Забег

      Вы когда-нибудь напивались с вампиром? За кухонным столом, наспех застеленным клеёнкой, почти что в обнимку с холодильником? Технически, это несложно. Хотя вампиры не употребляют ничего, кроме крови, но вот если в крови содержится алкоголь, даже совсем немного, то их уносит, словно штормовой ветер дырявый пакет. Именно поэтому вампиры всегда обходят стороной алкашей. И именно поэтому лучшее средство защиты от вампира отнюдь не чеснок, к которому они совершенно равнодушны. Но всё же иногда, в преддверии больших праздников, когда очень хочется выпить с хорошим другом…       — Знаешь, как она меня называла? — Колян шмыгает носом, как будто собирается пустить скупую пьяную слезу. — Николенька… И ромашки мне в кудри… Эх…       Мне лично кажется, что это, скорее, психологическое. Ну не может так развезти с глотка моей крови, с учётом, что я полбутылки виски от силы выпил. Не, я-то, конечно, в сопли, но в крови-то сколько? Капля на литр?       — Ну хочешь, я тебе ромашку в волосы впихну? — говорю, поскальзываясь на шипящих.       — Я сейчас вам обоим кое-что впихну на сухую, если вы не заткнётесь! — раздается от двери грозный рык. — Сколько, блядь, можно? Два часа ночи! У меня экзамен завтра! То есть уже сегодня.       Разъярённый Женя прекрасен: щёки раскраснелись, глаза горят, ноздри воинственно раздуты. И запах — умопомрачительный, терпкий — гораздо сильнее, чем обычно, видимо, эмоции стимулируют выброс феромонов, или хрен его пойми что.       — Женька, — тяну расползающимися в улыбку губами.       Ничего не могу с собой поделать. Вижу его, и сразу это придурочное выражение лица. В трезвом состоянии ещё получается контролировать себя, но в таком, как я сейчас, — совсем нет. Атмосферу портит бухой вампир.       — Ой, держите меня, впихнёт он. — Слезу Коля всё-таки из себя выдавливает, но уже от истерического смеха. — Насколько я знаю, это в тебя впихивают регулярно.       Взгляд Жени стремительно леденеет и заодно замораживает у меня что-то в районе солнечного сплетения. А сам он тем временем подсаживается к нам за стол и говорит преувеличенно вежливо:       — Как интересно. А какие ещё подробности нашей интимной жизни вы обсуждаете?       Я активно пинаю Коляна под столом в колено, но что ему сделается, кровососу проклятому:       — Антон мне всё рассказывает, — говорит он хвастливо, а я чувствую себя так, будто он забивает гвозди в крышку моего гроба. — Ты правда можешь кончить без дополнительной стимуляции?       Медленно, очень медленно Женька поворачивает ко мне голову, а в глазах плещется такое, что я невольно вжимаюсь в спинку стула.       — Жень, ну ты чего? Я ж всё только в хорошем смысле… — лепечу я, понимая, что, кажется, влип.       — Ну, мне, наверное, пора, — доходит наконец-то до вампира, что он что-то не то сказал.       — Да, наверное, если вы уже наговорились. — Сарказм в голосе улавливает даже Колян, который активно утвердительно кивает, поднимаясь со стула и путаясь в четырех его ножках. — А ты, — указательный палец почти утыкается мне в нос, — можешь начинать готовить рассказ об ощущениях в своей заднице, только в хорошем смысле, потому что в следующий раз я трахну тебя. Или секса у нас не будет никакого вообще. А если я ещё до утра услышу от тебя хотя бы звук, то следующий раз случится прямо сегодня!       Громко хлопает дверь в нашу спальню, а я поднимаю тяжёлый взгляд на вампира. Тот с подозрительной для такого состояния скоростью открывает окно, бормочет что-то вроде «споконочи» и с хлопком исчезает в клубах вонючего чёрного дыма. Юркая летучая мышка растворяется в плотной темноте декабрьской ночи.       Ненавижу, когда он так делает. На кухне будто что-то сгорело, от дыма глаза слезятся, при этом в открытое окно стремительно выдувается тепло, а дыму хоть бы хны. Тянусь к вытяжке, но вовремя вспоминаю, что лучше не шуметь, не выводить Женю из себя ещё больше, а то я и так сегодня кругом проштрафился. Плюю на всё и иду в ванную. Мир немного шатается, и я на всякий случай сажусь на дно душевой кабинки и, кажется, так и засыпаю.       А вот просыпаюсь я в кровати, заботливо укрытый одеялом. Дома тихо. И холодно. Знатный дубарь, если уж совсем точно. Чёрт бы побрал этого вампира! И так после вчерашнего знобит, выкручивает суставы, и мозг будто плещется отдельно от тела в трехлитровой банке. Чтоб я ещё раз сел пить с этим поганым кровососом! Память услужливо подсовывает все подробности вчерашнего вечера. С трудом удерживаюсь, чтобы не застонать. Выхожу из комнаты с опаской. Мало ли, вдруг Женя уже и вещи свои собрал, и съехать успел.       Но вещи на месте. Окно на кухне закрыто, бардак со стола перекочевал в раковину, а в сковороде на плите — половина яичницы с колбасой. Облегчённо выдыхаю: если бы сильно обиделся, завтрак бы точно не оставил. Живём, господа!       Но сначала вливаю в себя большую кружку воды. Жду несколько секунд, пока похмельный организм борется между желанием не умереть от обезвоживания и стремлением вывернуть меня наизнанку, предъявив хозяину богатый внутренний мир. Жажда жизни побеждает. Киваю удовлетворённо и иду приводить себя в порядок. Задача не из лёгких, между прочим. В моём возрасте это требует определенных сил, даже если не травить организм накануне. Не придумываю ничего лучше контрастного душа. Ну а что? Если кто-то страдает, то нужно увеличить градус страдания, а потом вернуть, как было. Тогда покажется, что полегчало. Вроде даже срабатывает. Сижу, ем яичницу, пью кофе и думаю, как вернуть расположение зазнобы своей.       Стандартный вариант с цветами не проканает. В лучшем случае мне этот букет в лицо прилетит. В худшем — даже думать не буду. Хотя с растением — это идея. Женя всё ёлку живую хотел, но я против того, чтобы деревья за здорово живёшь рубить, тем более что на антресолях искусственная пылится. Видите ли, ему аромат нравится, а эта пластиком воняет. Ну, пластиком… Нормальный городской запах, как раз ещё примесь бензина при проветривании запустить — и полный букет.       В общем, еду теперь за живой. О бедных деревьях стоило подумать до того, как решил пригласить в гости одного излишне болтливого вампира. Покупаю, почти не торгуясь, складываю задние сидения, чтобы вся эта красота влезла в багажник, потом полчаса пылесошу салон от иголок. Если после таких подвигов Женькино сердце не растает, тогда уж и не знаю. Устанавливаю по центру комнаты и жду своего студента.       Слава богу, мне на работу не нужно. На правах начальника устроил себе выходные перед Новым годом. Корпоратив уже отгуляли, сделки все закрыли, чего зря подчинённым глаза мозолить? Пусть тоже немного расслабятся.       Возвращается Женька злой как чёрт. Даже не выходя из комнаты, по запаху слышу. Стараюсь особо не отсвечивать и слиться с диваном. Чисто пёс нашкодивший.       — Это что? — Смотрит на зелёную красавицу, которая заняла собой полкомнаты.       — Ёлка… — ну а что, какой вопрос, такой и ответ.       Внимательно смотрит на неё, потом на меня, наконец выдает:       — Допустим… — И уходит в другую комнату.       Вот же засранец мелкий! Всё ведь понял прекрасно, и видно, что понравилось. С другой стороны, заслужил, чего уж там. Вздыхаю и плетусь за ним.       — Как дела? — закидываю удочку.       — Херово. Завалил. Завтра пересдача.       Вот так на! Значит, и злится не на меня. Я аж вздыхаю свободнее.       — Завтра же тридцать первое. Да и времени, чтобы выучить, нет совсем — в чём логика?       — Уж поверь, я в курсе! — Яд в голосе уже не пугает.       — Ну не расстраивайся, всё получится завтра. Пока будешь сдавать, я чего-нибудь вкусного куплю, а приедешь — вместе ёлку нарядим.       — Что-то ты сегодня подозрительно хороший…       — Я всегда такой! — фальшиво возмущаюсь и подхожу ближе, обнимаю. — Ты меня из ванной на кровать перенёс?       — Не надумывай себе ничего. Мне просто нужно было в душ.       — Надо было бросить меня на полу в коридоре. — Глажу по отросшим волосам, перебираю пятернёй локоны, легонько щипаю за кончики лопоухих ушей.       — В следующий раз обязательно так и сделаю. — Вредничает, но по-детски утыкается мне в грудь, щекотно водит носом.       Завожусь с пол-оборота, прижимаю к себе крепче, провожу ногтями по лопаткам, опускаюсь ниже к пояснице. С удовольствием чувствую, как сбивается его дыхание и усиливается запах. Подцепляю пальцами свитер и тяну вверх.       — Мне нужно готовиться, — протестует, но не всерьёз.       — А мы по-быстренькому, и пойдёшь себе учить в хорошем настроении.       Ожидаю шутки про скорострела, но вместо этого будто получаю под дых.       — Так ты готов сегодня быть снизу? — Вот чую жопой, что он не о том, что хочет побыть в позе наездника.       Не похоже ни на шутку, ни на слова, сказанные в запале. Но я собирался мириться, а не ссориться, поэтому говорю аккуратно:       — Ты серьёзно?       — Вполне. Почему нет?       — Мне казалось, что тебя и так всё устраивает. Это всё из-за глупого вампира?       — Более-менее устраивало, пока вчера я не понял, что ты гордишься тем, что снизу только я.       — Я не горжусь этим. Я хвастаюсь тем, какой ты у меня. Это разные вещи. — О том, что ещё немного тем, какой я, благоразумно умалчиваю.       — В таком случае поменяться не проблема?       Ещё какая проблема! Как-то в мои планы не входило подставлять задницу. Впрочем, вслух об этом тоже не говорю. А Женя между тем продолжает:       — Я, знаешь ли, тоже не чистый пассив, и мне тоже иногда хочется…       Что ему хочется, не договаривает, но и так понятно. Почему-то с самого начала сложившийся у нас расклад был само собой разумеющимся. Не представляю даже, что может быть как-то по-другому.       — Нет. — Стараюсь смягчить тон, насколько могу, но отказ всё равно останется отказом, а юлить с Женей мне не хочется.       — Но почему? — Отстраняется и укоризненно смотрит рыжими бусинами. — Ты боишься боли? Думаешь, что это как-то повлияет на твою мужественность? Или, может, считаешь, что если тебе никто не вставляет, то считай, что натурал?       Я задумываюсь. Нет, боли я не боюсь. В остальном? Всего понемногу, наверное. Только вот фиг я в этом признаюсь.       — Нет, конечно. Жень, ты же должен понимать, я не могу позволить кому-то взять надо мной верх, волк этого так просто не примет.       Как ни крути, а секс между мужчинами все равно завязан на доминировании… уж между оборотнями, так точно. Только вот, по-моему, это я тоже зря говорю вслух.       — Мой же принимает. Или ты считаешь, что наши отношения держатся только на том, что я позволяю брать над собой верх?       — Не то чтобы позволяешь… — выражение лица Жени меняется, и я понимаю, что лучше бы мне, конечно, вообще молчать.       — Ты сейчас издеваешься? Считаешь, что берёшь меня по праву сильного? С чего ты вообще взял, что сильнее меня?       Может, с того, что это я догнал его в забеге, завалил и пометил, а не наоборот? Но молчу, диким усилием воли заставляю себя примирительно поднять руки:       — Я не говорю, что я сильнее. И уж точно не считаю тебя слабым. Но, согласись, что в нашей маленькой стае вожак я.       Смотрит так, будто сжечь готов на месте, мерцает искорками янтаря из-под прищуренных век.       — Ты в нашей стае мудак, Антон Сергеевич, — обиженно сопит секунд пять, а потом добавляет: — хорошо, твою позицию я понял, а теперь мне надо заниматься.       Достаёт ноутбук из рюкзака и садится с ногами на кровать, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной. Стою молча ещё с минуту, ожидая, что скажет что-то ещё. Но Женька молчит, а я боюсь ляпнуть то, что окончательно нас поссорит. Поэтому иду на кухню варить себе кофе. Ну и ему. Может, подобреет.       Ситуация меня гложет. Не привык я к тому, что между нами возникают разногласия. Хотя уже больше полугода вместе, когда-нибудь это должно было случиться. Приношу Жене кофе и потом ещё заглядываю пару раз. Сидит учится. Вздыхаю и иду отрывать голову кровососу за свои страдания. Ему-то что — новая отрастёт. Наверное. Ведь не кол осиновый. Хотя, может, в одно место воткнуть и стоит, чтобы чужие жопы не подставлял.       — Не пойму никак, что тебя смущает? — Даже вид этой сволочи бесит, ещё и никаких последствий вчерашних возлияний на бледном аристократичном лице, сидит, размешивает седьмую ложку сахара в кофе.       — В смысле, что меня смущает? Я тебе уже полчаса рассказываю, к чему привёл твой длинный язык. Ты что, не слушал?       — Рассказываешь ты, а язык длинный у меня… — фыркает Колян, и только я собираюсь возмутиться, добавляет: — голубее, чем есть, ты уже не станешь, так есть ли смысл рисковать отношениями из-за ерунды?       — Это не ерунда! — даже голос повышаю, но потом до меня доходит вторая часть фразы. — В смысле, рисковать отношениями? Думаешь, для него это так важно?       — Это ты мне скажи. — Философски пожимает плечами Коля. — А сам бы долго продержался, если бы тебе не давали?       Качаю головой. Сам не знаю, если честно. Раньше бы совсем нисколько, но с Женей…       — Не думаю, что прям бы расстался с ним из-за этого. Возможно, нашел бы кого-то на стороне.       — Ну, дождись тогда, когда он найдет, или, раз такое дело, сам дай ему карт-бланш, пусть, когда надо, сбрасывает напряжение. Воу-воу. Фу! Плохой пёсик! Сидеть!       Замечаю, что утробно рычу, приподняв верхнюю губу и обнажив удлинившиеся клыки. Выравниваю дыхание, утыкаюсь носом в кофе.       — Вот и думай тогда, — продолжает вампир как ни в чём не бывало. — В конце концов всегда можно найти компромисс, но нельзя получить всё и сразу, не учитывая интересы другого.       Вот ведь, шёл, чтобы успокоиться, а в итоге только ещё больше разнервничался. Возвращаюсь домой, когда Женька уже спит. Тихонько укладываюсь рядом и утыкаюсь в телефон. Встреча с вампиром не дала ответов, но заставила задать себе вопросы. Как минимум, так ли уж сильно я дорожу своей задницей, или во мне говорят гордость и предрассудки? А главное, готов ли я ради этого задвинуть своего любимого человека на второй план, дать ему повод думать, что он чем-то хуже меня?       Женя крутится во сне и доверчиво оплетает меня ногами, почти укладываясь сверху. Смотрю на россыпь веснушек на расслабленном лице. Всего полгода, а я уже не помню, как жил без него. Не представляю, как буду жить без него, если вдруг его потеряю. И делить ни с кем не собираюсь!       К чёрту! Нет никакой разницы: сверху, снизу, сбоку. В конце концов, что-то же люди в этом находят. Вдруг и мне понравится? Буду ещё сам напрашиваться.       Просыпаюсь в одиночестве. Все правильно: Женька уже умотал в свой универ. После почти бессонной ночи настроение неожиданно приподнятое, наконец всё внутри встало на свои места. Так что с лёгким сердцем начинаю подготовку к сегодняшнему вечеру. Во всех смыслах.       Когда открывается входная дверь, как раз достаю ёлочные игрушки с антресолей.       — Ну как? — кричу в сторону коридора.       — Сдал! — раздаётся в ответ радостное.       Влетает в комнату и едва не сметает меня с табуретки, тянет на себя за футболку и утыкается в губы поцелуем.       — Не злишься больше? — Увлекаюсь, целуя веснушки на холодном с улицы лице, собираю губами капельки талого снега.       — Нет. — Отпускает меня настолько, что получается разогнуться, а когда распрямляюсь, приподнимает край футболки и целует мой живот.       — Тогда держи игрушки, будем ёлку наряжать.       Хитро улыбается, проводит горячим языком от пупка вниз, вызывая приятную дрожь, потом как ни в чём не бывало забирает коробку и уносит к ёлке.       Первый Новый год за долгое время, который я праздную не один. Первый за долгое время, когда не хочется выть от тоски.       Перебираю игрушки в коробке, как пыльные воспоминания из прошлого, подаю Женьке, тот вовсю резвится, выстраивая некую композицию в одному ему известном порядке. Не удивлюсь, если издалека будет вырисовываться член.       — Знаешь, я обдумал наш вчерашний разговор. — Смотрю, как напрягается его спина.       — Забей, ладно? Это неважно. Всё и так хорошо.       Он тоже думал и тоже пришёл к какому-то решению. А возможно, просто не хочет портить первый совместный Новый год ссорой. Подхожу ближе, провожу ладонями по окаменевшим плечам, обнимаю за талию и прижимаю к своей груди, ощутимо прикусываю холку, дожидаюсь, когда он ойкает и шипит, и только потом зализываю место укуса. Что бы он себе ни думал, в какой бы позиции я ни был, я сильнее, и главный здесь — я.       — Важно. И я не хочу забивать, — шепчу в самое ухо, с удовольствием наблюдаю, как встают дыбом маленькие волоски на его шее, провожу по ним языком, возвращаюсь обратно, аккуратно прикусываю мочку, облизываю торчащую в сторону раковину и снова еле слышно произношу: — и я сегодня готов быть снизу.       Замирает под моими руками, поворачивает голову, а в глубине янтарных бусин плещется недоверие вперемешку с удивлением. Целую, но он отвечает неуверенно и как будто с опаской.       — Что-то не так? — Касаюсь губами кончика носа, пересчитываю россыпь веснушек.       — Тош, если ты делаешь это только ради меня, то…       Не даю договорить, прикусываю ухо:       — Ещё слово, и я передумаю и всю оставшуюся жизнь буду говорить, что шанс у тебя был, но ты им не воспользовался.       — Нет-нет, не надо передумывать! — притворно ужасается и сам тянется за поцелуем.       — То-то же! — Тяну его за руку, увлекая в спальню. — Не надумывай себе лишнего.       — Не буду. Спасибо. — Утыкается носом мне в шею, горячее дыхание разгоняет стайку мурашек. — Ты не пожалеешь! Я в этом хорош.       Напоминание о том, что кто-то у него был до меня, не сильно колет ревностью.       — Тогда сделай так, чтобы мне понравилось.       Кивает и берёт всё в свои руки, а я расслабляюсь и отдаю ему управление, подчиняюсь и совсем не чувствую внутри никакого сопротивления. Млею от того, что его руки везде и сразу, помогаю раздеть себя и неожиданно сильно завожусь, когда он, торопясь стянуть с себя штаны, путается в них и чуть не падает. Как будто эта спешка показывает, насколько сильно он меня хочет.       И я его хочу. Не борюсь, не пытаюсь взять первенство, с готовностью раскрываю рот, позволяя чужому языку хозяйничать внутри. Мычу сладко, когда Женя сильно прикусывает мне нижнюю губу, но не пытаюсь укусить его в ответ. Глажу его спину, мну ягодицы, и, когда он отстраняется, беру его ладонь в свою руку, подношу к губам, целую мягкий бугорок под большим пальцем, вывожу невидимые узоры на запястье, а затем принимаюсь за указательный палец, оставляя на коже горячий мокрый след. Медленно, по фаланге, погружаю его в рот, обсасываю, как карамельку, дразню языком нежную кожицу у основания, так же беру следующий палец, не отпуская этого.       Женька делает судорожный вздох и шумно сглатывает слюну. Смотрю в его глаза, в которых плещется жидкое рыжее пламя, а в центре, как чёрная дыра, угрожающая поглотить всё сущее, разрастается зрачок. Замечаю миг, когда у него срывает крышу. С рыком бросает меня на кровать и впивается губами в шею. Чувствую, как борется из последних сил, чтобы не запустить отросшие клыки.       — Давай, — шепчу одними губами, почти не слышно.       Всхлипывает благодарно и сжимает челюсти. Стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть, почти слышу треск рвущейся кожи, чувствую, как горячая струйка катится вниз, спотыкаясь о ключицу. Женя прерывает её путь, ловит языком, оставляет размазанный красный след на коже. Поднимает взгляд: чёрный, радужки почти нет. Наверное, я выгляжу сейчас не лучше. Впервые вижу его таким и впервые хочу, чтобы он мной овладел.       — Трахни меня, — снова едва на грани слышимости.       Но он слышит, его горло вибрирует от тихого рыка:       — Не искушай, — то ли просит, то ли приказывает. — Я хочу всё сделать правильно.       Мне не хочется «правильно», как будто сам себя наказываю за покорность, хочу быть растерзанным, разорванным на части. Но Женя не даёт своевольничать. Смотрю, как он достаёт смазку, греет каплю, растирая её пальцами. Меня не должно возбуждать то, что я лежу перед ним открытый и беззащитный, но это заводит почти до судороги.       — Подтяни колени к животу.       Подчиняюсь, обхватываю ноги руками, чувствую, как вздрагивает член, роняя на живот капли предэякулята. Целует моё колено, лёгкими касаниями проходится по лодыжке, проводит языком по стопе. Никто никогда не ласкал мне ноги, и я даже не подозревал, что это может быть так приятно. И ещё одно, где никто меня не ласкал.       Касается пальцем сфинктера и одновременно с этим трогает языком головку. Ощущения странным образом дополняют друг друга, яркости добавляет горячий стыд, который взбалтывает всё в одну гремучую смесь. Когда Женин палец проникает внутрь, стараюсь дышать ровно и глубоко, но то и дело срываюсь на рваные вздохи. Пока что это превосходит самые смелые мои ожидания. Впечатление, что внутри — сплошная эрогенная зона. Искорки удовольствия разбегаются в разные стороны при каждом малейшем шевелении, а когда он делает какое-то давящее движение, то не удерживаюсь и ахаю.       Женя удовлетворённо хмыкает, добавляет второй палец и теперь уже берёт в рот по-настоящему. Откидываюсь на подушку, растворяясь в сочетании привычных и новых ощущений. Растягиваемые мышцы болезненно ноют, но вся остальная полифония прикосновений, запахов, чувств не даёт сосредоточиться на неприятном, отодвигая его даже не на второй — на десятый план.       Отстраняется, когда я уже почти готов кончить, раскатывает на себе колечко презерватива, закидывает одну мою ногу себе на плечо. Приподнимаюсь на локтях и по-новому смотрю на его член с крупной головкой. Даже не верю, что я на всё это согласился. Шиплю, когда Женя начинает давить на вход, и охаю, когда протискивается внутрь, раздвигая собой стенки. Немного больно и как-то неудобно, но при этом он теперь одновременно касается всех приятных точек. Пытаюсь привыкнуть, снова падаю на подушку, тяжело дышу. Смотрю, как Женька закусывает губу, как капелька пота стекает по виску, путаясь в коротких волосках, немного подаётся назад, вызывая негромкий стон — это определенно мне нравится, — а потом снова вперёд, входя на этот раз глубже.       Теряю связь с реальностью, лениво раскачиваюсь на теплых волнах Жениных толчков, выстанываю все свои впечатления сквозь плотно сжатые губы. Поддаюсь нарастающему темпу, подаюсь навстречу бедрами, вскрикиваю негромко и снова кусаю губы, когда срывается на скорость, вбивается жёстко, на грани боли, за порогом возможности выносить это ещё дольше. Не выдерживаю, хватаюсь рукой за свой член, дрочу так же жёстко, синхронизируя ощущения снаружи и внутри, смотрю на Женькин расфокусированный взгляд такими же шальными глазами. Наклоняется ко мне, будто нападает, целует рвано, рычит и снова кусает за шею, рискуя оторвать от меня кусок. Всё-таки кричу и тут же кончаю в плотно сжатый кулак. Чувствую, как следом кончает Женька, распирая изнутри ещё больше, выбивая последние общие стоны.       Дышит тяжело, размыкает наконец зубы. Виновато скулит, зализывая ранку. Даже думать не хочу, как моя шея будет выглядеть завтра и как я появлюсь в офисе после праздников. Да и не получится думать тем вязким киселём, в который превратился сейчас мой мозг. Тело тоже недалеко от него ушло. Восстанавливаю дыхание, глажу Женю по липкой горячей спине.       — Ты как? — Поднимает на меня свои невозможные янтарные глазища.       — Пока не знаю, — отвечаю честно, ловлю его смятение и добавляю: — но я точно готов когда-нибудь повторить.       Улыбается облегчённо, приводя в движение солнышки веснушек на лице. Тянется к телефону, брошенному на тумбочке:       — Уже почти одиннадцать.       Киваю. Пора идти жевать салатики из пластиковых контейнеров, провожать уходящий год, который мне уж точно есть за что благодарить. А ещё обязательно нужно будет позвонить и поздравить с Новым годом одного наглого вампира. И пойти запустить купленный мной сегодня фейерверк. А ещё подарить подарок самому моему любимому оборотню.       — Пять минут — и пойдём. — Шевелиться лень, но вряд ли Женька оценит, если я решу проспать Новый год.       — Пять минут, и пойдём, — соглашается он, утыкается тёплым носом мне в грудь. — Спасибо! Это самый лучший подарок.       Смеюсь. Вот уже не думал, что мою задницу кто-то когда-то сочтёт подарком.       — Самый лучший подарок у нас тут ты. А тебе я подготовил кое-что другое. Идём праздновать?       И мы идём. Отмечать наш первый совместный Новый год. И впереди ещё много-много праздников.