Оно того не стоит

      Майор Лисицин Константин Львович передвигался в сторону стоянки такси. Одной рукой он придерживал висящую на плече сумку с вещами, а другой прижимал к уху телефон. Абонент в очередной раз оказался недоступен. «Японский городовой, Юля, где тебя носит?» — Лисицин заметно нервничал.       Так и не дозвонившись до Юли, Лисицин, еще по дороге в такси, начал набирать всем подряд, в первую очередь Субботину, с которым должна была дежурить в эти дни Соколова. Субботин просто не брал трубку. Тогда майор позвонил Холодову — снова полнейшее игнорирование. Лисицин почувствовал, как неприятный липкий пот выступает между лопаток. Тут и дураку понятно, что что-то произошло. А майор дураком не был. Бросив неразобранную сумку прямо в коридоре, Лисицин помчался в ФЭС.       Константин гнал машину по улицам, включив сирену, чего никогда без надобности не делал, взвизгивал шинами по асфальту на крутых поворотах. На стоянку ФЭС он въехал, едва не снеся шлагбаум, который, как ему казалось, поднимался слишком медленно. Промчавшись по этажу и заглядывая во все двери, он выловил в мужском туалете Субботина, и без всяких предварительных объяснений прижал за грудки к стене. — Где Соколова? Что с ней? — Пусти, дурак, задушишь, — просипел Лёня, безрезультатно пытаясь освободится. Лисицин чуть ослабил хватку и стальным голосом, четко разделяя каждый слог, повторил свой вопрос. Взгляд майора не сулил ничего хорошего. Глаза Лёни забегали, ситуация для него была патовая. С одной стороны, ему не хотелось подставлять Соколову, с другой стороны, он понимал, что Лисицин таки вытрясет из него все подробности — вести допросы майор умел. А с гонцом, принесшим дурные вести, сами знаете, что бывает. И все же Лёня решил попытаться выжить. — После завершения дела Юля плохо себя почувствовала и взяла три дня за свой счёт. Ну, чтобы отлежаться. — И поэтому отключила телефон?       Майор чувствовал, что Лёня явно не договаривал, поэтому тряхнул его ещё раз. И ещё. Слова из Лёни посыпались, как мелочь из кармана первоклашки. По мере повествования цвет глаз Константина менялся от небесно-голубого до стального серого. От услышанного хотелось волком выть, но не при лейтенанте же. Майор чуть ослабил железную хватку. Субботин, воспользовавшись моментом, выскользнул из его объятий и спешно покинул помещение.       Субботин уже успел предупредить всех причастных об опасном состоянии майора, поэтому, когда Лисицин показался в лаборатории, Тихонов спрятался за шкаф с реактивами. Холодов спрятаться не успел и инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая, что его сейчас будут пытать, как и Лёню. — Запись где? — Костя даже не поздоровался. — Удалил? — Ещё не успел, — Холодов молча ругал себя за нерасторопность и за неумение врать. — Покажи. — Ты уверен? Может, не стоит? — Показывай, — это не было похоже на просьбу, скорее на приказ.       Костя смотрел и не верил своим глазам. Неужели это Юля? Его Юля? Мир рушился в очередной раз. Досмотрел запись до конца, махнул рукой Холодову, мол, удаляй, и нетвёрдой походкой вышел из лаборатории. — Кость, подожди, что скажу, — Холодов попытался его остановить, но Лисицин даже не обернулся. Вслед ему сочувственно смотрели Холодов и рискнувший выйти из своего укрытия Тихонов.