое конкуренция? Это буквально война за выживание. Речь не о той конкуренции, когда ты участвуешь в научном городском конкурсе, отстаивая честь своей школы, и пытаешься выиграть титул лучшего. Речь о той войне, где если не ты, то тебя. Это столкновение двух и более противоборствующих сторон за право защищать свои интересы. На тех же олимпиадах, если ты проиграешь, то это будет позором, но жить дальше можно. Если это «конкурсы» посерьезнее, на кону может стоять от большого состояния и потраченных моральных и физических сил, до существования человека как личности. Соперничество — показать. Конкуренция — захватить и уничтожить. А если этими «конкурсами» являются ежегодный чемпионат мира (ЧМ) по фигурному катанию или международные спортивные Олимпийские игры, речи про дружеское: «Я выложусь на все сто, но если не обойду тебя, попробую в другой раз» идти не может. Срок — ограниченный, силы — на максимум, публичность — вплоть до цвета нижнего белья и куча изнуряющих тренировок, никакой личной жизни и детства во дворах с глупыми, но такими беззаботными играми со своими друзьями, которых, кстати говоря, тоже нет. Попасть на ЧМ или Олимпийские игры — это не просто желание или давняя мечта, нет, это стиль жизни. В детских группах спортивного училища олимпийского резерва (для детей от пяти до шестнадцати лет) — это подъем в шесть утра, строго сбалансированное питание, общеобразовательные дисциплины до обеда, короткий перерыв, а следом тренировки, много-много тренировок, до дрожи в коленях, и плевать, если ты устал или голова болит. Нет слова «не могу», есть не терпящее возражений «надо». В старших «юниорских» группах это целый день тренировок с парой часов на перерыв днем и вечером. Отбой строго в назначенное время в зависимости от составленного тренером плана. И никаких личных похождений без письменного разрешения родителей в случае их наличия, а если подросток не имеет представителя, то от собственного имени с подписью тренера. Чонгук является фигуристом-юниором, поскольку ему восемнадцать лет. С пяти до шестнадцати лет фигуристы, относящиеся к детской группе, дальше своей страны выезжать на состязания не имеют права, а с семнадцати до девятнадцати лет у них открывается новая возможность — участие в особенных, как правило, мировых чемпионатах. Поначалу это несложно, дети, пусть и ограниченные жесткими рамками, живут и растут вместе, лишь расставаясь на пару недель летом, становятся сплоченной командой, почти друзьями. Но чем они становятся старше, тем больше осознают. Спортсмены взрослеют критически рано, а как только наступает период, когда можно наконец показать себя на весь мир, понятие «друзья» стирается, перед глазами стоит только пылающее пламя вечного огня, долгожданный рывок, шанс на лучшее будущее. Это относится к тем, кто действительно стремится, жаждет чего-то добиться или доказать родителям, что, мол, вы не просто так вкладываете в меня состояние и связи, я заполучу этот кубок и ткну им вам в лицо, чтобы вы порадовались. Это не соревнование друзей, это конкуренция — равно война. Чонгука это, к счастью, не касается. Он расслабленно натягивает на ноги коньки, подцепляя шнурки специальными крючками, чтобы плотнее сжать щиколотки в своем средстве передвижения на ближайшие три часа, и игнорирует насмешливые взгляды своих «друзей-соперников», которые тихо переговариваются между собой. Они размышляют, кого тренер выберет по результатам сегодняшнего показательного выступления и отправит в сборную готовиться к чемпионату мира — до него около трех месяцев. Этот день для кого-то станет решающим, нужно лишь поднажать и выложиться на полную. Победа в чемпионате — билет на участие в Олимпийских играх. Мечта каждого опытного фигуриста. Почти каждого. Тренер, конечно, давно присматривался и наверняка уже выбрал достойных людей, но сегодняшнее выступление может изменить или подтвердить его решение. — Гук-а, а ты чего сегодня пришел? — с ехидной усмешкой интересуется Вон Юкхэй со сценическим прозвищем Лукас, пройдя мимо фигуриста по резиновому покрытию лезвиями коньков. Он когда-то был соседом Чонгука по комнате, но Чон, немного подлизавшись к коменданту в общежитии, упросил отдельную комнату и на данный момент живет один. Чонгук не отвечает. Он одаривает брюнета с модельной укладкой равнодушным взглядом, натягивает поверх белоснежных коньков треники и поднимается со скамьи, прихватив наушники. — Ты настолько жалок, что даже на нападки ответить не можешь, — подначивает второй согруппник, Ли Тэён, брезгливо морщась. Он представитель тех самых шестерок, которые без своего лидера ничего сделать не могут, зато умеют рявкать, как шавки под ногами. Чонгуку есть что сказать, но он терпелив и силен духом (…до поры, до времени), в отличие от этих нытиков, которые после провалов сразу в слезы. Выйдя из раздевалки и пройдя по короткому темному коридору, Чонгук оказывается у выхода на арену, похожую на бескрайнее озеро, окружённую защитными ограждениями — бортами. Он провел почти тринадцать лет своей жизни на этом катке, каждый миллиметр которого был откатан всеми присутствующими в помещении учениками. Гук всовывает наушник в ухо, один оставив свисать вдоль толстовки на груди, и ступает острыми лезвиями на лед, сразу же плавно отталкиваясь и укатываясь в другую часть арены, подальше от своих однокурсников. Чонгук катается для себя. Главная причина его нахождения в спортивном училище заключается в том, что находиться ему больше негде. В возрасте пяти лет он, украв у воспитательниц в своем приюте деньги (к сожалению, каждый выживал как мог), приобрел себе коньки, о которых до пены изо рта мечтал, и по ночам сбегал кататься на заледенелую реку. Чона по счастливой случайности заметил тогда еще молодой тренер детской корейской сборной и забрал с собой, оформив над мальчишкой опеку. Что им тогда руководило — черт знает, он и сейчас не может объяснить. Оправдывает свой поступок просто: «Интуиция подсказала, что я поступаю правильно». Отцом для Чонгука он, конечно, не стал, как-никак, объективно он является тренером в первую очередь, а потом уже опекуном. Однако он преподносит временами небольшие бонусы, к примеру, когда дети уезжают на каникулы к родителям, их тренер и опекун Чонгука, Гуань Ши, каждый день приходит провести с ним время, принося иногда какие-нибудь низкокалорийные гостинцы или нужные в быту штучки. Именно он научил Чонгука брить щеки, рассказал об отношениях между людьми, не тыкая в клише «Адам и Ева», а просто «влюбляются в душу, а не лицо». Именно он объяснил Чонгуку, что вестись на провокации глупо, нужно быть умнее и сильнее. Он вырастил его настоящим крепким мужчиной с огромным внутренним миром, не прикладывая особых усилий и родительской любви. Правда, избавить Чонгука от ощущения излишней самодостаточности и чувства «у меня всё есть, куда мне больше» не смог. У фигуриста есть лишь один стимул жить — каток. Он не стремится попасть в Олимпийскую сборную и, тем более, завоевать какое-то место, посему его и высмеивают все вокруг, мол, что ты тогда тут забыл, среди настоящих спортсменов. Чонгук собирается доучиться в училище до девятнадцати, потом пойти работать тем же тренером в другом учреждении, и плевать, сколько будут платить — он хочет провести жизнь на льду, большего ему не нужно. Про юридическую связь Чонгука и мистера Ши не знает никто из учеников, к слову. Иначе его подвергли бы такой жестокой травле, что даже такой крутой парень не выдержал бы напора. Если спортсмены вырастают рано, то Чонгук, уже попав в сборище избалованных детишек богатых родителей, чувствовал себя, как на пьедестале взрослой жизни. Словно его ровесники только сеяли урожай, а Чон уже пожинал плоды своей деятельности. Разминке уделяется порядка тридцати минут — необходимо хорошо разогреть мышцы перед выступлением перед тренером, в котором Чонгук, вообще-то, участвовать не собирался. Зачем? Нет, он идеально знает все доступные его уровню элементы и комбинации, может выполнять даже те, что с пометкой «особо сложные», которые младшим группам строго настрого запрещены, а старшей группе разрешено их выполнение лишь при присутствии и подстраховке тренера. Чонгук успешно сбегает кататься по ночам и отрабатывает до дотошной идеальности каждый элемент, потому что может и хочет. Но не хочет показывать свою мощь остальным, потому что ему плевать, какая у них там конкуренция или соперничество. Дурак ли? А нет. Он — одиночка, этим все сказано. Следующие полчаса тратятся на отработку и повторение показательной программы. Элементы их программы для юниоров несложные, сродни разминке, но ответственность и возможность проебаться давит с такой силой, что можно банально оступиться от волнения, если не следить за техникой дыхания. Чонгук, удостоверившись, что все заняты повторением элементов, вставляет в ухо второй наушник, увеличивает звук и выдыхает, остановившись на месте. В той части огромной арены, где он находится, лампы отключены, погружая его площадку для катания в интимный мрак. К слову, у Чонгука не было секса, не приходилось, но он уверен, что это уединение со льдом, когда они существуют вкупе друг с другом, гонимые легкой музыкой и прохладой, касающейся кончиков пальцев, схоже с ощущением возбуждения от любимого человека. В ментальном смысле, конечно же. Он отталкивается с первыми секундами проигрыша и медленно скользит по своей импровизированной сцене, не выражая ни одной эмоции до определенного момента. Пока он огибает половину своего мысленно начерченного круга, мелодия волнующе нарастает и ускоряется. Чонгук катается под классику — его любимый жанр для программы. Классика позволяет где-то расслабиться, а где-то усиливает чувство беспокойства, заставляет, как сейчас, бешено нестись по кругу, совершая незамысловатые взмахи руками, легкие изгибы в спине. Он приседает в коленях, опускаясь ниже телом, почти касаясь лопатками льда, словно вот-вот упадет. Но он не падает, так же легко поднимается, кружась на месте, точно юла, с выходом в красивую фигуру ласточки, элегантно раскинутыми руками и поднятой назад ногой. Он растворяется в музыке, демонстрирует свою душу напоказ, которая обычно прячется под замком. Словно своими движениями и иногда искривленным в израненном выражении лицом кричит: «Вот он я, настоящий, рассмотрите меня сами, мой рот зашит». Лед — его страсть и возможность общаться с окружающими на сокровенные темы. Через полтора часа от начала тренировки на трибунах появляется мужчина сорока шести лет, с едва заметной сединой на пушистых каштановых локонах, в привычных растянутых джинсах, мягком светлом свитере и пиджаке под цвет обуви. Рядом с ним стоит член детской фигурной комиссии — Ким Чжунмен, когда-то принимавший не один зачет у команды, а сейчас по старой дружбе заглядывающий к ним на занятия. Все фигуристы останавливаются, с радостными лицами подъезжая ближе к бортам, чтобы поздороваться. Чонгук замечает движение команды краем глаза и вынужденно тормозит, отключив музыку и присоединившись к ним следом. — Здравствуйте, мистер Ким! — Мы так рады Вас видеть! — Тренер Ши, здравствуйте! — Мы подготовились к показательным, мистер Ким, Вы посмотрите? — Стоп, — их тренер Гуань резко взмахивает рукой, окидывая всех взглядом, чтобы убедиться, что все ученики в сборе. Заметив Чонгука, тот как-то по-особенному расслабляется, опустив ладонь, — пришел, сорванец, уже хорошо. — Для начала, Чжунмен забежал к нам ненадолго, поэтому все дружно говорим доброму дяде «пока» и готовимся к моему разносу. Все тут же волнующе начинают суетиться, кусать губы, кто-то постукивать зубчиками коньков ведущей ноги по льду, заламывая за спиной пальцы рук. Чонгук лишь невозмутимо опирается локтями о борта, подперев подбородок ладонью, едва заметно кивнув Чжунмену в знак приветствия, когда ловит его лучезарную улыбку в свой адрес, — он знает о некровном родстве Чона и тренера, оттого относится к нему, как к родному племяннику. — Здравствуйте, ребята. Ваш тренер, как всегда, в своем репертуаре: я не успел прийти, а меня уже выгоняют, — мужчина добродушно смеется, проигнорировав шуточно закатанные глаза Гуаня. — Парни, пару слов перед уходом. Не попасть в сборную — не конец, у вас есть, как минимум, еще два года постараться и попытать удачу. Поэтому, кто не пройдет, ни в коем случае не расстраиваемся, внимаем всем замечаниям тренера и усиленно готовимся к региональным состязаниям, — Чжунмен усмехается, услышав вдали неудовлетворенные цоканья. — Чемпионат мира никуда не убежит, а вот региональные уже через месяц, и они не менее важны. Если не попали на чемпионат, то можете попасть в трудовой резерв, это лучше, чем ничего. Сопли в кулак и удачи, парни. Член комиссии в знак поддержки вскидывает вверх сжатый кулак, улыбаясь, а вдохновленная толпа тихонько похлопывает, потому что тренер таким радостным и довольным не выглядит. Пусть их команда является лучшей в их городе, но до чемпионата они не дотягивают, что уж говорить об Олимпийских играх. Мужчина пожимает руку тренеру, что-то шепнув на ухо (наверняка попросив не отчитывать их сильно), а следом покидает трибуну. В огромном помещении воцаряется мертвая тишина. Тренер проходит к выходу на лед, и, щелкнув по кнопкам на пульте управления, включает свет по всему периметру арены. — Сколько раз я говорил не кататься в потемках? — строго отзываясь басовым голосом, тот приближается к выходу, встав на порожек, разделяющий пол и лед. — Капитан, все готовы? Капитан, которым, кстати говоря, является Лукас, бегло оглядывает команду взглядом, затем кивает. Юноши по очереди покидают каток, усаживаясь на одной скамье за пластмассовой прозрачной перегородкой, и ждут оглашения имен, сдерживая дрожь в коленях и регулируя дыхание. Чонгук же усаживается в самом конце, стянув наушники с шеи, и перекидывает ногу на ногу, разглядывая оставшиеся частички льда на лезвии конька. — Музыка? — интересуется тренер, на что капитан протягивает мужчине подключенный к колонкам телефон. — Вам даже музыку доверить нельзя. Сказал же, современное, но национальное, а они опять зарубежное подобавляли. Ох, черт с вами. Юкхэй первый, пошел. Парень поправляет укладку, бодро улыбнувшись, проходит мимо своих парней, выставив ладонь, которую все тут же отбивают, — традиция перед выходом на лед. Лукас — сын влиятельных бизнесменов, и все, кто его знают, почему-то не сомневаются, что именно он поедет на чемпионат мира за кубком и титулом, однако никто завидовать и обсуждать за спиной не решается, парень-то крепкий, страх внушать умеет, лучше судьбу не испытывать. Сам руки не замарает, но другие ради него на многое пойдут. Такова подростково-юношеская политика этих напыщенных петухов. Что весело — мистер Ши человек беспристрастный, сколько ему не угрожай, все равно остается при своем мнении. Лишить всего? А чего лишать, кроме льда? Уедет в затхлую деревеньку и будет там детей учить кататься. Семьи у него нет, имуществом не дорожит, работа любимая, но потерять место не боится. Но это и делает его бесстрашным, поэтому он всегда судит объективно, не взял ни одной взятки и выкинул из своей команды парочку никчемных богачей. «Спорт для талантов, а не для толстых кошельков», — любит напоминать он. И Лукас, пусть и с золотой банковской картой, но относится к Гуаню уважительно и не бежит жаловаться предкам, если его лишили почета, совесть и гордость все-таки имеет. Но он и не просто так носит гордое звание капитана — его программа проходит идеально, без единой ошибки. Как только он начинает кататься, меж бровей тренера проступает глубокая морщина, он безотрывно следит за движениями парня, отбивая по бортику снятым с пальца кольцом бит, про себя отсчитывая, сколько времени ученик тратит на определенные элементы. Как и ожидалось, лучшие ученики остаются лучшими, а те, у кого рейтинг пониже, запинаются, допускают ошибки, двое из тридцати даже оступаются и падают — это сразу на вылет, поэтому они, не дожидаясь рецензии, покидают арену в слезах или ужасном настроении. Тренер не сказал ни слова, он молча смотрит выступления, называет имя следующего по списку и продолжает смотреть. Ни упрека, ни замечания, полная тишина. На Чонгуке это, конечно же, меняется, но не в силу его опекунства. Просто Чон мальчик весьма специфический. Чонгук движется к центру расслабленно, спокойно выдыхает и с первой секунды мелодии специально начинает разгон, что в их составленной программе является грубой ошибкой. Он катится по арене дольше положенного, чтобы догнать утерянный вначале ритм, а следом готовится к акселю — рёберному прыжку, начинающемуся с движения передом, совершая нужное количество оборотов и заканчивая элегантным выходом в ласточку. Прыжок проходит идеально, с мягким приземлением и аккуратной фигурой — его Чонгук не успевает испортить, подсознательно отдаваясь моменту и следуя отточенной технике. Зато следующие шаги он вновь умышленно портит, меняет ноги слишком часто, ускоряясь, что тоже является грубой ошибкой. Все знают, что Чонгук может лучше, и все видят, что он специально делает ошибки. Оно и к лучшему, с одной стороны, ведь меньше соперников, больше вероятность пройти — а пройдут приблизительно семеро из тридцати человек, тут очко невольно сжимается от одной только мысли, а оказаться вживую, лицом к лицу с такой ситуацией просто пиздец как страшно. Но не Гуку, естественно. Перейти к следующему элементу ему не позволяет тренер. Он отключает музыку, заставляя Чонгука притормозить, а после и вовсе остановиться посреди арены, вскинув не удивленный, а равнодушный взгляд из-под отросшей челки, облизывая пересохшие губы. Но вздрагивает даже он, когда тренер коротко рявкает на весь зал, разлетаясь эхом: — Чон Чонгук! Все тут же поджимают хвосты, как подбитые собаки, словно отчитывать сейчас будут их, а не Чонгука. Парень молча подкатывается ближе, останавливаясь на безопасных трех метрах от борта, где стоит настолько разъяренный тренер, что, кажется, будто из его ноздрей начнет пылать огонь. — Что за цирк ты устроил?! Чонгук морщится от крика, пропихнув руки в сплошной карман толстовки, и прочищает горло, встав в четвертую позицию ног, чтобы кончик одного лезвия поперек упирался в другое. — Это моя программа, мистер Ши. — Ты считаешь, это достойная программа для ученика училища олимпийского резерва? — цедит сквозь зубы мужчина, хмуря брови и с особой злостью вцепившись руками в борт. — Хочешь ты этого, или нет, но ты обязан выкладываться на полную. Что за расхлябанное отношение к своему занятию? — Прошу прощения, мистер Ши, я плохо себя чувствую сегодня, — спокойно оправдывается Чонгук, стараясь сократить истерику своего командира. — Думаю, я не готов соревноваться за возможность поехать на чемпионат мира, поэтому я… — Еще раз. Чонгук осекается, вскинув удивленно бровь. Такой реакции он не ожидал. А тренер, расслабляя лицо, на секунду прикрыв глаза, выдыхает сквозь приоткрытые губы, вернув самообладание, и кивает на каток, складывая руки на груди. — Еще раз катай, Чонгук. Будешь катать программу, пока не отключишься на льду, — тренер отстраняется от борта, усаживаясь на трибуну, и переводит взгляд на команду. — А твои одногруппники не уйдут отсюда, пока элементы не будут показаны идеально. «Блять», — проносится в его голове. Потому что Гуань знает, куда надавить, чтобы призвать к здравому смыслу. Чонгуку плевать, в какой-то степени, на свое будущее, он скопировал пущий похуизм со своего опекуна, которого отцом называет только в собственных мыслях, а вживую признаться боится. Но ему не плевать, когда грозят командой. Не из-за теплых чувств, он срать хотел на коллектив. Просто из-за него им придется сидеть здесь и ждать решительного вердикта, и хоть Чонгук упертый и в другой ситуации катался бы тут назло неправильно до ночи, сейчас он такой роскоши себе позволить не может. — Они не виноваты в моих ошибках, просто выпустите меня с арены и дело с концом, — недовольно возмущается, вскинув руками. Тренер усмехается, потому что нужную тактику выбрал — надавил на эмоции. — Еще раз, Чонгук. Соберись, — звучит спокойно в ответ. Вот же. И Чонгук вынужденно собирается. Злится, пыхтит самому себе под нос, приближаясь к центру, а затем тормозит, закрывает глаза и приводит дыхание в норму. Через полминуты зал вновь заполняется музыкой. Чонгук распахивает глаза, видя перед собой не покрытые мраком трибуны, а усыпанный людьми стадион, яркие огни и овации, своей громкостью почти перекрывающие мелодию. Он отталкивается, начав медленное движение по арене, плавное, словно ведомый нежным морским ветром. Чонгук никогда не был на море, но мечтает однажды ощутить настоящий морской бриз, омыть ступни мягким прибоем на берегу, морщась от яркого согревающего солнца. Эти мысли навевают мнимое тепло, которое вызывает определенные эмоции у фигуриста, и Чонгук увеличивает разгон, секунда в секунду переходя в аксель: подпрыгивает в воздух, прокручивается вдоль своей оси, осторожно приземляясь на лед, точно прыгая босиком в засасывающий песок. Вскидывает руки и ногу, копируя деталь в деталь нарисованную в учебниках фигуру ласточки с изысканно выгнутой спиной, распахнутыми крыльями и длинным аристократичным хвостом. Он меняет ведущую ногу, берет небольшой разгон и становится в первую балетную позицию «пятка к пятке», двигаясь по льду, словно по мысленно выведенной линии кистью, и делает это успешно. Идеально. Обгоняя в точности и аккуратности Лукаса, который занимает королевский трон. Чонгук совершает сложный прыжок, который он изучил намного раньше остальных (не раз проебавшись в то время с балансом и плюхнувшись набок, отбивая бедра). Приземлившись, он отточенным движением вскидывает невысоко надо льдом ногу, становясь похожим на паруса, которые ведет по своим волнам все тот же сладостный ветер, и катится спиной назад. Приближаясь к финалу, он тратит пять секунд импровизации на незамысловатые перешагивания. Заканчивает красиво, возвращаясь в ту же точку, откуда начал выступление, делает короткий поклон к земле и обнимает себя руками за предплечья, застыв в этой позе с опущенными веками. В ушах звенит, музыка заканчивается плавно, постепенно оседая на поверхности льда. Чонгук восстанавливает дыхание, мгновенно осознавая — он поддался эмоциям и отпустил себя, отключился от окружающей обстановки, ничего не замечая, сливаясь душой и телом со льдом и музыкой. В голове опьяняющая дымка легкой эйфории от выброса теплых чувств, с которыми он мгновение раньше обнимал себя, точно актер, отыгравший сюжет. Чонгук, правда, не играл на публику, а делал, как чувствует. В этом и отличие танцев на льду от наигранных театральных постановок. — Все на лед, — в размышления врезается грубый мужской голос, и Чонгук выползает из своего выдуманного мира, проморгавшись — свет неприятно бьет в глаза.

🍩

— Еще раз всем напоминаю: чемпионат мира это не просто соревнование, это престижное мероприятие, на котором не то что сложно участвовать, на него трудно попасть. Это не ваши туры по Корее, это намного жестче, оценка и критика на таком уровне, что вы можете от одного взгляда загнуться, — тренер стоит напротив толпы в несколько шеренг, постукивая кроссовком по льду. — Вас будут судить на международном уровне, все ваши взлеты и падения увидит весь, я повторяю, весь мир. Это большая ответственность, которая ляжет на ваши восемнадцатилетние плечи. Если вы не займете ничего, — Ши морщит губы, бегло всех осматривая, — это будет очень плохо. Вас не выгонят из команды, естественно, вы продолжите тренироваться и пытаться попасть на другие чемпионаты, но, как показывает практика, вы просто не сможете. Потому что позор на весь мир ломает человека изнутри. — Он как всегда умеет поддержать, — шепчет стоящий рядом с Чонгуком серебристоволосый Пак Чимин — единственный адекватно и максимально искренне настроенный к Гуку парень. Фигурист усмехается, согласно кивнув. — В этом году, с учетом предыдущих результатов чемпионата, Корее выдали следующие квоты: от нашей страны поедут трое мужчин и три девушки на одиночку, и три пары на спортивные танцы. Сегодня я выберу восьмерых, которых отправлю на междугородние, а комиссия из вас выберет одного или двух лучших, если хорошо постараетесь, — тренер скользит рукой в карман, выудив помятый и сложенный листик с подготовленными фамилиями. — Вы слышали, что сказал Чжунмен: если я вас не выбрал, это не значит, что это конец. Это значит, что пора начать меня слушать и стараться лучше, а не таскаться по льду, как черепахи! — он строго цедит последнее слово, стреляя обжигающим взглядом. — Те, кого я назову, — на сегодня свободны. Вы расходитесь по комнатам, а завтра придумаем программу, которую вы покажете на междугородних. Итак. Все задерживают дыхание. Чимин, будучи эмоциональным и тактильным, хватается за руку стоящего рядом Чонгука, который едва заметно закатывает глаза, возведя их к потолку. Он отсчитывает секунды, чтобы пропустить момент, когда Ши произнесет имена «счастливчиков», и отправиться отрабатывать заранее придуманную этой ночью программу для региональных. Ведь те, кто не попадут в сборную, отправятся готовиться к конкурсу в регионе, который будет проходить через два с половиной месяца. — Вон Юкхэй, — говорит наконец-то тренер, на что толпа совсем не неожиданно взрывается овациями и свистом, хлопая и поздравляя Лукаса. — Замолчали! Дальше, Марк Туан, Джексон… Последние двое действительно отличные фигуристы, но слишком импульсивные. Их невозможно заставить перестроиться и влиться в мягкий нежный лад, им нужна скорость и резвость (поэтому они, кстати говоря, часто играют с хоккеистами, пока тренер отсутствует). Зачем Ши выбрал их, понять сложно, но Чонгук понимает: у них есть все шансы за счет своей харизмы. Парни нереально круто отыгрывают чувства, катаясь так, что смотришь и сердце останавливается. Тем временем Гуань продолжает называть имена тех, кого он выбрал. — И последние… Пак Чимин, — серебристый практически подпрыгивает на зубчиках коньков, крепко сжав ладонь Чонгука, и вскрикивает от радости. Чимин — достойный соперник, он чувственный, резвый из-за роста (ниже Чонгука на полголовы), но еще совсем наивный и глупый. Такого на растерзание всему миру отдавать страшно. — И Чон Чонгук. Чон думает, мол, наконец-то, теперь всех отпустят, и я смогу пойти на долгожданную тренировку. Он даже успевает расслабиться. А потом осознает, что тренер назвал его имя. — Что? — одними губами шепчет тот, потому что голос внезапно пропадает. Потому что… нет, круто, конечно, появилась возможность покорить весь мир, на Олимп взойти, но, что?! Чонгук? На чемпионат мира? Да в смысле, блять. — Что?! — Чонгук не достоин тягаться, он не фигурист… — Тренер Ши, это несправедливо, пересмотрите свое решение! — Это смешно, что за бред? Он грамоты принести не может, а тут чемпионат мира… — Тишина! — с легким рыком выкрикивает тренер, заставляя всех тут же замолчать и почувствовать себя виноватыми. Он смотрит на толпу юношей тяжело, так, что душа трепещет, а у некоторых от обиды на глаза слезы наворачиваются. — Все, кто сейчас говорил, — выкат из строя. Парни, возмущенно кричавшие, по одному медленно выкатываются в отдельную линию, опустив головы вниз. Когда так перед одногруппниками выставляют, словно на казнь, становится невероятно стыдно. Настолько, что обида на решение тренера гаснет. — Объясняю один раз, — хладнокровно выдает мужчина, сцепив руки за спиной и слегка склонив голову с прищуром. Чонгуку, в принципе, похуй, за что их там отчитывают. У него мир перед глазами перевернулся: ну какой, нахуй, чемпионат, он хотел спокойной жизни. — Если вы сомневаетесь в моей компетентности, разворачиваемся на девяносто градусов и на выход, я не держу. Все молчат, кусая губы. Потерять место страшно, особенно спустя столько лет стараний. Особенно так бессмысленно и бесславно. Ну, черт с ЧМ, есть еще вероятность попасть в трудовой резерв, а это не хуже мировой славы — популярность в спортивных кругах, куча привилегий и денег, и лед, много льда и спорта. Кажется, парни это понимают, поэтому стойко выдерживают испытывающий взгляд Гуаня. — Если нет, двадцать кругов по арене, — тот замолкает, а толпа некогда возмущенных пристыженно пускается строем кружить по арене, соблюдая строгий порядок. Тренер продолжает. — Я сегодня вечером после ужина зайду к вам в столовую, не разбегайтесь. Объясню все, что нужно знать. Сейчас брысь и до вечера мне на глаза не попадаться, иначе передумаю. — Так точно, тренер! «Счастливчики» вместе с плетущимся позади Чонгуком, который, кажется, витает в другом мире, такой потерянный взгляд, как у наркомана, возвращаются в раздевалку, бурно друг друга поздравляя. Этого быть не может, Ши решил над ним так поиздеваться за его сегодняшний выкрутас на арене? Он готов сотню раз правильно перекатать, только не чемпионат. Нет, он еще не прошел отбор в сборную ЧМ, но на мгновение он думает договориться с ребятами, мол, так и так, пацаны, идите побеждайте, я специально соревы завалю — вам шанс дам и себе ебать мозги не придется. Но внутреннее чутье подсказывает дождаться вечера, когда он сможет обсудить это решение не с тренером, а с отцом. Именно этого разговора ему сейчас не хватает, с родителем, который растил его все эти тринадцать лет в стенах спортивного училища. — Эй, Гук-а, не кажется странным, что тебя, такого незаметного замухрышку, решили отправить аж в сборную чемпионата мира? — Лукас усмехается, оказавшись в раздевалке. Усаживается на скамейку, стягивая с себя коньки. — Йа, Лукас, что он тебе сделал, — Чимин закатывает глаза, первым делом стягивая вязаный свитер. — Мы еще не на соревах, а вы уже прикапываетесь. — Ты вообще завали, пидор, — лидер морщится, на что серебристый закатывает глаза, усевшись на скамейку, чтобы разуться. Капитан поднимается на ноги, пристально вглядываясь в Чонгука. — А может, ты ротиком поработал, как наша заднеприводная принцесса? — смеется едко, его настроение перенимают и подхватывают остальные прошедшие отбор. Сначала Чонгук старается не реагировать, как его и учил Гуань. — Наверняка он хорошо постарался перед тренером, — мерзко смеется один из парней. Чон правда старается сдерживаться. — Небось на коленках перед Ши ползал и горловым умолял: «Возьмите, возьмите меня, тренер», — Лукас приставляет кулак ко рту, совершая поступательные движения головой, имитируя минет. Тут Чонгуку рвет башню. Он и так на эмоциях, потому что какого-то черта его собираются пропихнуть в мировые лидеры, так еще и этот ублюдок чистое имя его отца портит. Отца. Звучит так непривычно. Чонгук подрывается с места, вскакивая лезвиями коньков на резину, оказывается возле Лукаса и бесцеремонно проходится кулаком по его смазливому самовлюбленному личику. — Ты, сука, — выплевывает он, морща нос от пульсирующей боли в запястье. Чимин вскрикивает, наспех разуваясь и убегая за тренером, чтобы, не дай бог, не поубивали друг друга, так и не дожив до соревнований, — забыл, кажется, сколько тренер Ши для тебя сделал. Сколько раз перед твоими предками покрывал тебя, пока ты под капельницами валялся. Ты слышал что-нибудь более абсурдное, чем спортсмен, сидящий на наркоте? — Чонгук каждым словом словно отрезвляющую пощечину бьет. Лукас рычит, сам срываясь с места, пытаясь врезать в ответ лишь из злости, но Гук уворачивается, перехватывая фигуриста за воротник. — Завали, или я… — пытается угрожать капитан, но Чонгук грубо его толкает, припечатав спиной к стене. — Сколько раз он ваше нытье выслушивал? А сколько с бухаловок забирал, будто ему есть дело до нажравшихся долбоебов? А ему есть. Только вы, ублюдки, это не цените. — Чонгук! — тренер залетает в помещение, прежде чем Лукас успевает ответить. — Вы что устроили? Хотите, чтобы я вас всех с соревнований снял?! Он кричит что-то еще, но Гук не слышит. Перед глазами боль и обида, непонимание, почему люди такие мерзкие, почему у них есть всё: деньги, друзья, власть, родители, но они так пренебрегают тем, что имеют, а у Чонгука нет, по сути, ничего, но он искренен и откровенен, он сильный и добрый временами. Почему, черт возьми, тренера Ши оскорбляют, а Чонгук, кроме кулаков, ничего сделать не может? Не может их вразумить. Он молча разувается, закинув коньки в сумку, хватает вещи и под вопли Гуаня торопливо покидает раздевалку, мечтая об одном: принять в комнате душ, выпить зеленый чай и проспать до ужина, или вовсе на него не идти — плевать, не голоден. Тренер успокоит их позже, промоет мозги своими угрожающими речами, поблагодарит Чимина за оперативность и уйдет тренировать оставшихся ребят к региональным, но Чонгука это уже не колышет — он вышел из здания. Чемпионат мира в марте, а сейчас на дворе последний день ноября. Температура в этих кругах близится к минус пяти, кончики пальцев и ушей предательски мерзнут, и Чонгук сильнее кутается в подаренную опекуном куртку, тяжело выдыхая. В кармане напрашивается быть использованной пачка сигарет, но Гук держится: он курит только в особенно стрессовые события. Например, в такие, как чемпионат мира. Путь до общежития занимает минут пятнадцать, вахтер приветливо улыбается, а из ее коморки доносится шум старенького телевизора. В помещении, на контрасте с улицей, тепло и уютно, из-за чего сразу тянет в сон. Этим Чонгук до восьми вечера и занимается.

🍩

— Гук-а, — парень очень надеется, что ему это снится, потому что стресс, перенесенный утром, запрещает сейчас открывать глаза и вставать с кровати. — Гук, просыпайся, тренер пришел. Фигурист нехотя разлепляет глаза, благодаря богов, что Чимин, хоть и немного глупенький со своим детским видением мира, но предусмотрительно не включил свет. В его комнате находится один серебристый, подсвеченный тусклым горением экрана телефона. — Уже? — Почти девять, Гук, — парень смеется, похлопав друга по плечу, и поднимается с края его постели. — Я не стал будить на ужин, не обидишься? — Я почти благодарен, Чимин-а, — со слабой улыбкой хрипит в ответ, лениво поднимаясь. — Кинь толстовку по-братски. Уже одетым и умытым он появляется в компании с Чимином в освещенной приглушенной лампой столовой, где вокруг Гуаня сидят прошедшие одногруппники с кружками горячего душистого чая. Все в свитерах и плотных спортивных штанах, потому что, батареи хоть и греют, но не протапливают огромное помещение. В их общаге живут не только фигуристы, но и хоккеисты, лыжники и сноубордисты. Недавно бобслеистов переселили из другого корпуса к ним, на пятый этаж, потому что в их здании решили провести ремонт. У Лукаса заклеена губа, но он встречает подозрительный взгляд Гука совершенно спокойно и равнодушно, вернувшись к разговору с тренером. Мужчина оборачивается, кивнув в знак приветствия. Чонгук с Чимином располагаются рядом со своим предводителем, а серебристый непонятно откуда достает картонную коробочку с молочным коктейлем. — Особо рассказывать нечего, всё основное я сказал на арене, — говорит Гуань. — Соседние города тоже выставят свои команды, сначала все прогонят одиночное катание, из вас отсеют сразу самых слабых. После перерыва начнется соревнование между городами по свободной программе: катаетесь, как хотите, главное — побольше эффектов и прыжков. Здесь вы сами по себе, ребята, — мужчина радушно улыбается, отбивая лишь ему известный ритм пальцами по столу. — После свободной программы из вас отсеивают еще одного или двух. Дальше последний этап, введенный в этом году: на знание элементов, память и скорость. — Испытание на синхрон? — боязливо интересуется Чимин, морща брови, отвлекшись от своего занятия. Пока он считает ворон, Чонгук невозмутимо склоняется над коробочкой и отпивает коктейль у приятеля, на что тот, заметив, фыркает, но не отбирает напиток, заботливо пододвинув коктейль ближе к Чону. — Да, ты прав. Всех оставшихся участников распределят по льду, объяснят программу и поставят обратный отсчет в десять минут. И все эти десять минут вы будете повторять одно и то же, пока из, например, двадцати пяти человек не останутся пятеро или даже меньше. Если времени не хватит, продлевают еще на десять минут. У женского распределения аналогичные нормативы. — Проверка на прочность, — задумчиво выдает Марк, жуя губу и теребя пальцами веревку от пакетика чая в кружке. — Именно, — старший пожимает плечами. — Для вас это не должно быть чем-то сверхъестественным, мы много раз такой трюк на разминках прогоняли. — А потом что? — наконец спрашивает Чонгук, действительно заинтересованный будущим. Он вроде как не планировал во всем этом участвовать, но соревы на живучесть ой как заводят спортсменов. Это в своей группе Чонгук такой неактивный и кислый, но стоит ему выехать куда-нибудь, где его одним взглядом обещают испепелить, он невольно проникается атмосферой, появляется азарт выиграть. Черт, ему нужно было в биатлон идти: и на лыжах поносишься, и по мишеням постреляешь, круто как-никак. — Потом я выберу вам тренера для чемпионата, вы собираете шмотки и на всех парах летите с ним или с ней заниматься, — весело сообщает их лидер, будто в том, что он от них избавится на четыре месяца, есть что-то хорошее. — Новый тренер детальнее всё расскажет, но, насколько мне известно, придется пройти четверть финала, полуфинал и, непосредственно, сам финал. — Аж мурашки по коже, — хихикает Чимин, встрепенувшись. Или Чонгуку кажется, или за окном взаправду начинает идти снег. Все одновременно обращают внимание на окно, ненадолго уходя в свои мысли: кто-то уже продумывает программу для свободного танца, Чимин планирует, во что оденется, потому что хочется и комфортно, и тепло, а такое бывает нечасто: все эти костюмы на пошив, черт бы их побрал, колются или слишком блестят. Чонгук думает о том, как докатился до того, что совершенно не против испытать судьбу и вступить в серьезные состязания со своими коллегами по спорту на межгородском уровне. Его медленно окутывает адреналин, желание проявить характер. — Ладно, ребят. Отдыхайте, завтра встречаемся пораньше, подходите к шести, прогоним сначала синхрон, потом определимся с жанрами программ. Чонгук, ты останься, разговор есть, — раздав указания, мужчина мягко хлопает ладонью по столу, подгоняя жестом парней оставить тренера и названного наедине. — Чего в драку-то полез, негодник? После короткого непринужденного разговора Гуаня и Чонгука вида: «Как тебе новость?» и «Это полный пиз…» с обязательным подзатыльником, Ши успевает заварить для обоих чай в пакетиках, привычно кинуть три ложки сахара себе и половинку Чонгуку. Младший сидит рядом, пытаясь выловить взглядом крупные хлопья снега за окном. Сколько бы снег не лицезрел, а каждый раз как первый. — Они о тебе сквернословить начали, вот и не сдержался, — фигурист осторожно сжимает кружку ладонями, облегченно выдыхая, когда тепло окутывает ледяные кончики пальцев. — Слушай, они ведь правы насчет меня. Я толком ни одной медали не принес, никогда не показываю им свои умения, просто прихожу на тренировки для галочки, да и всего-то. Смысл мне ехать на чемпионат, если я не командный игрок? Старший глухо смеется на такое откровение своего подопечного, хлопнув парнишку по плечу: — Гук-а, во-первых, ты еще не прошел отбор, во-вторых, чемпионат не для командных игроков, ты не в хоккее. Для тебя чемпионат мира — поле боя, как в шахматах: лишний шаг сделаешь — назад уже вернуться нельзя. Нужно думать быстро и тщательно, выигрывать внезапностью и красотой. А, главное, не идти на поводу у эмоций, — тот многозначительно смотрит на парня, усмехнувшись, когда он закатывает глаза. — Давай не как тренер и ученик, — тихо просит Чон, уткнувшись взглядом в кружку. Неловко просить о таком, пусть Ши иногда и позволяет себе называть Гука сыном. Ему всё равно до дикости неловко, но его тренер действительно заменил ему родителей, за что Чонгук безмолвно благодарен Гуаню. — Хорошо, — тот улыбается, сделав глоток. — Думаешь, твой тренер ошибся в выборе? — Мой тренер однажды перепутал адрес соревов и приехал под конец разминки, чуть не пропустив начало, — пара хихикает приглушено в унисон, а Чонгук прячет нос в вырезе толстовки, сутулясь. — Ты не адрес, который можно перепутать. В тебе я уверен, сынок, — просто отвечает мужчина, потрепав фигуриста по волосам. Его беззаботное сынок греет душу. — Но почему? Я не понимаю, ты же видишь, что я абсолютно не стараюсь на льду. Тренер на его слова отрицательно мотает головой, делая новый глоток, а затем переводит взгляд на белую полоску на безымянном пальце, на котором иногда красуется давно старое и ненужное обручальное. На загорелой коже эта белая окольцовывающая полоска особенно контрастирует. Раньше Ши жил ради кого-то, сейчас его жизнь — лед и Чонгук. Два создания, спасающих его от одиночества. — Я вижу другое. Я вижу, что они катаются из-за конкуренции и наставления родителей. Не пойми неправильно, но ты живёшь ради льда. Тебя ничего не волнует вокруг, ты сам по себе, и в этом твое преимущество. Ты не боишься брошенного вызова. Лед — твое призвание. А за то, что ты филонишь и строишь из себя упертого индюка, я уже сто раз тебя отчитывал. — Ты знаешь, почему я такой, — парень устало выдыхает, отведя взгляд в сторону мерцающей лампы в коридоре. — Знаю, — говорит так же тихо, опустив ладонь парню на спину и успокаивающе его поглаживая. — Поэтому я отправляю тебя попробовать. Если не получится — я отстану, занимайся, чем хочешь. Но пока есть возможность, хватайся за нее, Чонгук. Иначе можно упустить что-то по-настоящему ценное. Чонгук, внезапно для самого себя, подается порыву чувств и льнет телом к боку мужчины, опуская голову ему на плечо. Всё, что ему сейчас хочется, это отцовских объятий и поддержки единственного близкого человека. Ши теряется лишь на секунду, но тут же обнимает мальчишку, которого он нашел еще пятилетним, но уже с разрушенным миром в глазах, и гладит теперь по плечу, едва улыбаясь. Ради таких моментов хочется жить. — Хорошо, я попробую, — шепчет Гук, но сразу же восклицает слегка громче. — Но у меня слабая подготовка для чемпионата. Разве новый тренер сможет меня поднять на ноги за три с чем-то месяца? — Если честно, я уже договорился, ну, так… на будущее, — тихо посмеивается тот, другой рукой удерживая кружку с чаем. — Тебя будет тренировать очень хороший тренер, который тренирует канадскую олимпийскую сборную. В этот раз у него, считай, отпуск в своей команде, вот и подрабатывает. — Канадский тренер? — жмурится Чонгук, тут же напрягшись. — Кто это? — Ким Тэхён. — Да ладно, — фигурист резко отстраняется от объятий, распахнув глаза. — Тот самый кореец-американец, выигравший Олимпийские игры восемь лет назад благодаря парной программе? — Да-да, тот самый, — довольно усмехается мужчина, кивнув. — Он согласен с тобой работать, у нас висит неподписанный контракт. Все, что от тебя требуется, — пройти в сборную. — С ума сойти, — Гук пораженно мотает головой. Этот тренер, Ким Тэхён, в свои восемнадцать, когда Чонгуку было десять, выиграл в Олимпийских играх, правда, представляя Америку, но сути не меняет: Чонгук не ярый, но фанат этого человека. Не настолько, чтобы слюнями захлебываться, как нынешняя молодежь при упоминании айдолов, но достаточно, чтобы в горле пересохло, а ладошки от волнения намокли. Как-никак, человек — заслуженный мастер спорта, уважаемый во всем мире, доказавший, что он может, несмотря ни на что. Но и в его истории была куча подводных камней. Были какие-то конфликты, споры, непонятные слухи, еще и его резкий уход из фигурного катания, который обусловлен «личными причинами». Какие могут быть личные причины, чтобы самовольно спуститься с пьедестала и стать обычным тренером? — Думаешь, у меня получится пройти отбор? У того же самого Лукаса больше шансов, чем… — Гук, — тренер хмыкает с улыбкой, отставив кружку, — о чем я тебе постоянно талдычу? — Не сравнивать себя с другими, — парень слабо посмеивается, спрятав ладони в рукавах толстовки. Мужчина кивает. — Лукас — достойный фигурист, но его работа — техника, а у тебя талант с рождения. Непрофессионально говорить такое с моей стороны, но пока он вкалывал и потел над прыжками, ты уже был на шаг впереди, даже не напрягаясь, — он понижает голос, вскинув бровь. Чонгук понимающе машет головой, задумавшись. — Я же знаю, что пока все спали, ты пробирался на арену и занимался, — с легким укором произносит тот, а Чон виновато улыбается. Гуань вновь притягивает младшего к себе за плечо, потрепав его по волосам. — Я в тебя верю. И еще я верю, что ты пройдешь отбор и будешь готовиться к чемпионату с Тэхёном. Не зря же я старался, верно? — Ты прав, — выдыхает Чонгук, прижавшись щекой к плечу отца. Тэхён таинственен, но талантлив, и Чон вновь ощущает покалывания в кончиках пальцев — страсть, азарт. Чертовски хочется пройти первый этап и узнать все тайны этой личности. В возбужденных чувствах Чонгук направляется спать, без перерыва размышляя о первой встрече со своим кумиром, и о том, какую поставить программу на произвольных, чтобы всех поразить своей идеей. Это не только суровый спорт, но и возможность проявить свою творческую натуру. А мистер Ши едет к себе домой со счастливой лыбой на лице: его ребенка удалось замотивировать.