Под личную ответственность

Что ощущает человек после смерти? Итан умирал так много раз, что мог наверняка сказать: это страх.       Скользкое, как змея, ощущение, ворохом мурашек поднимающееся по позвоночнику. Пальцы немеют, дрожат. Гнев клокочет в груди синим пламенем. Ладони мокрые от пота, как, впрочем, и лоб. Дыхание слегка сбито. Хочется разрыдаться и рассмеяться, удариться о стену головой и бить, пока на ней не расползётся кровавое пятно.       Он думал, что погиб там, в Далви, Луизиана, но осознал, что глубоко ошибался, когда на пороге его дома оказался Крис Рэдфилд. Когда тело Мии пронзило несколько дюжин пуль. Когда беспокойный крик разбуженной выстрелами Розы раздался в оглушающей тишине.       Он похоронил своё сердце, очнувшись на снегу с поломанными рёбрами. Когда щеки жгло холодом, когда над головой завывал ветер, пронизывая до костей, когда он едва смог подняться на ноги. Когда обнаружил, что вокруг — ни единой живой души. И его ребёнок пропал. Его маленькая дочь.       У смерти Итана ясные, но полные безумия голубые глаза, полные губы и черная расписная роба. Его старуха с косой — вовсе не старуха, да и вместо косы у нее острые когти, которыми она с легкостью вспорет любому брюхо. Эту погибель не берут ни время, ни слова, ни пули. Итану хочется всадить в нее всю обойму.       У его смерти в распоряжении свой маленький ад, ограниченный несколькими километрами и табличкой «Kerzasca». В нём сотни полуразрушенных домов, десятки оборотней и ликантропов в разорванных лохмотьях. Из их пастей воняет трупным смрадом и гнилой кровью — едко, тошнотворно. Итан понимает: один раз открыв туда ворота, не забывай иногда смотреть себе за спину. И не забывай считать патроны.       Он закрывает глаза. В голове эхом гудит голос Миранды: «Моя Ева, о, моя милая дочь», и Уинтерсу снова хочется крикнуть ей: «не твоя». Моя, не твоя, сумасшедшая ты сука. Роза — моя дочь. Моямоямоямоя…       Но она забрала её. У Итана совсем не было времени, чтобы разобраться с этим — никто не знал, что эта женщина сможет воплотить свой план в жизнь так скоро. Едва он покинул дом Димитреску, понимая, что Розы там нет, загремел колокол. Старуха предупреждала, что он звенит по ним всем.       Яркой вспышкой озарилось небо, земля разверзлась, выпуская извивающиеся, как змеи, корни мегамицелия, и Итан побежал к месту церемонии без оглядки. Легкие пылали огнем, ветки деревьев хлестали лицо, рассекая щеки до крови. Только бы успеть. Только бы. «О, моя Ева». Он не смог.       Можно ли представить более сильную боль, чем боль утраты? Уж Миранда наверняка об этом знала и знает. Итан боялся сойти с ума.       Он выстрелил в неё столько раз, сколько патронов у него оставалось, но пули были бесполезны. Уинтерс был абсолютно уверен, что умрёт там. Без Розы и Мии его жизнь потеряла всякий смысл. Он не собирался сбегать, поджав хвост. Он хотел стоять до конца, пока хватит сил.       Миранда сказала, что он невероятно живучая тварь, а затем одним рывком вырвала ему сердце. Он видел, как оно ещё бьется в ее руках, качая остатки крови, чувствовал, как онемение и адская боль расползаются по телу удушливой волной. Люди после такого не живут. А он выжил. И сам не понял, как. Эта сука Миранда вновь говорила загадками: Не бойся, Итан. Ты умрёшь быстро. Мегамицелий помнит всех нас. И тебя, и меня, и Еву… Не тревожься, с ней всё будет в порядке…       С ней — с Розой — точно не будет всё в порядке ровно до тех пор, пока Миранда не исчезнет с лица этой планеты навсегда. Пока Уинтерс собственноручно не пристрелит эту тварь — и не уничтожит мегамицелий в придачу.       Он помнит, что очнулся посреди поля в луже собственной крови, и что на полном серьезе подумал: «Я попал в ад». Вокруг крики воронов и голая пустошь. Чей-то звериный рык и вой, доносящийся из хижины неподалёку.       Старый дом, чьи стены ещё уцелели каким-то неведомым образом, сгодился в качестве временного убежища. Итан едва смог туда доползти. Лишь для того, чтобы на автомате завалить вход старым книжным шкафом и отключиться прямо на полу, зажимая кровоточащий бок.       Просыпаться от холода кажется уже привычным. Судорожно пытаться обнаружить рядом с собой хоть какое-то оружие — тоже. Только бы не потерять. Итан находит свой пистолет в паре метров от того места, где свалился. Проверяет обойму, издает нервный смешок. Он самоубийца — осталось три патрона, складной нож в кармане и совсем немного времени до того, как его найдут по кровавому следу.       Горечь утраты туманит рассудок. Итан почти физически ощущает этот жгучий гнев, сотрясающий душу, и одновременно с этим леденящее сердце бессилие.       Мир немного смазан. Он не может понять, это ветер снаружи хижины так воет, или оборотни. Холод-холод-холод. Чертов собачий холод.       Итан наскоро заваливает входы в дом и широкие щели выбитых окон. В разворошенных комнатах он находит несколько старых книг на румынском языке и коробок спичек. В комнате, служившей когда-то кухней, есть широкая печь. Он сбрасывает туда всё, что горит: несколько найденных им книг в тяжелых переплетах, сломанный стул и кусок старых обоев. Сухая бумага хорошо разгорается, и Итан обжигает руки о пламя, придвинув их слишком близко к огню. Долгожданное и такое нужное тепло разливается по телу, но в груди по-прежнему звенящая пустота безысходности.       Слишком много всего навалилось, и среди всего этого месива эмоций Итан не может понять, что ощущает на самом деле. Но отчетливо осознает — Миранда поплатится за все смерти и разрушение, что принесла в его семью.       Корешок большой книги догорает, потрескивая, пока Уинтерс неотрывно следит за языками пламени, поглощающими его.       В их с Мией румынском доме стояло два шкафа с книгами. Итан прочел каждую из них, и отчетливо помнит, что на четвертой полке снизу — в ярко-алом переплете том Алигьери: «Оставь надежду всяк сюда входящий», — всплывает в памяти. Действительно. Просто божественная комедия. Не хватает закадрового смеха и глупых шуток ниже пояса.       Итан почему-то всегда один ведёт эту бесконечную борьбу. Он устал, он смертельно и бесконечно устал. Он клюет носом, сидя около огня, но все равно прислушивается к каждому шороху. И почти не удивляется, когда ощущает за спиной чьё-то присутствие. Ликаны способны передвигаться бесшумно, если это действительно требуется. Этот же нежданный гость не утруждал себя тем, чтобы скрыть своё появление, даже очень напротив. Итан узнаёт его по звуку шагов и уже знакомому металлическому скрежету. — А ты в курсе, что дым привлекает внимание?       Уинтерс устало поднимает голову. Да, это он. Тот мужик из подвала — в темных очках с круглой оправой, черной потрепанной шляпе и длинном плаще. Стоит посреди полуразрушенной комнаты, смотрит оценивающе, и опускает с плеча тяжелый молот, прислоняя его к стене. Тот, кого высокая дама назвала Хайзенбергом, гадко улыбается и качает головой: — Выглядишь жалко.       Итан считает своим долгом ещё раз послать его куда подальше, но, кажется, в этот раз один из лордов этих земель даже не обижается. Это настораживает так сильно, что Уинтерс хватается за пистолет, как только Хайзенберг делает шаг вперёд. — Я пришёл с миром, Итан, — произносит он, поднимая руки вверх в примирительном жесте. Уинтерс снимает пистолет с предохранителя. — Что тебе нужно? — Хочу предложить тебе маленькую сделку.