Tour of the senses

Межгородские соревнования — это состязания между командами разных городов одной страны. В данном случае соревнуются особенно крупные города Кореи: Сеул, Тэгу, Кванджу, Ульсан, Сувон. Подготовка к соревнованиям длилась меньше трех дней, в течение которых все восемь человек оттачивали синхрон, тренировали свою программу, засыпая по ночам как убитые. Даже забыли о неприязни к Чонгуку — поскандалить можно потом, главной их целью является — пройти отбор, а для этого и врагам приходится сплотиться. День соревнований приблизился быстро, как и первый этап: все провели общую разминку, затем команды из представленных городов одна за другой прогнали свои номера. Из команды Лукаса, как и сказал тренер Ши, отсеяли четверых, остались Чонгук, Чимин, сам Лукас и его сосед по комнате — Марк. Второй этап не был таким напряженным и муторным, хоть от него и зависело, кто пройдёт на синхронное катание. Из пятидесяти человек во второй тур прошли двадцать. Обстановка давила на многих, не обойдя и Чимина, который неконтролируемо жевал жвачки, пока Гук не отобрал у него пачку. Он был, как ни странно, жутко в себе уверен и абсолютно не переживал. Потому что адреналин от демонстрации своих сил бил через край. Он словно выпустил голодного зверя наружу. Концепт его программы состоял в чудаковатом образе фрика: незадолго до выступления художник нанес на одну сторону его лица гримм скелета, добавив пару искусных фигур на шее, схожих с татуировками рэперов. Чонгук облачился в пестрый свободный костюм, напоминающий комбинезон для покраски стен — он был весь в цветных пятнах, словно случайно заляпался во время ремонта. Волосы он выкрасил мелками в вызывающие цвета радуги. Весь его образ кричал о том, что он бросает миру вызов, что он нестандартный и готов к борьбе за выживание. Его фигурная программа также отличалась от остальных. Чон решил повторить принцип показательных в тот день, когда он специально совершал ошибки перед мистером Ши. На выступлении он, конечно, ни одной ошибки не допустил, но, якобы назло, не всегда соответствовал мелодии, и когда та нарастала, он плавно катался по арене, словно был на вечерней прогулке, а как только мелодия успокаивалась, Чонгук безумно выражал эмоции, искривлял лицо в смехе и широкой улыбке, кружился волчком по всему льду, добавляя множество прыжков. Его выступление вызвало удивление у взрослой половины комиссии, а вот современники-жюри аплодировали стоя, такого гармоничного безрассудства еще никто за этот тур не показал. А Чонгук овации принимал, как должное, ведь тренер был прав: лёд — его призвание, его стимул жить. А еще… это всё, что он умеет. Чимин выиграл и прошел на следующий этап за счет смены образа: он начал намеренно скучно, одетый в блекло-желтый облегающий костюм, больше напоминающий пижаму, переходящий из футболки в короткие шортики с пришитой тканью-лепестками (он взял за основу платье с плиссированной юбкой-цветочком фигуристки Тенли Олбрайт — золотого призера Олимпийских игр Италии пятьдесят шестого года). В какой-то момент музыка сменилась с безмятежной на энергичную, а сам Чимин заменил все простые комбинации на резкие, бешено перемещаясь по льду, успевая подпрыгивать, вращаться в воздухе, приземляться в излюбленную ласточку, садиться на шпагаты и легко из них вставать. Его выступление было неординарным и захватывающим. Лукас слегка подкачал с фантазией, остановившись на типичной романтической сцене из фильма: посчитал, что раз большая половина комиссии — женщины, то можно использовать этот факт, как козырь. Как ни странно, но это прокатило. «Титаник» и Селин Дион снова спасли ситуацию и вызвали слезы ностальгии у некоторых членов жюри. Чимин лишь показушно закатил глаза, но капитана поздравил — не оригинальный, так умный. Марк не продумал ни концепт, ни костюм, решив просто впихнуть в номер кучу прыжков и улыбок. Харизма его не спасла, и он уехал в общагу в максимально разбитом состоянии. Все то время перед синхронным катанием Чонгук следил, чтобы Чимин не бегал много пить, иначе рисковал отвлечься на нежелательную нужду и проиграть. На последнем этапе была особенно важна прочность и упорство. Лукас — бравый капитан их непробиваемого войска — выглядел заметно паршиво, и Чонгук понимал, в чем причина — Юкхэй зависим, сам того не понимая. Ему постоянно нужно что-то употреблять, от банальных таблеток, которые меньше чем за неделю, выветриваются из организма, до сигарет и лайтовой алкашки. Он не употреблял больше трех недель из-за соревнований, потому и выглядел разъебанным, хоть и бегал за час покурить раза четыре. Когда начался третий этап, Чонгук удивился, ведь он думал, что будет сложнее. В самом деле, им дали примитивную последовательность элементов с разновидностью вращений и шагов. Благо, тренер Ши гонял их с теорией как прокаженных, потому Чимин и Чонгук продержались почти до конца, ни на секунду не отставая друг от друга. Лукас выбыл из игры на втором десятке, когда на арене оставалось семеро. Чимин начал сдавать, когда участников осталось четверо. Чонгук изрядно устал, но повторял движения упорно, шепча под нос элементы, как мантру, чтобы не сбиться. Когда до конца оставалось меньше десяти секунд, Чимин выбыл. Просто сбился с последним шагом, и в тот момент прозвучал сигнал окончания соревнований: победили два парня из Кванджу и Сувона и Чонгук из родного Тэгу. Домой ехали в тишине, лишь Чимин иногда всхлипывал, пачкая плечо друга слезами. Не было никаких разговоров, тупого и бессмысленного: «Не расстраивайся, в другой раз повезёт». Гук вел себя так, как хотел бы, чтобы вели себя с ним в такой ситуации — обнимал, поглаживая по голове, и терпел тот факт, что его пальто пачкается в чужих соплях. Чимин редко плакал. Он однажды споткнулся во время сильного разгона, улетел лицом в лед, ушибив нос, и пролетел пару десятков метров до борта, еще и искалечил руку, на которой сломал три пальца. Даже тогда, залитый кровью и с опухшей ладонью, он не плакал, лишь морщился и стонал от боли. Видеть его таким было реально тяжело. Чонгук почувствовал облегчение и нахлынувшее счастье от собственной победы, потому что… Тэхён. Знакомство и три месяца тренировок с этим невероятным человеком ждали его. Но порадоваться он не успел, тут же принявшись успокаивать Чимина. Он и не думал, что может так за кого-то переживать: вроде ведь соперники, не совсем друзья, а чувства какие-то в душе все равно заиграли. Значит, все-таки есть в Чонгуке сострадание, которое он так упорно заглушает. Тренер пришел поздравить фигуриста лишь поздним вечером, когда всех проигравших удалось привести в чувство, а Лукаса отправить к частному врачу по просьбе Чонгука и взятого им обещания никому ничего не рассказывать. Чимин уже спал в комнате, разморенный пролитыми слезами и головной болью. На утро он не покажет своей слабости, Чон знает, серебристый просто соберётся, нанесет слегка косметики, чтобы выглядеть бодро и уверенно, и вновь на лед. — Как обстановка в коллективе? — интересуется Чонгук. В качестве подарка за пройденные отборочные Гуань вручил Чонгуку мужской набор: бритву со сменными касетами, пену с гелем, пару легких рубашек, джемпер и пару натурального нижнего белья со словами: «В Милане даже зимой погода теплая». Четверть финала будет проходить в Италии, было решено там же начать подготовку с Ким Тэхёном. Завтра утром Чонгук собирает вещи, а в обед летит на самолёте (впервые, мать его, в жизни) в Милан — столицу мировой моды. Преимущество быть спортсменом — можно увидеть весь мир. — Ну, тебя все ненавидят, — говорит тренер так, словно обсуждает будничные новости. Чонгук смеется на его безмятежность, но заходится смехом сильнее, когда видит в подарочном наборе трусы с принтом Микки Мауса, взглянув на опекуна скептично, мол, ты серьезно? — Не это должен тренер говорить своему победителю. — Ты еще не победитель, не лети впереди лыж, — он жмет плечами, опершись бедрами о стол. — Тренер должен говорить правду. — Хорошо, — Гук откладывает вещи, усаживаясь в позу лотоса, и разворачивается к Гуаню, взглянув на него с прищуром. — Только честно, у меня есть шанс выиграть? — Да, — ни секунды не сомневаясь, отвечает Ши, скрестив руки на груди. — Но без Тэхёна — нет, поэтому не обижай его там, он человек ранимый. — Разве я похож на того, кто может обидеть? Гуань наигранно удивленно вскидывает брови, взмахнув руками со словами: «Ну нет, конечно, ты ангел во плоти», после чего хрипло смеется, когда в него летит подушка. — Мне Чимина жаль. — Ты знаком с сердобольностью? — Ой, замолчи, — Гук закатывает глаза, хмыкнув. Не такой он и безэмоциональный, просто позволяет себе проявлять эмоции лишь в кругу близких ему людей. Серебристого и вправду жаль, человек достойно шел до конца, но ему нескольких секунд не хватило до финала. А вдруг тот соперник оступился бы? Обидно в любом случае, Чонгук почему-то был уверен, что на чемпионат он поедет вместе с Чимином, уже даже мысленно готовился предложить ему сходить по магазинам и паркам, потому что одному стрёмно, а тут, вот, на тебе. — Не расстраивайся, я присмотрю за ним. До утра, мелкий, — улыбнувшись парнишке, Ши движется к выходу, но останавливается, прерванный телефонным звонком. — Да? Чонгук в этот момент летает в облаках. Какой он, этот Тэхён? Правда ли всё, что о нем говорят, и почему он покинул большой спорт? Неужели всей мечтой его жизни было — победить, а когда мечта воплотилась, вся жизнь утеряла краски, поэтому он стал тренером? Лишился смысла жизни? Будет ли с Чонгуком так же, если он победит на чемпионате? Как-то он далеко замахнулся… еще бы пройти, а там уже и о победах подумать можно. Из информации в Интернете всё, что Чонгук выяснил, — это что Тэхёну двадцать шесть лет, из родственников у него одна бабушка, младшая сестра и двоюродные братья. Он был рожден в Корее, но в возрасте шести лет перевезен на восток Канады, в провинцию Нью-Брансуик, позже получил гражданство. В итоге остался там жить и в дальнейшем работать, пробился в конькобежную федерацию Skate Canada. Так и стал фигуристом. Легендарным. Тэхён — невероятно красивый кореец с европейскими чертами лица, прямоугольной улыбкой, вьющимися светло-русыми, почти золотистыми волосами, судя по его Инстаграму, и он, судя по историям, уже летит в Италию. А еще он подписался в ответ и лайкнул последнее опубликованное фото Чонгука, где парнишка стоит на льду в смешной новогодней шапке аж год назад и в свитере с оленями, опираясь локтями о бортик. И это не могло не радовать, все-таки Тэхён его кумир. — Гук-а, — зовет Гуань. Фигурист поворачивается к мужчине с вопросительным взглядом, — тебя обрадовать сейчас или утром? — Говори, раз начал. Тренер состраивает загадочное выражение лица, а затем убирает телефон в карман и выдает с улыбкой: — Чимин поедет с тобой. — Что?! — Что?! — заспанный, с опухшими глазами и головной болью, Чимин не сразу осознает услышанное, а после вскакивает с кровати, распахнув глаза, но тут же морщится, чуть не упав. Хорошо, что Чонгук вовремя его придерживает за спину. — Почему? — Ваш соперник не прошел медицинскую комиссию на допинг, его дисквалифицировали, поэтому ты автоматически проходишь отборные. Я успел забронировать место рядом с Чонгуком — собирай вещи, вы летите вместе. — Так и знал, что этот мудила под чем-то, — злорадно шепчет серебристый, но вскрикивает, получив слабый подзатыльник от тренера. — После двадцати будешь при мне ругаться. Чон к тому моменту уже собрал вещи и выкатил чемодан к выходу. Провожать их никто не вышел, что естественно — многие сейчас на разминке на катке, как-никак уже восьмой час. Да и вряд ли кто-нибудь вышел бы пожелать им удачи, зависть и злость в этом случае превалирует. В такси Чимин выглядит получше, приняв душ и замазав синяки под глазами косметикой. Прощание проходит без излишней эмоциональности, с добрыми напутственными словами, короткими объятиями, тренерским «удачи, парни» и чонгуковым «удача для неудачников, тренер». Возможно, Чонгук испугался бы первого полета, но, как только он вместе с Чимином слегка опускает сидение, натянув на глаза маску, а в уши всунув наушники, на окружающее их небо становится плевать: парней затягивает в сон, и они лишь изредка вырываются из царства Морфея, но погружаются вновь успокаивающей музыкой. Они просыпаются, чтобы покушать, справить нужду, немного устало поговорить, а затем снова уснуть. Четырнадцать часов над морем не каждый переносит энергично. Их встречают в аэропорту Милана-Мальпенсе их кураторы, они принимают багаж и довозят фигуристов до гостиницы целыми и невредимыми. Внутри гостиничного номера оказываются две маленькие комнаты, и Чонгук сначала думает, что будет жить напротив Чимина, но серебристого уводят в противоположную сторону, а Чону сообщают, что: «Вы проживаете со своим тренером, но он сейчас отсутствует». Трепет в душе, конечно, поселяется от мысли, что напротив него разложены вещи Ким Тэхёна, а еще он там живет, но убитое перелетом состояние не дает полноценно сосредоточиться на новости, поэтому Чонгук отключается вновь, как только его голова касается подушки. Разглядывание окружающей обстановки в стиле модерн, стен цвета морской пены, своей небольшой комнаты со шкафом-купе и выходом на собственную террасу Чонгук решает так же оставить до утра.

🍩

Если бы Чонгук знал, что люди посреди ночи заходят в гостиничные номера с грохотом и хлопком двери, он, вероятно, убил бы этих людей. Но, распахнув глаза, до него доходит сразу — он в гостинице в центре чертовой Италии, в которой декабрь, но температура, как в середине корейской осени. А еще кто-то шумит в гостиной, где смежно расположена кухня, и это невероятно пугает. Промочив горло водой, Чонгук выбирается из теплой постели, щурясь в темноте, и на ощупь выходит наружу. Привыкая к темноте, Чон не замечает ничего необычного, пока темный силуэт в углу кухни не начинает шевелиться. Он вскрикивает от неожиданности, а за ним пищит от страха и сам виновник шума. Включается свет, заставив обоих поморщиться, а следом Чонгук видит перед собой Тэхёна, с теми же волнистыми светлыми волосами, как в Инстаграме, настороженным выражением лица и с кувшином воды в руке. — Твою мать, чего так пугать, — он отставляет кувшин, прижав ладонь к груди. Чонгук неловко улыбается, приближаясь к парню. — Прошу прощения, я услышал шум, не подозревая, что это Вы. — Вы? — Тэхён складывает брови домиком, все же налив себе воды и сделав пару глотков. — Я не настолько старый, а ты не такой юный, поэтому давай на «ты». В моей стране, кстати, ты уже совершеннолетний. Ты же Чонгук? Тэхён казался возвышенным и отдаленным от «мирского» люда, точно Бог на Олимпе, до которого Чонгуку за всю жизнь не добраться, не угнаться, как за гепардом, который до сотки за три секунды разгоняется. Но сейчас перед ним уставшее, почти помятое, но до безобразия красивое лицо его нового тренера, общающегося с ним, не как с подчиненным или объектом его зарплаты, а как с другом, на одной волне. От него идет слабый шлейф алкоголя, и Чонгук очень надеется, что утром Тэхён будет таким же, как и сейчас. Больше всего он боится провести три месяца как на каторге, где тебя чуть ли розгами не бьют за неправильное движение. Утрировано, конечно. И хоть перед ним кумир, звезда мирового масштаба, Чонгук реагирует адекватно. Да и к тому же, он видит обычного молодого парня, с красивой фигурой, залегшими синяками, размером с морское дно, под глазами, вызывающего доверие и необъяснимое желание пожать руку от уважения и обнять по-братски от нахлынувших чувств. — Нет, — невозмутимо отвечает Чон, склонив голову набок с интересом. У Чонгука сложный юмор, далеко не все его понимают и шугаются из-за таких выходок, и дай бог, чтобы новый тренер его за это не побил. Тэхён замирает, переводя слегка испуганный взгляд на парня. — В смысле «нет»? А кто ты и что делаешь в моем номере, ты, извращенец маленький… — Ты же сам сказал, что я в твоей стране уже совершеннолетний, значит, взрослый, — с улыбкой уточняет Гук, скрестив руки на груди. Тэхён подозрительно косится, медленно отступая назад, а Чонгук к нему. — Цифры в паспорте твою степень самодостаточности не определяют, — Тэ продолжает отдаляться, надеясь, видимо, сбежать, но Чонгук неожиданно очаровательно смеется, протянув тренеру руку со словами: — Шучу, я Чон Чонгук, приятно познакомиться.

🍩

«Меня сегодня развели, как маленького ребенка», — гласит надпись в сторис Тэхёна в инстаграме, где он ест эклер с заварным кремом и забавно морщит брови. Чонгук в этот момент пялится в экран без остановки, не пытаясь спрятать улыбки и не притронувшись к завтраку в пестром кафетерии гостиницы (каждый круглый столик в помещении выкрашен в яркие цвета, как и стены, и даже потолок, словно они пришли не в столовую, а в клуб ранним утром), пока Чимин ест без остановки, незаметно подтягивая чонгукову порцию себе. Где сейчас Тэхён — непонятно. Они прояснили ситуацию, кто есть кто, ночью, Тэхён, извинившись, направился в свою комнату, по пути сообщив, что все обсуждения подождут до утра. Утро наступило, точнее, уже почти день — пол-одиннадцатого, а тренера нигде нет. Судя по инстаграму, он уже позавтракал и куда-то слинял. До четверти полуфинала месяц, он пройдет после новогодних праздников в «Медиоланум Форуме» — крытом спортивном стадионе-арене в Ассаго, рядом с Миланом. Сейчас там, кстати говоря, проходят ежемесячные игры по баскетболу, но Чонгуку некогда на такое отвлекаться да и не фанатеет от этого. Вот плавание — да, это круто, он бы сходил посмотреть. — Чего лыбишься как умалишенный? — съев наконец порцию Чонгука, Чимин довольно облизывается и протирает губы салфеткой, чтобы в дальнейшем намазать их гигиенической помадой. — Так заметно? — Чонгук морщится, заблокировав телефон с открытым аккаунтом Тэхёна, и прячет гаджет в карман, принявшись пить остывший зеленый чай. — Оо-о, ты, как я, после оргазма, — со смешком отвечает Чимин. Ему в свои годы удалось пару раз и в отношениях недолгих побыть, и мужчину для постоянных плотских утех найти. Это не освещалось в их команде, но Чонгук знал — Чимин ему доверяет. Чон смеется в ответ, театрально закатив глаза. — Мой тренер — Ким Тэхён. — Да ладно, — фигурист смешно округляет глаза, чуть не промахнувшись помадой мимо губ, но тут же заканчивает свои прихорашивания и убирает предмет в косметичку. — Он реально такой же сексапильный, как говорят? — Он — просто пиздец, — восхищенно выдает старший (взрослее Чимина на пять месяцев, кстати), процеживая пакетик чая в кружке. — Пиздец какой ужасный или красивый? Пара крупно вздрагивает, резко оборачиваясь в сторону, где в шаге от них стоят Ким Тэхён и мужчина-кореец со смутно знакомым лицом. Чонгуку кажется, словно его щеки смешались с цветом утреннего красно-оранжевого рассвета, но со стороны он выглядит совершенно спокойным, даже слегка серьезным из-за своего привычного прищура и приподнятого уголка губы. На Тэхёне увесистые черные ботинки, обтягивающие (очень, мать его, Чон невольно засматривается) васильковые джинсы и воздушный вязаный свитер, в котором поместится как минимум еще один человек. Мужчина рядом с ним имеет угольные волосы и одет менее вызывающе: свободные адидасовские треники, спортивная олимпийка той же марки и белоснежные кроссовки. — Доброе утро, тренер, — здоровается радостно Чимин, пока Тэхён с Чонгуком обмениваются безмолвными взглядами. — Гук-а, это Мин Юнги, мой тренер. — Вы ведь когда-то присутствовали в комиссии чемпионата мира, если не ошибаюсь? — Чонгук поднимается с места, пожав мужчине (он явно старше их всех, хоть и выглядит не менее молодо) ладонь, кожа которой непозволительно мягкая для спортсмена. Его тренер-кумир молча удаляется к кассе. — Я был в жюри чемпионата Европы, но да, в целом, ты прав, — Юнги усаживается рядом с Чимином, окинув стол взглядом — все тарелки пустые. Тэхён возвращается мгновением позже, опустившись рядом с Чонгуком и поставив перед ним порцию с котлетой и пюре. Чонгук морщится, потому что, вообще-то, терпеть не может пюре, поэтому и завтракать отказался. Да-да, знаем про диеты и прочие спортивные заморочки, но иногда ведь можно сделать исключение из правил? — Зачем? — Гук оскорбленно хмурится, отодвинув от себя тарелку. Его тренер вскидывает удивленно брови, наверняка думая «не съел тут ничего, еще и спрашивает». Тэхён сам был восходящей звездой спорта, сам придерживался правильного питания, не раз словил голодный обморок из-за собственной упертости, поэтому не хочет того же Чонгуку, вдруг его ученик свалится без сознания. — Растущему организму нужно правильно питаться. — Но я поел. — Ты кому врешь, малявка? — Тэхён злобно фырчит, потирая руки, словно вот-вот врежет подзатыльник. У тренеров это что-то типа негласной традиции? — С чего это я вру? — Я видел, как твой друг все съел. Чимин прячет лицо в ладошки, потому что недовольный взгляд Юнги обжигает. Ну любит он покушать, и что? Лишних килограммов-то нет, может позволить. Тем более, сливочное пюре и котлетка из индейки! Как можно пройти мимо такой вкуснятины и не взять добавку? Однако серебристый по одному взгляду Юнги понимает, что двадцать кругов ему обеспечены. — Ой, да какая разница? От одной порции ничего… — Я не понял, ты дерзишь тренеру? — Но я не хочу. — Я сказал: ешь! — Ким чуть ли не бьет ладонью по столу, пока Чонгук с безвыходно обреченным взглядом закатывает глаза и наклоняется к тарелке. — Да бля. — Йа, тренер, почему они общаются неформально, а мы нет? — неожиданно в разговор вклинивается Чимин, недовольно сложив руки на груди. Юнги весело хмыкает, взглянув на своего коллегу, лицо которого заметно расслабляется, как только Чонгук с многострадальным видом отправляет ложку пюре в рот. — Потому что Тэхёну мозги на льду отшибло, а я пока целый и невредимый. — Только сунься в лыжный клуб, живым оттуда не выйдешь, — парирует фигурист с усмешкой, обращаясь к своему коллеге. — Ладно, мы пошли. Встретимся на арене, — отсалютовав, Юнги поднимается из-за стола вместе со своим подопечным и двигается в сторону выхода, а Чонгук невольно подмечает, что волосы Чимина сливаются с бледным миновым лицом. Веселая атмосфера внезапно улетучивается, а Тэхён становится неожиданно серьезным, будто все то время играл радость на публику. Чонгуку, все же, приходится доесть, но оно и к лучшему — катание на голодный желудок быстро выматывает. — Я пообщался с тренерами твоих соперников об их планах на программу, так что, не обессудь, составлять программу тебе буду сам, — он открывает какой-то список в заметках телефона, быстро листая текст и беспрерывно облизывая нижнюю губу. — Так, контракт мы с твоим мистером Ши подписали, с этого дня ты на моей ответственности, поэтому учти: никакого алкоголя без моего присутствия, никаких ночных тусовок, любое действие согласуешь со мной, никаких провокационных фоток и видео в Инстаграме и других соцсетях, — он запинается, коротко взглянув на растерянного Чонгука, а следом возвращается к заметкам. — Все свои контакты скинешь мне, чтобы я все контролировал. С соперниками не общаться без надобности, не дружить и… — оборачивается с прищуром, — не трахаться. С Чимином, извини, но тоже общайся поменьше, он твой соперник. — Тэхён, я все и так понимаю, — неуверенно отвечает младший, морща брови. Правила стандартные, но его тренер говорит так серьезно, что невольно становится неловко. — Чонгук, не драться, — он делает на последнем акцент, игнорируя перебившего его парня. — Я даю эту установку не из-за предстоящего чемпионата, твой имидж касается только тебя, я своё имя испортить не боюсь. Говорю, чтобы ты понимал: нарушишь правило — я сразу же разорву контракт и уеду домой. Мне не нужны проблемные ученики, в моей команде всегда царит дисциплина и уважение участников друг к другу. Надеюсь, ты ко мне прислушаешься, сделаешь выводы, и мы не будем ругаться, договорились? И смотрит испытующе. Чонгук запоздало кивает и поднимается следом, когда Тэхён со словами «вот и умничка» вскакивает со стула, двигаясь к выходу. — Подъем во сколько хочешь, но на арене быть ровно в шесть тридцать утра, собранным, сытым и опрятно одетым, — они направляются к лифту, и, оказавшись внутри, Ким тыкает на кнопку нужного им этажа. — Первая тренировка легкая, я сильно по утрам не гоняю: разминка, пара моих связок, чтобы мозги проснулись — на всё про всё три часа. Затем уходишь со льда и идешь в спортзал, танцзал, бассейн — куда хочешь, главное, чтобы до обеда, а обед в двенадцать, ты был заряжен энергией. Дальше я даю, не поверишь, три часа перерыва. — Три?! — Чонгук удивленно оборачивается, до этого безотрывно следя, как на дисплее сменяются цифры этажей. Тэхён довольно усмехается. — Целых три. Делаешь, что хочешь: гуляешь, скинув мне геопозицию, спишь, читаешь, трахаешься, мне все равно. К пятнадцати тридцати ты должен быть на арене вновь собранный, серьезно настроенный — ближе к вечеру я становлюсь похожим на Тайлунга из «Кунг-фу Панды». Помнишь такого? Это снежный барс, у него еще… — Помню-помню, — младший усмехается, пропихнув руки в карманы. Звучит характерный сигнал, означающий их этаж, и пара выходит в просторный светлый коридор, увешанный яркими картинами с кислотно-зелеными пуфиками посреди холла. Или у итальянцев кинк на бразильских красках, или гостиница, а-ля, у нас тут свой дизайн. Добравшись до их номера, Тэхён тормозит посреди гостиной, продолжив инструктировать своего подчиненного. Гостиная не менее просторная, побольше их комнат: впереди большой (вау, как неожиданно) ярко-красный диван, шикарная плазма на стене, пара книжных шкафов и полок, прямоугольный стол у окна с кучей декора, слева у стены маленькая кухня, где ночью Чонгук и познакомился с тренером, сбоку от окна выход на балкон, на котором наверняка потрясный вид на шумный город. Как-никак, десятый этаж. Училище и общежитие Чонгука находится не совсем в Тэгу, но административно принадлежит ему: здания находятся в области, вдали от границы города, среди живописной природы (каштановые деревья весной благоухают так, что хоть на улице спи) и озера за зданием, на котором глубокой зимой удается пару недель покататься, пока лед не утончится. В их комнатах, столовке, прачечной и на арене, в принципе, нет роскоши: все минималистичное, по делу, даже немного устаревшее со своими деревянными дверями, старыми миниатюрными телевизорами, на которых не сразу сигнал ловится, и компьютерным залом, в котором стоят компьютеры, явно выпущенные в двухтысячных. Но все это родное, они выросли в этой атмосфере, не взирая на окружающую роскошь, когда выезжали в туры по стране. Возвращаться каждый раз в уютную тихую комнатку было радостно. Но это не значит, что Чонгук не поражен до глубины души, не мечтает здесь расслабиться и просто погулять, наслаждаясь безлимитной возможностью гостиницы, ведь оплачивает всё федерация спорта. — Так вот, в пятнадцать тридцать на арене, без опозданий. Каждое опоздание — пятнадцать штрафных отжиманий… — Это несложно, — самоуверенно усмехается парень. Тэхён скептично изгибает бровь. — Каждая пропущенная минута — пятнадцать отжиманий, крольчонок, — подмигивает, усмехнувшись исказившемуся в неприязни от услышанного Чонгуку. Если опоздать на полчаса, то получается… четыреста пятьдесят отжиманий?! Он что, реально мозгами поехавший? — И я не шучу, не думай, что за твои красивые глазки я сделаю поблажку. Я же говорю, в моей команде строгий режим, никто уже с детства не опаздывает. — Считаешь, что у меня красивые глаза? — проигнорировав все сказанное, Чонгук вырывает фразу из контекста и заставляет Тэхёна смутиться. Чон внезапно загорается целью вывести его из колеи, заставить растеряться. И когда получается, это приносит нереальное удовольствие от вида приоткрытых губ, когда Тэхён собирался что-то ответить, но ошеломленно запнулся и уставился на виновника. — Так, — он прочищает горло, — занимаемся четыре часа, потом ужин, потом свободное время. Отбой строго в десять. Лично проверяю, понял? Чонгук в ответ кивает, встав по стойке смирно и отдав честь. Ким с цоканьем закатывает глаза, чувствуя себя явно глупо — он тут минут двадцать распинался о режиме, а над ним прикалываются. Хотя Чонгук-то по паспорту еще ребенок. Но ведь не цифры определяют уровень зрелости, правда?

🍩

Чонгук очень надеется, что утром Тэхён будет таким же, как и сейчас. Больше всего он боится провести три месяца как на каторге, где тебя чуть ли розгами не бьют за неправильное движение — утрировано, конечно. Это звучало в голове Чонгука тогда, ночью, но как только начались тренировки, Чон, считавший, что будет легко (он ведь выдержал синхронное катание, куда сложнее?), после двух часов уже мечтал сбежать от этого изверга. Это было не так, как он представлял: выходишь на лед, катаешься без остановки несколько десятков кругов, потом останавливаешься, переговариваешься с Чимином или тренером, пьешь водичку, делаешь фотки для инстаграма, а дальше слушаешь программу и спокойно выполняешь. Это было настоящее кардио, как на тренировках у атлетов. Сначала разминка. Она подразумевала собой растяжку тела, затем несколько кругов по арене, чтобы разогреться. У Тэхёна имелось свое мнение на этот счет: растяжка до уровня балетной труппы на поверхности пола, прогон всех доступных спортивных нормативов — бег по стадиону, отжимания, приседания, куча разновидных планок, упражнения на пресс, наклон ниже скамьи, на которой стоишь. Короче, Чонгук откровенно заебался только после разминки, уже боясь представить, что будет на льду. На арене, к счастью, было не так много требований и постоянного тэхёнова: «Быстрее, что ты плетешься», «Сильнее, выше, лучше», «Кто так делает? И этот спортсмен собирается на чемпионат мира?». На стадионе, кстати, он единственный отличался от остальных коллег. Тренеры — любители поддерживающе покричать на своих учеников, но они не возятся с ними, лишь стоят у финиша и ждут. Тэхён же если видел, что Чонгук не справляется, он (переобувшись в кроссы) бежал вместе с ним, выполнял вместе с ним упражнения, чтобы младший поспевал за упомянутым ритмом. И он не кричал, а просто строго наставлял, буквально ругал за всё, даже если Чонгук не соблюдал технику дыхания. Это немного раздражало, ведь Чонгук считал, что достаточно силен и крут, а оказалось, что не дотягивает до требований нового тренера. Однако в конце после тренировки Тэхён ободряюще похлопал по плечу и сказал: — Я не сомневался, ты большой молодец. Всего-то первый день с тренером, а Чонгук уже сердечки взглядом излучает, потому что это не просто тренер, это реально бог, и мистер Ши по сравнению с ним — небо и земля, он их нихерово жалел и отчитывал. Чонгук ярко ощутил разницу между подготовкой к банальным соревам и к ЧМ. Кажется, словно домой он приедет не тем же Чонгуком, а максимально уверенным в себе мужчиной, с выдержкой и выносливостью на все сто. Если победит, конечно. Тэхён успел обсудить с ним увиденный в сети номер Гука с показательных межгородских, сказав, что это было феерично и смело, и многие побоялись бы, а он, дословно: «Смог, поэтому я не жалею, что взял тебя под свое крыло». Он хвалил легко, словно говорил «спасибо» или «не за что», слова поддержки давались ему настолько просто, что Чонгук удивлялся, почему раньше он смущался, услышав такое от своего опекуна? У Тэхёна была своя тактика тренировок и воспитания, и это было невероятно, для Чонгука точно. Знал ли Ким, как сильно он поднимает своими «молодец, красава, умничка» решимость в Чонгуке? На льду Тэхён соблюдал всё тот же ускоренный ритм, не позволял отдыхать дольше двух минут, хлопал в ладоши необходимый счет, чтобы Чонгук отследил свои ошибки при элементах. Соперники по утрам занимались все вместе (и были рады, что Тэхён не их тренер, но они ведь не понимали, что с такой подготовкой можно сразу на Олимпийские игры), а после обеда делили арену на две части или расходились по разным каткам — последнее случалось преимущественно, чтобы не мешать друг другу. Чонгук сразу осознал, для чего давался трехчасовой перерыв — ноги нещадно болели, и не спасал собственноручный массаж. Как ни странно, в такие моменты в комнату бесцеремонно вламывался Тэхён, молча усаживался на край постели и закидывал чонгуковы икры на свои бедра, чтобы хорошенько их размассировать, пока Чонгук болезненно стонал и извивался, и намазать его ноги согревающим кремом. Однажды даже тейпы притащил, но дольше двух дней их юзать не пришлось. Целую неделю Тэхён гонял бедного парня, и к концу недели он уже привык к темпу, всё успевал и, в принципе, неплохо справлялся. Чимину, к примеру, было проще — его тренер Юнги не кричал, объяснял всё с невозмутимым спокойствием, даже ругал без единой яркой эмоции на лице. Крикнул лишь однажды, когда Чимин постоянно отвлекался, чтобы поглазеть на утренние занятия Чонгука, но тот быстро собрался и принялся тренироваться. И никого так усердно по стадиону, как Чонгука, не гоняли. Впрочем, его это только радовало, и тело к воскресенью адаптировалось, привыкло и не так болело, а массаж больше не был необходим, хотя, честно признаться, Гуку это доставляло мазохистское удовольствие — Тэхён хоть и разогревал мышцы сильно, но потом нежно гладил покрасневшую кожу и приносил перед сном горячий душистый чай. Чонгук, до этого принципиально заваривающий только зеленый, начал пить все, потому что принимал заботу не как от тренера, а на личный счет. Было просто приятно чувствовать, что некогда незнакомый человек так о тебе переживает. И пусть временно, но все равно приятно. Он думал, что уважать Тэхёна еще больше невозможно (разве он может быть еще круче, чем сейчас?!). Но Чонгук его недооценил. У Чонгука получалось все. Почти все.

🍩

— Чонгук, ну какого черта? — выкрикнув, Тэхён остановился, отпуская талию ученика из своих рук. — В чем проблема? Ши говорил, что у вас были совместные тренировки с другими группами и парное катание было. Ты мне дашь нормально поддержку сделать? Единственное, что никогда не получалось у Чонгука, — это парные танцы. Парное катание. Каждый вздох в унисон, каждое движение должно быть настолько гармоничным, что должно казаться, будто катается один человек вместо двух. Это обязательные чувства, ебаный театр, это объятия, падения спиной назад без страха упасть, полностью отдавая себя партнеру. Это доверие. То, что Чонгуку было чуждо. — Ты меня слышишь? — Тэхён упирает руки в боки, отъехав назад. — У тебя какие-то проблемы с однополым катанием? Любой фигурист должен уметь кататься в парном по системе, а не как ему захочется. Это спорт, Чонгук, а не «хочу, не хочу». Прием, ты вообще слушаешь? — Всё, хватит, — Гук раздраженно обрывает тренера, взмахнув рукой, и молча выкатывается со льда, направляясь в раздевалку. Заебало. Они дрочат эти парные с пятницы, то есть, третий чертов день. Получается всё, кроме блядской поддержки, когда партнер поднимает второго над собой, держа за талию. Сколько раз Тэхён пытался оторвать Чонгука во время разгона ото льда, ровно столько же они отбили себе локтей и коленей. Потому что, казалось бы, вот он — момент, Чонгук готов, уже удается его приподнять, как он давай то дергаться, то вырываться, то баланс не удержал, руки не выставил — и вниз. Кататься с Тэхёном на одной арене. Раньше Чонгук даже в мечтах такого предположить не мог. А сегодня, вот уже третий день, они катаются рука об руку, Чон позволяет себя направлять, позволяет управлять его руками Тэхёну, пока сам Тэхён объясняет инструкцию, прижимаясь к его спине грудью. Он не думает о чем-то вроде: «Мужское тело сзади, боже, Тэхён такой сильный», хотя, кается, бывают такие скользкие мысли, когда он один в комнате или принимает с утра душ. В остальное время было что-то вроде: «Пиздец, да как я её выгну, это же кость», «Я сейчас упаду, блять, тормози», «Да нахуй эти поддержки, мне девчонку поднимать, а не ей меня». Он даже высказал однажды, мол, зачем мне себя доверять поддержке, когда я буду делать это с девушкой? Тэхён его треснул и как ребенку разложил по полочкам: — Я тебя к девушке не подпущу, пока ты свое тело полноценно не почувствуешь и пока не научишься доверять партнеру. Больше этот вопрос не поднимался. Но проблема с доверием не ушла, у Чонгука так и не получалось. Он опускается на скамью в раздевалке, жадно делая большие глотки воды и думая, как же сейчас чертовски хочется курить. Он, Чон Чонгук, прошедший отбор в сборную чемпионата мира. Чон Чонгук, который со спортом на «ты» тринадцать с хвостиком лет. Чон Чонгук, который будет, вы только вдумайтесь, сам представлять Корею. И он же, бедный зажатый Чон Чонгук, крутящий почти четверной аксель (а это пиздец как сложно), не может с Тэхёном договориться о поддержке на льду. Уму непостижимо. — Гук-а, — Тэхён звучит устало. Наверняка в его команде таких индивидуумов нет, и Киму не приходится решать такие бредовые проблемы. Если он вообще в силах это решить, это ведь проблема Чонгука, в какой-то степени к катку не имеющая отношения. Не его тренеру яйца напрягать по такой херне. — Извини, я попробую разобраться, — отстраненно на автомате отвечает, стягивая коньки. До конца тренировки полчаса, на наручных — девятнадцать ровно. Последнее, чего сейчас хочется, это чтобы Тэхён запротестовал и выгнал его на лед по новой. Тренер вздыхает огорченно, разуваясь следом. Они за неделю ни разу не переодевались вместе, Тэхён уходил позже Чонгука, но сейчас Чону удается лицезреть его крепкое тело, которое он прячет под огромными толстовками или свитерами, хотя мог бы одним внешним видом себе толпу фанаток собрать. Они сильно не отличаются телосложением, у обоих рельефные мышцы на бедрах и ягодицах, прямая спина и узкая талия (у Тэхёна, возможно, немного тоньше), такие же ярко выраженные вены на внешней стороне ступней, а еще у Тэхёна невъебически красивая татуировка на боку, начинающаяся от лопатки и заканчивающаяся у упругой задницы. Чонгук ловит себя на мысли, что слишком долго рассматривает его сочные половинки, под кожей которых соблазнительно перекатываются мышцы, поэтому спешит переодеться сам. — После ужина оденься теплее и захвати коньки, — сообщает Тэхён уже в номере перед своей дверью. — Что? — младший растерянно наблюдает, как Тэхён без объяснений добавляет, прежде чем закрыть свою дверь: — На свидание тебя поведу. И вот, девять часов вечера, и они со связкой коньков на плечах стоят посреди парка аттракционов, в котором не только сами карусели, но и каток, и куча кафешек, и маленькие гостевые домики, и даже веревочный парк с натянутыми между деревьями веревками на расстоянии двадцати пяти метров над землей — десять этажей. Чонгук скептично оглядывает шумную площадь, на которой толпятся дети, молодежь, взрослые, да абсолютно все. — Свидание? — тот приподнимает бровь скорее не из-за того, что Тэхён назвал их прогулку свиданием, а из-за выбранного им места для так называемого «свидания». — Ну, тусовка, дружеский вечер, уикенд, называй как хочешь. Идем, — не дав и подумать, Тэхён тянет его к кассам, самостоятельно выбирает какой-то «взрывной» тур, забирает билетики и, оставив вещи и коньки в камере хранения, тащит младшего к первому аттракциону под названием «лебедь». Им оказываются обычные кабинки в форме лебедей. Парней пристегивают ремнями сотрудники парка, закрывают дверцу и активируют механизм. Кабинки постепенно поднимаются вверх, а Чонгук с каждой секундой бледнеет. — Эй, чего ты? — тренер улыбается, ткнув младшего под бок. Чонгук прочищает горло, нахмурившись для пущей уверенности. — Все нормально, просто о катке думаю. — Чонгук, — Тэхён нежно улыбается, не говоря ни слова о том, что понял, что его спутник боится высоты (фигурист, и высоты!), лишь без разрешения берет его за руку, скрещивая пальцы, и другой рукой указывает куда-то вдаль, планируя отвлечь напуганного юношу. — Смотри. Чонгук судорожно выдыхает, когда кабинки поднимаются очень-очень высоко, и щурится, пытаясь разглядеть что-то особенное, чуть сжав тэхёнову ладонь своей широкой, но понимает, что особенное заключается в другом — вид. С этой высоты видно целый Милан, весь в своих, присущих столице моды, красках, огнях, точно как гирлянды на окне. С одной стороны, нет ничего необычного в открывшейся картине, а с другой — Чонгук, который дальше арены и спортивно-концертных комплексов нигде не бывал. Он на мгновение забывает о страхе высоты, о том, что если механизмы заклинят, они полетят вниз без шанса на спасение. — Красиво, правда? — тренер лучезарно улыбается, смотря вдаль. А Чонгук оборачивается и смотрит на его профиль, едва освещенный луной. — Красиво, — отвечает фигурист, рассматривая лицо Тэхёна. В руке теплая ладонь Кима, перед ними весь Милан, а в душе зарождающееся тепло. И плевать на страхи. Вторым аттракционом оказалась странная штука под названием «ракета». Когда Чонгука усадили в кресло, обвязав ремнями, а следом прозвучало громкое «приготовьтесь к полету» и заиграла музыка, Чонгук не успел спросить, в чем смысл карусели. Скамью, на которой сидят люди, невероятно резко подкинуло в воздух, завертев, как мясорубку. В этот раз, кроме смазанной реальности, перед глазами ничего не было видно. Кажется, Чонгук истерично орал на протяжении полутора минут без остановки, пока скамью не вернули в обратное положение, а некоторые смельчаки не соскочили с сидений блевать в поднесенные пакеты. Чонгука эта участь обошла, к счастью, но без помощи Тэхёна он подняться не смог. А Тэхёну все нипочем, он как был бодр и свеж, таким и оставался. Его сколько этими каруселями не трепи, он все равно будет радостным и возбужденным. И он называет это весельем? У Чонгука коленки до сих пор трясутся. Следующий «взрывной» набор аттракционов не был таким изощренным, как второй, попроще и мягче. Подкидывало, но не резко, мотало как маятник, но слабо. Один раз, правда, вверх тормашками подняло, но это ничего, Тэхён успокаивал своей греющей ладонью. И это помогало. — Как тебе? — энергично интересуется тренер Ким, крутясь вокруг Чонгука юлой, пока тот, уставший не менее, чем в первый день на льду в Милане, направляется в сторону кафешек — у Тэхёна по расписанию перерыв и легкий перекус. — Ты пиздец безбашенный. — Поэтому я и выиграл на играх, — усмехается самодовольно, усадив ученика за барную стойку, а сам уходит сделать заказ. — Зачем мы здесь? — Тэхён протягивает Чону молочный коктейль и жареный пончик, покрытый розовой глазурью. Гук неверяще осматривает приятеля, изогнув бровь. — Пончики? — Пончики, — тот кивает и облизывает измазанный в глазури палец, улыбнувшись и подмигнув. — Сегодня разрешаю. Тренеру не расскажу, честно. Оба смеются и принимаются кушать. Атмосфера кажется странной, но успокаивающей. Несмотря на то, что снаружи слабый теплый (хотя сейчас зима) ветер, прокрадывающийся под кожанку, на душе действительно хорошо. Возможно, из-за того, что Чон полвечера держал Тэхёна за руку. Чонгуку не приходилось так часто с кем-то контактировать, а к прикосновениям, оказывается, быстро привыкаешь, потом хочется еще и еще. — Так что, почему мы сюда приехали? — А тебе не нравится? — Тэхён облизывается. Он заказал себе горячий шоколад, из-за чего на верхней губе постоянно остается коричневая пенка. — Вопросом на вопрос? — младший наигранно морщится. — Нравится, просто я не понимаю. Тэхён как-то загадочно улыбается, кинув невозмутимое: «Потом поймешь». Его тренер не просто так задумал вечернюю прогулку, это один из методов, благодаря которому он хочет научить своего фигуриста доверию. И Чонгук обязательно это поймет часом позже. Их последняя станция по «взрывному» туру перед катком — веревочный парк. Если на предыдущих аттракционах Чонгук решился себя испытать, то сейчас запротестовал, упершись. — Тэхён, нет, это перебор. — Никаких нет, приказ тренера, — Ким хмурится, протянув парню ладонь, но Чонгук не берется, наоборот — отходит на шаг назад. Его заметно тряхнуло от напряжения. — Тэхён, реально нет, там очень высоко, — он нервно кусает губы. Не хочет позориться перед тренером и давать заднюю, но страшно пиздец. — Да чего ссышь, ты на страховке будешь. Все равно не свалишься. — Нет, я… я не могу. — Не можешь? — Тэхён кисло усмехается, вскинув бровь, а затем добавляет обидное: — Слабак. Старший практически выплевывает это слово и разворачивается, уйдя к старту. Это слово больно бьет по самолюбию, и Чонгук не сразу понимает, что его тренер играет на эмоциях, давит. На старте на Тэхёна одевают страховочный трос и объясняют, как пользоваться карабинами: сначала необходимо подняться по скалодрому, затем на каждой «базе» — на дереве, к которому прикреплена дощечка, — перецепить карабин к натянутой веревке, а также передвинуть специальный механизм, который прицепом катится по той же веревке — дополнительная мера безопасности. И когда Тэхён уже подходит к специальной стене с выступами для взбирания наверх, он слышит тихое «подожди» и сам себе усмехается. Чонгук поднимается с ним. Боится жутко, руки трясутся от волнения, но он идет. С первым несложно, он легко поднимается по стене, но потом становится стремно — между деревьями натянуты тонкие тросы, на которых нанизаны разные препятствия: вертикальные дощечки, бревна, сетка и прочие. Пока они движутся по тросам, передвигая крепления над головой следом за собой, Тэхён отвлекает его разговорами, объясняя, что для фигуриста прохождение такой полосы препятствий не должно вызывать затруднения — да, высоко, но этот своеобразный аттракцион тренирует балансировку, которая у спортсменов развита вдвое больше, чем у обычных людей. — Боже, здесь такая же высота, как из окон наших комнат, — восклицает Чонгук, дойдя до последней «базы». — Скажи круто, — смеется Тэхён. — Да них… ни капли. Перед ними последнее легкое препятствие — они проходят по очереди по одному тросу, удерживая над головой специальную перекладину, позволяющую им держать равновесие. Оказавшись на доске у последнего дерева, Чонгук выдыхает облегченно. — Всё? Как нас теперь отсюда спустят? Тэхён, стоя к нему спиной, чем-то шуршит и двигает руками, а когда оборачивается, выдыхает и, словно собравшись с мыслями, объясняет: — Мы сами. — В смысле? Сзади тебя ничего нет. Он даже заглядывает тому за спину, но кроме троса, уходящего вниз, действительно ничего, только пропасть. Буквально, кстати, под ними небольшой обрыв, спускающийся вниз с горы. Тэхён кивает. — Да, но нам нужно пристегнуться друг к другу и прыгнуть, и по тросу мы… — Тэхён, ты меня жизни лишить хочешь? — тот перебивает недовольно, опять нервничая. Выхода нет, прыгать все равно придется, он не маленький, чтобы не понять этого. Но эта тэхёнова недосказанность бесит. Он рассчитывал, что это последняя жесть на сегодня, а тут, оказывается, падение со страховкой. Прямо как… — Поддержка, — Чонгук сводит брови к переносице, молча отдавая Тэхёну свой карабин. Тот воодушевленно улыбается, начав возиться с креплениями. — Ты специально все это придумал, чтобы меня нехило перетрясло. — Да, стрессовая терапия типа, — он гаденько хихикает, а Чонгук судорожно фыркает. Его глаза от волнения краснеют, будто он не спал трое суток. Фигурист поворачивается спиной к тренеру, ощутив на талии чужие руки. Если на тренировках он начинает паниковать и вырываться, то в этот раз он не сможет выбраться, ему придется довериться чужим рукам и прыгнуть спиной в пропасть в объятиях Тэхёна. — Ты псих, — хмыкает младший, не зная, куда деть руки, в итоге, вцепившись своими в чужие, которые обнимают его не так, как на катке. Очень близко, как еще никто не обнимал. Чонгук чувствовал такое пару раз в забитом автобусе, когда сзади него напичкано людей и кто-нибудь обязательно при резком торможении транспорта прижмется к его спине вплотную. Тогда это раздражало, а сейчас ему, можно сказать, приятно. Непонятно, противоречиво и одновременно приятно, потому что Тэхён почти сжимает его ребра своими руками, прижимается едва колючей щекой к его шее, выдыхая куда-то под ушком: — Я знаю. Готов? А Чонгук не готов. Он мотает головой, а Тэхён со смешком отвечает, задевая губами его мочку уха. — Поехали. Тэхён отталкивается. Они лишаются опоры под ногами, и Чонгук испуганно жмурит глаза, мечтая уменьшиться до атомов. На самом деле, он каждый день испытывает похожее ощущение во время прыжков и вращений в воздухе, но это длится не больше трех секунд максимум. Сейчас время растягивается в бесконечность, и только шумно дышащий на ухо Тэхён напоминает, где они. Чонгук не боится упасть во время прыжков, он много раз ошибался и сбивал колени в кровь, много раз приземлялся не так, пачкая кровью не только одежду, но и арену. Но парное катание — это другое, это не только один ты, уверенный в себе. Это ещё и другой человек, который не только тебе доверяет, но и которому нужно довериться самому. Не только получать, но и отдавать. Не страшно упасть самому, когда может уронить кто-то другой. — Открой глаза, Чонгук, — шепчет на ухо Тэхён. Он вздрагивает, не сразу придя в свои мысли. Решается и приоткрывает глаза — они все еще находятся в полете, их страховочные механизмы плавно скользят по тросу с замедлением, Чонгук в его руках, а слева от них все тот же вид на город, только немного с другой стороны, там, где… — Это же… — Море, — с улыбкой выдает Тэхён, крепче обвивая живот Чонгука и прижимая его спортивное тело к своему торсу. — Сходим как-нибудь к морю? — А… да, — завороженно говорит Чонгук, пока его волосы развивает ветер, а локоны Кима щекочут кожу на его шее. Он с этим чемпионатом совсем забыл о своей мечте сходить на море заграницей. Его плохо видно, на самом деле, лишь благодаря растянувшейся вдоль моря освещенной трассе виднеется поверхность спокойной воды, на которой едва заметно блестят перекатывающиеся волны. Чонгук пораженно и жадно осматривает вид, вырывая и закрепляя в воспоминаниях каждую частичку сегодняшнего дня. На отдельной подкорке воспоминаний прорисовывается жирным шрифтом: «Это для тебя сделал Тэхён». Они приземляются мягко ровно через минуту. Их отстегивают, Чонгук выглядит загруженным, витающим в своих мыслях. Его спутник ничего не говорит, лишь молча доводит до камер хранения, подхватывает коньки, а затем приводит к катку. Будучи на льду парни просто катаются, без профессиональных элементов, медленно рассекая воздух и маневрируя между людьми. Обсуждают сегодняшний день, Тэхён возбужденно отзывается о самом любимом аттракционе, который носит название «Корабль»: их усадили в огромный корабль, который держался на специальных креплениях и перекладинах и раскачивался вперед-назад, почти достигая горизонта. Тэхён сказал, что в такие моменты чувствует себя живым, когда его переполняют эмоции. — Что тебе понравилось больше всего? — М-м… та фигня, типа колеса обозрения, — отвечает Чонгук, хихикая. Та фигня — это маленькое колесо, которое крутится около пяти минут и на минуту останавливается, чтобы люди полюбовались видом. Самая успокаивающая и простая карусель. Пока люди вокруг медленно едут, держась за поручни по бокам от катка, Тэхён едет спиной к окружающим, смотря в лицо Чонгуку. — Хитрый какой, экстрим мы, значит, не любим, — он ухмыляется, явно чувствуя гордость за то, что показал это место. Неизвестно, помогло ли оно решить проблему Чонгука, но, по крайней мере, эмоциями он на год вперед запасся. В некоторые мгновения было даже круче, чем на льду. — Только если с тобой. Один я сюда никогда не сунусь, — младший морщится и, заметив позади семейную пару, подается вперед к растерявшемуся Тэхёну, подхватив его за талию и сдвинувшись с ним в бок. Столкновения удается избежать. — Это называется доверие, Чонгук, — парень улыбается, когда его ученик отстраняется, и они вновь едут рядом друг с другом. Прошло больше двух часов, Чонгук уже пропустил время отбоя, но поскольку он с тренером, то не боится, что будет наказанным. Хотя Чон однажды опоздал на четыре минуты, задержавшись в кафетерии с Чимином. И что? Да, он отжимался чертовых шестьдесят раз. — Тэхён, давай попробуем? Тэхён чуть не спотыкается, отвлекшись на созерцание обстановки, но тут же оборачивается с серьезным взглядом. — Уверен? — Нет. Но если не попробую, не узнаю, правда? Тэхён кивает, согласившись. Они движутся к свободной площадке, где меньше людей, и, остановившись у правого борта, начинают под счет Тэхёна с разгона. Руки Кима съезжают фигуристу на талию, сжимая. Вообще-то кататься в плотной одежде не профессионально, но если у Чонгука душа просит, он обязан попробовать. Не бывает победы без падений. Но Чонгук, мать его, не падает. Едва они проезжают до середины катка, Тэхён перестает считать и тянет его вверх с небольшим толчком. И… ничего не происходит. Чонгук не жмурит глаза, не трясется, как осиновый лист, не пытается слезть. Он доверчиво вскидывает руки вверх, едва изогнув их, и парит. Он в воздухе, удерживаемый крепкими руками Тэхёна, и он не падает, а летит. И смеется. Так искренне и счастливо, словно не просто обычный парный элемент выполнил, а завоевал кубок мира. Для него это уже маленькая-большая победа, не до слез в глазах, но до трепета в кончиках пальцев. Оказавшись на земле, Чонгук не дает возможности сказать: сгребает тело тренера в охапку и крепко обнимает, улыбаясь до боли в скулах. Тэхён едва заметно смущается, но обнимает в ответ, поглаживая его по спине. — Откуда ты знал, что мне это поможет? Они едут домой на такси, держа в руках стаканчики с тодди — тот же горячий глинтвейн, только вместо нагретого вина бренди и чай, смешанный с душистыми специями. Тэхён сам вызвался купить, разрешив завтра поспать подольше, но укоротив перерывы, а напитки — потому что от них после активного вечера засыпается легче. — Я не знал, если честно, решил рискнуть, — Тэхён хихикает едва пьяно — процент алкоголя в напитке небольшой, но из-за тепла в салоне его размаривает. — У меня была такая же проблема, и мой тренер привел меня в похожее место. — С ума сойти, я хочу познакомиться с твоим тренером! — вдохновлено выдает Гук, делая еще глоток. Тэхён заметно грустнеет, ненадолго отвернувшись к окну. — Он умер. Повисает тишина, разбавляемая сладким ароматом напитков и непринужденной мелодией из динамиков такси. Водителю нет дела до их разговора, он следит за дорогой и витает в своих мыслях. От сказанного становится неловко, но станет хуже, если он извинится. Вместо этого Чонгук прочищает горло и поворачивается к Киму, непринужденно опустив ладонь ему на колено. — А я без родителей рос, бросили, — говорит спокойно, но Тэхён резко оборачивается, удивленно смотря во все глаза. — Я не помню их, да и плевать в целом. Меня тренер подобрал на катке посреди ночи за приютом. Бумажки подписал и стал опекуном, но мы скрываем это абсолютно от всех, чтобы избежать предвзятого отношения. Тэхён понимающе кивает, грустно вздохнув. — А мои родители, ну… — он не продолжает, но становится понятно, что их уже нет. — Давно? — спрашивает тихо, допивая напиток. — Около пяти лет назад. Мой восход на трон увидели, к счастью, — усмехается тепло, расслабленно облокотившись на сидение. — Сестра младшая осталась, Джин-а, и бабушка, с которой она живет. — Сложно с сестрой? — Неа, она очень умная и послушная, я безумно ее люблю, — последнее Тэхён говорит с улыбкой, прикрыв глаза. Рисует перед собой ее образ, делая заметку, что нужно завтра по фейстайму созвониться, а то почти неделю не общались. — Чонгук, а почему ты рассказал про мистера Ши? Это, вроде как, секрет. Чонгук задумывается, сминая в руках пустой картонный стаканчик. Почему? Потому что Тэхён тратит на него свое время, помогает решить проблемы, отдается работе с головой, выходя за границы субординации. Он становится для Чонгука не просто тренером, а… другом? Разве такое возможно? Гук общается с Чимином столько же, сколько учится в училище, но другом его назвать не решается. А тут неделя всего-то прошла, которая почти закончилась, выходные дни подошли к концу, а уже кажется, словно Чон с Тэхёном знакомы вечность, толком не зная друг о друге ничего, но не боясь делиться сокровенным. Не боясь падать спиной назад. Чонгук с теплой улыбкой на губах пожимает плечами, коротко взглянув в сторону ожидающего ответа Тэхёна. Тренер накрывает его ладонь своей. — Это называется доверие. Да, черт возьми, малознакомый человек показал ему, что такое доверие. И это не единственное, чему Тэхён научит Чонгука.