Часть 1
27 мая 2021 г., 22:32
Мягкая поросль сама ложится под массивные лапы. Бегу, не таясь. Хорошо… И чего раньше не участвовал? Листва прелая шуршит едва-едва, разгоняя грибной дух и будоража ноздри. Эх, картошечки бы сейчас, да с опятами… Но для мыслей о еде не время. Не хочу учиться, хочу жениться, как говорится. Вернее, выучился уже и выработался, логово свое купил, а на личном всё глухо. Вот и решил костями тряхнуть, с молодёжью в забеге потягаться. Но не подрассчитал. Я-то посильнее любого из них буду, да вот дурости, скорости то бишь, у них поболе моего. Только превратиться успел, как все уже разбежались. Вот и несусь теперь один по лесу. Чёт даже мысли анахронизмами идут. Тьфу.
Забег каждый год проходит, как раз на майские. Ну а что, выходные у всех, народ поголовно отдыхает — и наши, и ваши. А что целый кусок леса решили арендовать под массовое мероприятие, так мало ли, может, ролевики-толкинисты-страйкболисты какие. По возрасту ограничений вроде и нет, но вот участвуют в основном лет до двадцати пяти, и то, после двадцати всё чаще парами приезжают, превращаются и гоняют друг друга по лесу — романтика. А после уже волчата у всех, на другие мероприятия ездят, семейные, так сказать, где нет вероятности под кустом на забывшуюся парочку наткнуться. А то объясняй потом малышне, чем дядя с тётей заняты.
А вот я в своё время всё пропустил. Казалось, другое важно, то учился, то потом карьеру делал. На отношения всё времени не было. А тут как оглянулся, а все волчицы моего возраста замужем давно, а кто не замужем, так такие, что смотреть больно. Ну а что, себя-то я не на помойке нашел. Я видный, подтянутый, спортивный, финансово и всячески обеспеченный, и вообще — о-го-го. Не настолько отчаялся, в общем. Решил, помоложе кого найду. Да только пока что-то никто из молодых и красивых мне дорожку пересекать не торопится. Видимо, тоже себя не на помойке нашли… М-да… Дилемма…
Резко останавливаюсь. Никак след. Одинокий. Наклоняюсь ближе, принюхиваюсь. Точно, свежий совсем, и пахнет так — ммммм. Фыркаю прямо в прошлогоднюю хвою, поднимая облачко земляной пыли. Теперь двигаюсь аккуратно. Я на охоте. А запах всё отчётливее и ярче, ближе и ближе. Вот она, девочка моя, крупная, бурая, поджарая. Притаилась рядом с кустами и за чем-то наблюдает. Тихонько рычу, обозначая своё присутствие. Я ж не шакал какой, со спины нападать. Вскидывается испуганно, смотрит недоверчиво. Делаю шаг навстречу, ещё один. Припускает так, будто и впрямь жизнь зависит от этого. Ухмыляюсь про себя. Ничего, пусть побегает. Так даже интереснее. Даю фору секунд в десять и мчусь следом. Словно по ниточке ведёт пряный запах желания и страха. Женщины — и хочется, и колется. Только раззадоривает ещё больше. Азарт подстрекает бежать быстрее. Вот уже мелькают поджатый хвост и мохнатые ляжки. Врёшь — не уйдёшь!
Петляет так, что куда там тому зайцу. Вот кажется, сейчас зубами ухвачу за лапу, но нет, ныряет влево и тут же вправо. Я мешкаю и снова отстаю метров на пять. Ух, какая! Измором возьму, но моей будет. План срабатывает. Марафонец всегда спринтера догонит! Играем в догонялки ещё немного, а потом прыгаю. Красиво, наверно, кто бы видео снял. Поймал! Катимся кубарем, улучаю момент и подминаю волчицу под себя всем весом. Больше не бежит, смотрит влажными глазами, скулит подобострастно, подставляет беззащитное брюхо. Глупость жуткая, а чувствую себя героем, охотником, победителем — моя добыча. Потому с людскими женщинами и не так. Там тоже охотятся, но интригами, недомолвками, намеками, а тут всё честно, по-настоящему.
Наклоняюсь ниже, морда к морде. Запах сладкий, терпкий ударяет в ноздри, щекочет глотку и наполняет пасть слюной. Не удерживаюсь и облизываю ухо, а потом впиваюсь в шею. Взвизгивает и рвётся, едва не оставив в зубах кусок холки. М-да, неудобно получилось. Всё-таки не средневековье. Сейчас уже так не делает никто, познакомиться сначала, на свидание сходить, а потом уже клыки в горло. Но, с другой стороны, чего тянуть? У вас товар, у нас купец — немного недобрый молодец, — но тут уж издержки времени. Барышня подо мной сопротивляется уже не на шутку. Видно, всё-таки поторопился. Но ведь так пахнет, зараза, что напрочь мозги отшибает. Одни инстинкты, даже сейчас хочется наплевать на сопротивление, прижать к земле и… Отпускаю, отхожу на пару шагов, виновато прижав уши и умильно сморщив нос. Простите, Христа ради, сами мы не местные, манерам не обучены. Возмущенно и, кажется, обиженно скулит, превращаясь. Облизываюсь, забыв, что нужно сохранять виноватый вид. Вот сейчас и посмотрим какая. А впрочем, с таким ароматом, хоть дурнушка, плевать, сейчас косметологи чудеса творят, если совсем плохо будет — разберемся. Скулеж тем временем переходит в отборный мат, она оборачивается, и я от неожиданности приседаю на задние лапы.
— Ты какого хрена творишь, мудачина?
Кхм… И правда.
Передо мной стоит молодой паренёк, зажимает трясущимися пальцами кровоточащий след на шее. Да ладно, не мог я так ошибиться! Что ж мне, совсем, пока в офисе сидел, нюх отбило? Веду носом, даже подхожу ближе, утыкаясь в ложбинку под коленкой. Смешно ойкает и отскакивает как ужаленный. Самка! Чтоб меня! Пахнет, как самка! Если глаза закрыть, то и не поймёшь. А если открыть — самец…
— Отвали от меня, урод! Извращенец! — Пытается, чтобы голос звучал грозно, но получается обиженно.
— Сам урод, — не остаюсь в долгу.
Превращение занимает пару секунд, и вот уже в кустах два голых мужика. Очаровательно. Весело будет, если лесник какой решит прогуляться.
— А чего ты! Чего, а? — Голос дрожит. Боится, что ли?
Смотрю продолжительно, отчего парень икает и отступает на пару шагов. Ну, с «уродом» я погорячился. Хотя и не красавец. Обычный. Высокий, выше меня, но худой и нескладный. Русые волосы ёжиком, видимо, чтобы подчеркнуть особую лопоухость. Нос курносый, мелковатый для его лица. Коричневые веснушки россыпью убегают со щек на тонкую шею с острым кадыком, перепрыгивают на угловатые плечи. Только глаза и интересные, светло-карие, почти рыжие, и зрачок в них, как застывший жучок в прозрачном янтаре, и всё это великолепие в окружении густющих ресниц.
— Чего смотришь? — Снова с вызовом. Смелый, надо же.
— Любуюсь. — Плотоядно облизываюсь, удовлетворённо смотрю, как он отходит ещё на шаг.
А нечего мне тут!
— Ладно, не ссы, я не по мальчикам. Перепутал просто.
— Перепутал? Перепутал?! — возмущённо взвизгивает, сдвигая светлые брови. — Как можно было перепутать?!
Сплевываю в траву. Не объяснять же, что меня от его запаха ведёт неслабо.
— А сам-то? Чего побежал тогда, а?
Обычный вопрос. Не жду адекватного ответа. Я погнался — он побежал, в забеге всё на инстинктах. Но он внезапно краснеет. Густо так, до кончиков лопоухих ушей. Вспоминаю, как его увидел. Озаряет.
— Ты что, за кем-то подглядывал?
В точку, надо же, ишь как взгляд забегал. Так он решил, что я чью-то попранную честь защитить решил? Лесная полиция нравов на четырех лапах? Дурак, ей богу.
— И я ещё и извращенец? Вот молодежь!..
Шмыгает носом, но молчит. Сквозь пальцы на шее проступают красные капельки.
— Дай посмотрю. — Отвожу его руку и чуть не присвистываю: неслабо я его, не иначе от недотраха всё, но говорю преувеличено бодро: — До свадьбы заживёт!
— До какой свадьбы? — снова вскидывается. — Я как домой пойду? Мама, папа, это не метка, это меня собака бешеная покусала?
Про собаку обидно. Но вида не подаю. Тем более, что и правда неудобно. С родителями живёт, надо же… С ним, что ли, сходить, объясниться? Или так ещё хуже будет? А хрен ли, всё равно весь настрой сбит, уже не поохотишься, да и он — меченый, отбегался в этот раз. Решаюсь.
— Пошли.
— Куда это? — спрашивает недовольно, но идёт.
— Ко мне поедем, у меня переночуешь, шею обработаем, а там видно будет.
Что будет видно, не уточняю, а он не спрашивает. Будто родители и впрямь страшнее, чем взрослый незнакомый мужик, ещё и не вполне адекватный, м-да…
— Мама и папа, значит… Тебе восемнадцать-то хоть есть?
— Двадцать, — бурчит недовольно, но вроде не врёт.
— А звать как?
— Женя. — И руку протянул, какой воспитанный мальчик.
Даже имя у него двуполое, вот и разбери.
— Антон.
Жмёт крепко, даже невольно крякаю.
До старта доходим молча и в машине едем молча. Честно говоря, уже немного жалею, что позвал к себе. Ну напортачил, мало ли. Извинился, и дело с концом. Поносит с месяцок футболки с воротом — не умрет. Но запах, который заполняет салон и явно ещё пару дней не выветрится, немного примиряет меня с действительностью.
Дома выдаю ему тапочки и спортивные штаны со старой футболкой. Обрабатываю перекисью следы от зубов, залепляю пластырем. Шипит, но терпит. Потом выходит в коридор и врёт по телефону, что заночует у девушки, которую догнал. Наверное, мама гордится. Ехидно улыбаюсь, когда он возвращается на кухню, но в ответ теперь смотрит дерзко, взгляд не отводит.
— Это я, что ли, за девушку? — Хочу смутить, но он только фыркает.
— А надо было уточнять этот вопрос до того, как кусал. — Киваю: один-один, но ещё не вечер.
Быстро он вообще освоился. Как бы в холодильнике не начал шарить и носки разбрасывать.
— Кто вообще метит в забеге? Тебе ещё повезло, что ты ошибся. Девчонка бы такой скандал закатила…
А ты почему не закатываешь? Сильно быстро ты в себя пришел и смирился. А я? Медленно вдыхаю его аромат, будто хочу напитаться им доверху. Никогда к парням не тянуло. Так может… Окидываю взглядом его фигуру, задерживаясь на босых поджатых пальцах. И кому только тапочки дал? Штаны мои коротковаты, открывают поджарые икры. Пытаюсь представить их у себя на плечах. Не возбуждает. Пробую представить свои ноги на плечах у него. Ещё хуже. Давлюсь смехом.
— Ты чего?
— Ситуацию на работе вспомнил. Тебе не интересно будет.
Кивает, будто поверил, но вижу, что нет. Присматривается, изучает, и так же незаметно принюхивается. Может, и я для него пахну так по-особенному? Кажется, что если спросить, то это всё или усложнит, или испортит, поэтому молчу. Спросил бы, если бы для себя решил, что с этим делать. Хотя что тут сделаешь, если он не девка? Мысленно машу рукой и иду ставить чайник.
«Гостит» у меня три дня. На месте укуса синячина размером с кулак, а ранки затянулись, и не видно почти. Даже обидно немного. Ругается сквозь зубы и мажет шею гепарином. А я с удивлением понимаю, что не хочу, чтобы синяк сходил. И чтобы Женя уходил — тоже.
Мы подружились, наверное. Насколько могут подружиться за пару дней люди с разницей в пятнадцать лет. Он ничего так, умненький, аккуратный, проблем не доставляет. Болтает только много. Я уже знаю, что рос он в маленьком городке, а потом отца повысили, и они сюда перебрались. Что учится он на энергетическом машиностроении не потому, что нравится, а потому, что там был недобор и получилось пробиться на бюджет. Что играет в КВН и уже третий раз участвует в забеге. Он много болтает и как будто заражает непрошеной откровенностью, и я сам тоже невольно начинаю рассказывать о работе, о жизни, о себе.
Через три дня он уходит, обменявшись со мной номерами телефонов, замазав желтоватый синяк тоналкой. А я остаюсь в пустой квартире. Может, хоть кошку завести? Но кошку не хочу, хочу щенка, вернее, волчонка, одного конкретного, немного наглого, задиристого и открытого. Да уж, жениться мне надо, а не ерундой страдать. Мысль здравая, и всё же долго стою возле стиральной машинки, не решаясь закинуть туда постельное белье, на котором он спал. А потом снова стою, глядя как зелёная химия «для цветного» вымывает его запах, лишая тряпки ценности.
Всё валится из рук и чего-то не хватает. Тоскливо, хоть превращайся и вой. И превращаюсь. Хожу по квартире как дурак, подметаю хвостом не совсем чистый пол. Повой тут, ага, как же, чтобы соседи по батарее постучали. Превращаюсь обратно. Я что, схожу с ума? Никогда меня так ни на ком не клинило. Ну понравился запах, и что? Но нет, не могу. Думаю-думаю-думаю, а на ум ничего не приходит. Иду в клуб, знакомлюсь с девушкой, танцуем полночи, она напрашивается ко мне, а я иду в туалет и сбегаю. Что поделать, если у неё запах не тот?
Вопрос без ответа. И без Жени не могу, и с ним ума не приложу, как быть. Звоню другу. Он не из наших и не из ваших — вампир. С волком дружить не выйдет, двое — уже стая, а значит, кто-то должен стать вожаком. Вот и выходит не дружба, а кто кого авторитетом задавит. Непонятно, как с Женей три дня уживались. Всё с ним не так, как надо… Или наоборот, как надо? А люди, как павлины, хвост друг перед другом, конечно, распушат, а потом мирно клюют из одной кормушки, и никто никому ничего не должен. Вот только с Коляном и хвост пушить не надо. Он меня с детства знает. Он жил, ещё когда мужики носили парики и колготки, пользовались румянами и пудрой. Откровение, что я запал на парня, уж точно как-нибудь переживет.
— Ну, пока что даже сказать, что запал, нельзя. Ты ж сам говоришь, что его не хочешь.
— Я с ним жить хочу, Коль, понимаешь? Просыпаться, завтракать и прочую романтическую лабуду для девочек-подростков. Я хочу, чтобы он был только моим и ни на кого не смотрел.
— Но трахнуть его ты не хочешь?
— Черт его знает… Когда запах чувствую, то очень хочу. Но потом на него смотрю… У него же член есть!
— Ну, хуже бы было, если бы он был парнем, а члена по какой-то причине не было, — философски замечает Колян, нюхая коньяк в рюмке. — Ты со спины попробуй, жопа-то у всех одинаковая.
Задумываюсь. Пытаюсь вспомнить его голым. Нет, тут уж вряд ли перепутаешь. И плечи у него широкие, и талии почти нет… А если у него задница волосатая? Бррррр. Да и не по-человечески как-то. Что ж, я не приласкаю, не поцелую, а сразу разверну и… Что-то мысли куда-то не туда пошли. Уже вся идея не кажется такой идиотской.
— Ты разве меня не отговаривать должен? Твой друг, между прочим, теряет последние крохи натуральности.
— А толку-то? — Колян пожимает плечами, хватая очередной кусок заказанной пиццы, нюхает и кладет обратно на тарелку. — Не попробуешь, так и будешь грезить запахом этим своим до конца жизни. Тош, я тебя хорошо знаю. Ты временами, конечно, тот ещё пидор, но не гей. Ну, займешься ты с ним сексом, не понравится, глядишь, и эта ваша оборотническая хрень с запахом отпустит. Только, скорее всего, и не дойдет до этого.
— Почему это?
— А ты думаешь, он по этому делу?
А вот это я из виду как-то упустил, что надо бы не только свои хотелки учитывать.
— Нет, вряд ли. Похож на нормального.
— Вот тебе и ответ. Пошлет он тебя раньше, чем успеешь к нему руки протянуть.
Общение с Коляном волшебным образом приводит мысли к порядку. Надо с Женькой поговорить. И либо у меня и так шансов нет, и я успокоюсь, потому что не из тех, кто ломится в закрытую дверь, либо мы попробуем, и тоже всё станет ясно.
Зову выпить пива. Подозрений не вызываю, всё-таки не чужие друг другу люди. Приходит, обволакивает своим умопомрачительным запахом, светит поблекшей меткой в открытом вороте. Моей меткой. Рот наполняется слюной от желания обновить, подмять под себя, присвоить. И всё это опять без секса? Уже не уверен. Как-то пока его не было рядом, воспоминания о запахе затёрлись, а теперь вот долбануло, как рюмка по алкашу после долгой завязки.
Смотрю изучающе, провожу взглядом по веснушкам, лунке между ключиц, по плоской груди, нерешительно замираю в районе талии. Ну, парень, ну, член, у меня тоже член: эка невидаль, можно, прям, подумать. Противно? Нет. Скорее, непривычно. Скольжу глазами ниже, к ширинке на джинсах.
— Ты чего так на меня смотришь?
Вздрагиваю едва заметно. Вопрос застаёт врасплох. Поднимаю глаза, смотрит сконфуженно. Но я вижу в этом взгляде что-то бесконечно родное и решаюсь.
— Может, ты мне нравишься?
— Может? — ничуть не собирается мне помогать.
— Ты мне нравишься. — повторяю уже увереннее.
— Ты мне тоже.
Звучит так просто и естественно, что кажется, будто совсем ничего не значит.
— Ты, наверное, не понял, ты мне нравишься как…
Запинаюсь. Как кто? Как девушка? Звучит обидно. Как парень? Глупо.
Улыбается. В рыжих глазах пляшут хитринки.
— Всё я понял.
Возвращаю хитрый взгляд, прошу счёт у официанта.
— И куда это мы?
— Ко мне.
Не сомневаюсь ни минуты. Сказать по правде, я не рассчитывал на хоть какую-то взаимность, но отступать не намерен.
— Прям так сразу? — удивлённо выгибает светлую бровь.
Опять забываю, что свои планы надо согласовывать.
— Не хочешь?
— Просто, а как же правило трёх свиданий?
Надо же, какие мы скромные.
— Ну, смотри, первое свидание было в лесу.
Он невольно тянется пощупать шею, и мне это ой как нравится, хмурится, но согласно кивает. Отлично, закрепляем успех.
— Потом ты у меня жил три дня. Зачтем за второе?
Снова медленный кивок.
— И сейчас — третье. Так что все приличия соблюдены.
— Ох, чувствую, Антон Сергеевич, что где-то тут подвох.
Пока я думаю, что ответить, он встаёт:
— Ну, чего замер? Поехали.
По дороге я нервничаю. А вот Женя ведёт себя намного спокойнее. Хотя, по-моему, должно быть наоборот. Не столько боюсь облажаться, сколько, что в нужный момент банально не встанет. Оказывается — зря. Целует, как только закрываю дверь. И я вдруг тону, захлебываюсь в аромате, и неважно становится: женщина, мужчина, зверь.
Губы неожиданно мягкие, непривычно настойчивые, сминают мои напором, будто пытаясь подчинить. И я делаю то, что не планировал. Никогда и ни с кем. Подчиняюсь. Послушно открываю рот, позволяю чужому языку исследовать захваченную территорию. Чувствую, как он берет в плен мой язык, хозяйски оглаживает зубы, ненадолго замирает на клыках.
Воспринимаю это как знак и теперь сам иду в атаку. Совершаю диверсионные вылазки в район ушей, шеи, ключиц. Задираю футболку практически до подбородка, атакую соски и прикусываю нежную кожу на впалом животе с тремя дерзкими родинками, замираю перед последним рубежом. Всё-таки немного не по себе. Поднимаю взгляд, пытаясь найти поддержку, но теряю инициативу.
И снова сдаюсь. Даю утянуть себя на кровать, млею, когда уверенные сильные руки оглаживают меня с головы до ног. Женя не колеблется. Я остаюсь совсем без одежды за считанные секунды, и из-под полуприкрытых век смотрю, как раздевается он. Вздыхаю с облегчением. Не страшно. Не важно. И всё очень правильно. Расслабляюсь окончательно, отдаваясь ласкам. Больше не закрываю глаза.
Тем более что то, что я вижу, возбуждает не меньше того, что чувствую. Меня никогда так не ласкали, никогда не хотели так явно, так пошло, и совершенно не стесняясь своего желания. Не знаю, как далеко планировал зайти он, не знаю, как далеко смогу зайти я, но надавливаю на его плечи, немного приподнимая бёдра. Не настаиваю, не заставляю, но он подчиняется, открывая рот и насаживается медленно почти на всю длину. По ощущениям оказываюсь где-то в горле. Хватаю воздух с присвистом, удивляюсь всего на мгновение, а потом все мысли вышибает из головы.
Действует не по-женски, не разменивается на лёгкие нежные прикосновения, уверенно стискивает сильные пальцы у основания и ртом сжимает член так, что меня дёргает. Будто разрядом прошибает от поджавшихся яиц вдоль по позвоночнику до зашевелившихся волосяных луковиц на голове. Кайф то накатывает, то немного отступает, повинуясь его языку и рукам. Балансирую на сладкой грани, рискуя каждую минуту свалиться с нее и кончить раньше времени. Хочу подсмотреть, но вижу только коротко стриженную макушку, ритмично наклоняющуюся туда-сюда и руку, двигающуюся в такт на его члене.
Понимаю, что если подожду ещё чуть-чуть, то всё рискует закончиться, так толком и не начавшись. Приподнимаюсь, подхватываю Женю за подбородок, заставляя оторваться, ловлю мокрые соленые губы своими и укладываю его на спину. Провожу губами от паха до шеи, оставляя мокрый след, устраиваясь между его ног. Смотрит осоловелым взглядом, облизывает языком припухшие губы.
— Ты хочешь?..
Не договаривает, но я и так понимаю, потому что очень хочу. Хочу не просто растворяться в его аромате, а взять то, что мне принадлежит, сделать своим, завоевать окончательно, перекрыв все пути к отступлению.
— Да. А ты — нет?
— Нет… То есть, да… В смысле, хочу. — Путается в словах, но желание в янтарных глазах ничуть не угасает. — Тогда мне надо в душ…
— Нет, — говорю быстрее, чем успеваю подумать, исправляюсь: — Ты отлично пахнешь.
Не вру ни на секунду, не знаю что будет, если после душа запах ослабнет или и вовсе исчезнет, заменившись на «Олд спайс».
— Мне нужно, — смотрит, как будто это должно что-то объяснить, я молчу, тогда добавляет: — я не готовился…
Киваю и отпускаю его с кровати. Как будто что-то стало понятно. И что это значит? Не припоминаю, чтобы хоть одна девушка «готовилась». Или они уже были готовы? А откуда Жене известно о «подготовке»? То, что он представлял нас вместе, возможно, искал информацию, согревает.
Жду долго. Достаточно, чтобы остыть и снова начать думать. Голый в одиночестве на кровати выгляжу глупее некуда. Но все равно не жалею. Пока что мне нравится всё, что происходит.
Выходит из ванной как есть, не заморачивается с полотенцем. Возбуждаюсь снова, только глядя на него, ещё до того, как подходит ближе, и его запах тонкой струйкой проникает в ноздри. Меня это радует: и то, что он не смылся, и то, что дело не только в нём, что Женя, оказывается, мне нравится и сам по себе. Без всяких «оборотнических хреней».
Совсем не боится. Или просто хорошо притворяется. Смотрит немного удивлённо, как я достаю из тумбы презервативы и смазку. А то! Я готовился к любому развитию событий. Сам становится на четвереньки, почти ложится грудью на кровать, прогибается в пояснице, призывно расставив бедра. Проникаю в него пальцами, нащупываю небольшой бугорок, заставляя его издать стон. Неправда, что нет никакой разницы там, мужчина или женщина, несмотря на податливость, мышцы тугие, сдавливают почти до боли.
Смотрю, как капли смазки падают на головку, стекают с неё на оттопыренный Женин копчик, бисеринками скатываются ниже. Проникаю аккуратно, подаюсь вперёд, потом назад, потом снова вперёд, уже чуть глубже, пока не касаюсь своим животом горячей кожи. Чувствую себя зажатым в сладкие тиски. Как же охуенно, Господи. Женя подо мной сладко стонет и комкает простыню пальцами. И как я мог думать, что мне не понравится? А ему?
Провожу ладонью вверх по влажной спине, по рёбрам, спускаюсь к животу. Его опавший член меня расстраивает. Пытаясь наладить ситуацию, обхватываю его рукой.
— Не трогай!
Удивляюсь, но руку убираю. Даже не знаю, что делать. По женщине обычно и не поймёшь, а тут уж никак не ссимулируешь в попытке пощадить мою гордость. Женя подаётся назад сам, насаживаясь глубже, и я решаю подумать обо всём потом.
Накатывает волнами. Ускоряю темп, становлюсь жёстким, до синяков сжимая его ягодицы, замираю, когда охватывает приятной судорогой. Ещё пару движений просто кайфую, пытаясь удержать ощущения от оргазма, потом медленно выхожу. Завязанный презерватив летит куда-то на пол, переворачиваю Женьку на спину. Уж что-что, а эгоистичной сволочью в постели я никогда не был.
Несколько секунд колеблюсь. Всё же не оказывался в такой ситуации. Но потом плюю. Какая разница? Я ведь уже всё решил. Он — мой, никому не отдам. Его член заинтересованно дергается мне навстречу, накрываю его губами, пробую повторить то, что Женя недавно делал мне. Солоно и немного неудобно, но не противно. Вряд ли получается хорошо, но ему вроде нравится. Неожиданно даже увлекаюсь и, пропустив момент, не успеваю отклониться. К такому я всё-таки ещё не готов. Ищу куда сплюнуть. Не в горшок же. Вениамин, конечно, фикус не гордый, но такое может и не пережить. Так и не найдя, иду в ванную. Тщательно чищу зубы. Все-таки на вкус — фе, что бы там не говорили.
Когда выхожу, Женька лежит на кровати, раскинувшись звездой, почти дремлет, какой-то очень теплый и трогательный. Глупо улыбаюсь, а он открывает глаза.
— Тебе не понравилось? — Я не из тех, кто любит поболтать после секса, но вопрос гложет.
— Очень понравилось. — Потягивается всем телом и становится совсем похож на щенка. — С чего ты взял?
— У тебя не стоял.
Фыркает, задорно блестит янтарными глазами из-под полуопущенных ресниц.
— У меня никогда не стоит, когда я пассивом, но кайф гораздо сильнее. Я иногда даже кончить так могу. А если дрочить, то тогда ощущения, как обычные.
Замираю, пытаясь переварить информацию. Молчу, чтобы не сказать то, о чём пожалею, гашу в себе моментально поднявшуюся ревность, только что зубы не скалю. Спокойно, Антон Сергеевич, то, что было до вас, вас не касается.
— Это не твой первый раз? — всё-таки выдавливаю из себя.
— Я что, похож на девственника?
Отвечает вопросом на вопрос. Я бы на его месте, наверное, обиделся. А он, скорее, насторожился. Вспоминаю, как уверенно он себя вел с самого начала. Нет, не похож. Качаю головой. Но я почему-то был убежден, что у него не было до меня мужчин. Черт, да и женщин тоже. Никогда мне не было никакого дела до опытности партнера. А тут вдруг зацепило. Может, из-за общей необычности ситуации и от того, что уж он-то точно мой первый мужчина. А я у него нет, значит…
— Ты — гей?
— Как и ты?
Снова качаю головой.
— Би? — что-то мне не очень нравится его тон.
— Нет, я же в лесу говорил, что не по мальчикам.
— Мало ли, что ты говорил? А потом сказал, что я тебе нравлюсь! Черт…
Пару секунд ошалело смотрю, как он собирает с пола свои вещи.
— Ты куда собрался?
— Домой. Спасибо, было хорошо, как-нибудь созвонимся.
— А ну стоять! Какой созвонимся?
Останавливаю его, хватая за руку.
— Что случилось?
Руку не вырывает, но смотрит хмуро.
— Я не встречаюсь с бисексуалами, а тем более с натуралами, которые решили поэкспериментировать.
— Это что за дискриминация по ориентации?
Смотрит недоуменно, потом морщится.
— Ха-ха, очень смешно.
Киваю.
— Но я правда не понимаю, в чём проблема.
— Ты поиграешься и найдешь себе женщину, а я потом буду собирать себя по кускам.
И это причина? Фыркаю, потом не выдерживаю и начинаю смеяться. Пытается возмутиться, но я затыкаю его поцелуем и утягиваю на кровать, укладываю рядом и крепко прижимаю, не давая возможности встать.
— Я серьезно!
— Т-щ-щ-щ. Спи.
— Антон, я не шучу. Для меня это неприемлемо!
— Переезжай ко мне жить.
— Что?! — таращит свои невозможные янтарные бусины, будто видит сумасшедшего.
А возможно, я и есть сумасшедший.
— С чего ты взял, что я тебя брошу, а не ты меня? Мне тридцать пять, тебе — двадцать. Пройдет год или два, ты поймёшь, что тебе интереснее со сверстниками, и оставишь меня выть в одиночестве и зализывать раны.
Молчит, упрямо поджав губы.
— Я с ума по тебе схожу, Жень. У меня было время подумать и всё решить. И я серьезно. Чтобы ты понимал, насколько: я никогда, ни одной женщине не предлагал жить со мной.
— Ты не знаешь, на что подписываешься. Ты не сможешь показать меня друзьям и родителям, тебя будут осуждать, ты захочешь нормальную семью и детей и начнёшь меня винить.
— Женя, я в том возрасте, когда к мнению окружающих относятся более чем спокойно. Что до нормальной семьи, я и предлагаю тебе попробовать стать семьёй. Не факт, что у нас получится. И дело не в моей или твоей ориентации. Мужчины с женщинами тоже расстаются. Ничуть не реже и по совершенно разным причинам. Но мы можем постараться. А что касается детей, то тут бы одного сначала воспитать.
— У тебя есть ребенок?
— Да. Один лопоухий веснушчатый волчонок.
Сначала не понимает, а потом возмущённо хватает ртом воздух, но всё-таки сдувается и улыбается.
— Сука… — расслабляется и укладывает голову ко мне на плечо.
— Кобель вообще-то. Но я предпочитаю термин «самец».
— Если пойдешь налево, то я тебе что-нибудь откручу, кобель.
Это должно меня насторожить, но почему-то радует.
— Это значит, что ты согласен?
— Я подумаю. — Вредничает, но по тому, как обнимает меня всеми конечностями, понимаю, что думать он будет недолго.
***
Всегда удивляюсь, насколько Колян любит всякие кафе и рестораны при том, что не ест. — Вот такие дела, — заканчиваю свой рассказ и развожу руками. Подносит ко рту бокал с виски, смачивая губы, кивает, как будто я не говорю ничего необычного. — Я тут порылся в библиотеке покойного батюшки… Протягивает мне пожелтевший листок, явно вырванный из древнего фолианта. Да уж, таким макаром скоро от батюшкиной библиотеки ничего не останется. Смотрю на непонятные закорючки. — И? Я не знаю французского. — Ох уж эта необразованная молодежь! Тут написано, что у оборотней есть человек, предназначенный ему судьбой, такая себе истинная пара. Это не обязаловка, конечно, но с этим человеком тебе будет лучше всего, и ещё… — делает театральную паузу, терпеливо жду, — его запах для оборотня кажется самым вкусным из всех возможных и практически сводит с ума. Твой запах должен вызывать у него такой же эффект.***
Обнимаю сзади, утыкаясь носом в шею. Я так и не спрашиваю по поводу моего запаха и не рассказываю про то, что значит его запах для меня. Зачем? Не хочу, чтобы наши отношения зависели от древней вампирской байки. Женя мучает меня почти месяц и только потом перевозит ко мне свои вещи. А потом ещё немного — так и не разбирая чемоданов. Всё ещё не верит до конца, что из моей затеи выгорит что-то хорошее. Однако понемногу сдаётся. Выкладывает футболки на давно освобождённой для него полке — ещё одна маленькая капитуляция. — Ты чего? — откликается моментально, прижимаясь ко мне бедрами. — Поехали на забег в следующем году? Вместе. Хочу снова пометить тебя. Разрешишь? Смотрит на меня. Смешинки отражаются в кусочках застывшего янтаря. — Я подумаю…
