Ясная ночь

Тихий, теплый вечер. Они сидели на так любимой Яо террасе и неспешно беседовали, обмениваясь мнениями по поводу событий последних дней. В какой-то момент Сичэнь почувствовал, как усталость все же берет верх, но ему так хотелось ещё хоть немного продлить эту вечернюю идиллию. Яо конечно же замечает, что супруг начинает чаще моргать и паузы в их разговоре затягиваются. Он, словно в пригласительном жесте, чуть поправляет складки одежд на своих коленях и, поймав взгляд любимого, легонько ведет головой. Его глаза, что лучатся улыбкой, в этот момент наполнены такой теплотой и нежностью… Сичэнь уже улыбается в ответ, смотрит отчасти виновато, отчасти слегка взволнованно. Но конечно же ему безумно хочется принять это приглашение. Он укладывает голову на колени супруга и прикрывает глаза. В этом есть что-то из детства — что-то давно ушедшее, но не забытое. Нежные руки матери, как сейчас руки любимого, ласково и уверенно проводят по волосам, чуть поправляя ленту, играя с ней. В этих руках так спокойно, надежно, безопасно… И он невольно вспоминает первый раз, когда он вот так положил голову на колени А-Яо. Тогда его душу переполняло смятение, в какой-то момент он почти поддался отчаянию —привычный мир рухнул и все ещё полыхал зарницами пожаров. Он — беглец, скрывающийся от ищеек врага, он ещё слаб физически, хотя полученные раны, благодаря стараниям А-Яо, уже почти затянулись, но пока у него нет ни необходимых сил, ни поддержки. Чтобы сплотить возможных союзников, нужно время, а времени почти нет. Тогда Яо так же ласково и бережно гладил его волосы. Он говорил, что не все потерянно, что безвыходных положений не бывает, что все обязательно образуется. Он знает выход, у него есть план, но пока придётся действовать максимально секретно. «Ты обязательно вернешься в Облачные Глубины!» В сердце Сичэня тогда возвратилась надежда. Он вернул ему волю бороться и побеждать. Но какой ценой! Ах, если бы Сичэнь тогда знал, он ни за что бы не согласился! Но это понимал и сам Яо. А потому все случилось так, как случилось. Прошлого не изменить. Но сейчас Сичэнь ловит эти заботливые руки — руки человека, которому обязан жизнью, который стал для него всем — в свои ладони и подносит к губам. — Спасибо, душа моя — шепчет он уже на грани слышимости, целуя его пальцы. Слова сейчас почти ничего не значат, ничего уже не изменят, но чувства требуют выхода. Кажется, он слышит тихий голос А-Яо, но уже почти не различает слов. Сон опускается на него мягким, плотным покрывалом.