Когда наступает осень

Артемий вытирает руки об белый хлопковый медицинский фартук, пачкая его кровью. На сегодня рабочий день подошел к концу, и Бурах выходит на улицу из душного убежища. Наступила осень, и теперь запах твири заполнил собой весь город. Каждый год. И в тот же год, когда… — Бурах, так и думал, что найду тебя здесь. — Где же мне еще быть. — Артемий крепко жмет руку Стаха. — Дел невпроворот. Да и осень эта еще проклятая. — Говоришь так каждый год. — Давний друг облокачивается и направляет взгляд на малиновое небо. — Ты до сих пор надеешься? — Эта тема — табу. И ты это прекрасно знаешь. — Бурах сверлит Рубина уставшими взглядом. — Да и не тебе меня судить. — Дурак ты, Бурах. — Стах наклоняет голову вниз. — Думаешь, он помнит о тебе? — Он обещал. — Голос предательски дрогнул. — Дела у него еще не завершенные остались. — Он много что обещал. — Рубин поворачивает голову в сторону, где раньше возвышался Многогранник. — И что вышло в итоге. Артемий глубоко вдыхает и замолкает. Продолжать спорить он не хотел, и так силы медленно покидали его. А сегодня еще в степь не помешало бы сходить, черная твирь стремительно заканчивалась. Они стоят в молчании минуту, после чего Рубин отправляется к себе, кивнув напоследок. Бурах не отвечает, трет переносицу и заходит обратно в убежище. Спичка уже начал убирать рабочее пространство, отчего Артемий тепло улыбается, присоединяясь к уборке. Фартук на вешалку, инструменты промыть и продезинфицировать, окровавленную ткань сжечь, тинктуры убрать в шкаф, а пустые бутылки пристегнуть к поясу. Юноша продолжает возиться с инструментами, когда рабочее место приходит в порядок. — Схожу сегодня в степь, так что вернусь поздно. — Понял. — Парень заканчивает и оборачивается на Бураха. — Я сегодня дома ночевать буду. — Только не наделай глупостей. Артемий выходит на свежий воздух и медленным темпом отправляется к соседним заводам и к стоящей там колонке. На улице уже стемнело, и первые звезды начали появляться на небе. На улицах мало народу, и, по большей части, это рабочий люд, что направляется в “Разбитое сердце”. Бурах наблюдает издалека, наполняя бутылки до краев. Он бы и сам не против выпить бутыль крепкого твирина, чтобы приглушить свои чувства, но позволить себе такой роскоши он не мог. Артемию нужно всегда быть готовым. Закончив с бутылками, Бурах отправляется в степь, в самые ее глубины, где запах жгучей твири проникает в каждую клеточку организма. Степь перестала разговаривать три года назад, когда ему удалось одолеть Песчаную Язву. Жалел ли он о своем решении? Может быть, но это того стоило. Город был спасен ценой чуда. Ноги сами вели его вглубь, а запах дурманил голову. Стебли красной, бурой, черной, и каждый срывался аккуратно, чтобы не повредить. Разум возвращается, когда над Артемием начинают возвышаться величественные камни в форме зверей. Вход в заброшенную деревню Шэхэн. Сейчас от этого места веяло атмосферой пустоты и обреченности. Душа сжималась, но ноги шли дальше, проходя мимо пустых и потрепанных палаток. Тут когда-то жил народ. Сейчас от этого народа остались лишь мифы и прах. Артемий быстро собрал травы с грядок и направился подальше от деревни. Болота встречают шелестом степных трав, коих колышет ветер, навевающий смутные воспоминания. Прошло всего несколько дней после ухода Чумы. Они выбрались на болота, чтобы побыть в тишине и спокойствии. В Городе-на-Горхоне стало слишком шумно, как по щелчку пальцев, а им нужен покой. Они стояли плечом к плечу, держась за руки. Бурах переводит свой взгляд на мужчину, стоящего рядом. Под глазами залегли темные мешки, а губы сжаты в тонкую линию. — Теперь сможем отдохнуть. — Бурах хмыкает. — Вместе. — Позже. — Данковский медленно качает головой. — Мне нужно вернуться в Столицу. Закончить все свои дела там, а потом я обязательно вернусь. — Обещаешь? — Обещаю. Артем наклоняется и нежно целует в губы, обнимая Даниила за талию. Уже на следующий день Данковский уезжает из города. Бурах в настоящем улыбается, прикладывая пальцы к губам. Прощальный поцелуй. Артемий бродит еще несколько часов, забивая сумку травами. Он движется в сторону железной дороги. Бурах приходит сюда каждый раз, когда товарный поезд приезжает по расписанию. Он ждет каждый раз и каждый раз уходит с душевной болью. Артемий верил, что Даниил вернется. Обязательно вернется. Сегодня поезд не придет, слишком рано, но Бурах все равно идет к вагонам, что стоят на путях. Где-то там горит свет от буферных фонарей. Артемий резко останавливается и щурится от яркого света. Неужели? Он срывается на бег и, слегка запыхавшись, добегает до вагона машиниста. Идет дальше и дальше, проводя пальцами по стенкам вагонов. Вдруг одна из дверей вагона со скрипом открывается, и из него спрыгивает мужская фигура, держащая в руке саквояж и в кожанном пальто. Уголки губ поднимаются, а Артемий налетает на приезжего, подхватывая того и кружа над землей. Он ставит мужчину на землю и утыкается носом в черную макушку. — Я рад, что ты встречаешь меня так. — В голосе Данковского слышится легкое напряжение. — Думал, что после трех лет… — Это уже не важно. — Бурах отодвигается и рассматривает знакомое лицо. — Главное, что ты приехал. Плечи Даниила опускаются, и Артемий целует его.