Оно того не стоит

      Майор медленно шел по коридору, полностью погруженный в свои мрачные мысли. Возле ресепшена он задел девушку из секретариата, несшую стопку дел. Костя на автомате извинился и стал подбирать рассыпавшиеся папки. Одна из них привлекла внимание Лисицина – на ней стояла свежая дата отчёта и подписи Соколовой и Субботина. – А вот эту вот папочку я вам попозже принесу, ладно? – И, не став дожидаться ответа от девушки, почти бегом скрылся.       Прикинув, где сейчас будет меньше всего народа, он спустился в гараж и, усевшись прямо на лестнице, стал просматривать содержимое папки. Фотографии, описание улик, экспертизы… так, а это что? Анализ крови майора Соколовой Ю.А.? Лисицин не был ни химиком, ни фармацевтом, однако он понял, что всех этих сложносочиненных формул в крови нормального человека быть не должно. Опытный майор Соколова допустила, чтобы в ее крови оказались наркотики? Вообще «веселенькая» история.       Лисицин, как и обещал, вернул папку в секретариат, предварительно сделав для себя копии некоторых листов из отчета. Заодно и поинтересовался, где сейчас находится задержанный по данному делу. – Ну, если все бумаги еще у нас, значит, и задержанный еще у нас, – голубоглазый майор явно был симпатичен девушке, и она с готовностью отвечала на его вопросы. – Григорий Мельник во второй камере. Его завтра будут перевозить.       Задержанный явно никого не ожидал в гости, во всяком случае, до завтрашнего дня, поэтому с удивлением воззрился на вошедшего. – Я посчитал, что с вашей конторой разговор у меня закончен, – с некоторым вызовом произнес он. – А я здесь с неофициальным визитом, – спокойно ответил Константин Львович (а это был именно он), изучая своего собеседника? соперника? противника? От такого его взгляда становилось неуютно. – Дело в том, что вы, Григорий, преднамеренно подвергли опасности жизнь моей коллеги и… хорошего друга. А я таких вещей без внимания не оставляю, – Лисицин неспеша сжимал и разжимал пальцы. – А-а-а-а… Друг, значит, – Григорий ухмыльнулся, сообразив, что перед ним тот самый Костя, чьим именем Соколова несколько раз называла его в минуты особой близости, там, в машине. Только об этом Григорий вновь обретённой подруге предпочел не говорить. – Бить, значит, будешь… Только вот у вас в камере камеры, – Мельник довольно улыбнулся своей шутке. Он был уверен, что майор нечего ему сделать не сможет. – Ах, камеры… – Костя взял в руки телефон. – Ваня, слушай, тут во второй камере сбой в работе системы видеонаблюдения случился. Когда? Да вот прямо сейчас.       В таких делах Костя предпочитал звонить Тихонову. Ваня с полуслова понимал, что от него требовалось, и не задавал лишних вопросов. – Товарищ майор, считаешь до двадцати, потом у тебя будет еще двадцать секунд. Думаю, тебе хватит. – Вполне. Спасибо. – Учтите, я зафиксирую побои и буду жаловаться! – Задержанный все еще хорохорился, но самоуверенности в нём заметно убавилось. – Не переживай, я знаю, как бить, чтобы не оставлять следов, – майор хмыкнул, закатывая рукава, – Избавлю тебя, так сказать, от бумажной волокиты.

***

      Людские голоса, звон посуды, стук бильярдных шаров сливались в один шумный фон, почти не достигавший ушей Лисицина. Перед майором стояла пустая кружка пива. Майор был мрачен, такими же мрачными и тягостными были и его размышления. Казалось, что с возвращением Соколовой все наладилось, все складывалось удачно, он почти поверил, что она вернулась именно к нему... И вот теперь всё летит в тар-тартары. Он отказывался поверить в то, что Юля изменила ему. Сознательно. Предпочла ему другого мужика. Или несознательно? – Паскудство, – зубочистка треснула в руках Лисицина и отправилась в опустошенную пивную кружку, на дне которой лежало уже с десяток подобных сломанных зубочисток.       Константин злился, понимая, что уязвленное мужское самолюбие не даёт ему рассуждать хладнокровно. Лисицину, который майор, было очевидно, что Соколова переоценила, явно переоценила себя, думая, что у нее все под контролем. Допустила кучу косяков, и на самом деле все могло закончится куда все печальнее, чем перепихон под наркотиками. («Юля, вот оставь тебя на минуту, ты обязательно во что-нибудь вляпаешься». Сам когда так ей и говорил). А вот Лисицин, который просто Костя Лисицин, сейчас пытался заливать алкоголем свою обиду и злость на всех: на себя, который оставил Юльку без присмотра, на Юльку, которая повела себя не как майор полиции, на Субботина, который недоглядел за напарницей, на Холодова с Тукаевым, которые все знали и молчали, на... Очередная сломанная зубочистка полетела на дно кружки.       В кармане Костя нащупал ключи от Юлькиной квартиры, вытащил их, некоторое время вертел в руках, очевидно, принимая решение. Потом кивнул бармену, оставил на стойке сложенную купюру и вышел.       Оставив машину возле бара, Костя поймал попутку и доехал до сквера недалеко от дома Соколовой. Дальше не спеша пошел пешком, по пути ещё раз обдумывая предстоящий нелегкий разговор. В окнах Юлиной квартиры свет не горел. Ясно, сидит сейчас одна в темноте, рефлексирует. О, женщины, женщины... Поднялся на этаж, прислушался – в квартире было тихо. Костя вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул, старясь излишне не шуметь. Не тут-то было. Ключ заело, и пришлось его несколько раз туда-сюда вертеть, прежде чем замок поддался. – Юля? – тихо позвал Костя и сделал пару шагов вглубь квартиры. И получил весьма ощутимый удар по затылку. Сначала ему показалось, что реально искры из глаз посыпались, но спустя мгновение понял, что это просто в коридоре зажегся свет и ослепил его. – Костя? – перед ним стояла растерянная Юлька с увесистым географическим словарём в руках. – Юль, ты чего сразу драться-то? – Лисицин дотронулся до затылка. Чёрт, как больно-то... – Костя, извини, я не знала, что это ты мою квартиру взламываешь, – теперь Юля выглядела потерянной и виноватой. Каким-то образом она поняла, что Костя всё знает и пришёл он за объяснениями. Только вот как объяснить Косте все случившееся, Юля так и придумала. А одного «прости» майору будет явно недостаточно, да и не заслуживает он такого.       Потирая ушибленное место, Костя проследовал на кухню. Юля плелась следом. На кухонном столе стояла початая бутылка коньяка. Костя оценивающе посмотрел на бутылку, перевел взгляд на Юльку и хмыкнул. – Забыла, что лично дала мне ключи от своей квартиры? – Ты... Ты пришёл, что бы их вернуть? – в ожидании ответа, как приговора, Юля внутренне сжалась, и сейчас меньше всего походила на майора полиции.       А на Костю, похоже, благотворно подействовал удар по башке. В нем вновь превалировал Лисицин-который-майор, то бишь, к нему вернулась способность рассуждать здраво. Темные круги под красными опухшими глазами свидетельствовали не об одной бессонной ночи. Три дня, взятые за свой счёт, якобы для поправки здоровья и отключенный телефон – Соколова явно боялась попасть ему на глаза. Но вечно же бегать не будешь. Значит, есть ещё шанс, что все не зря, что любит она его, майора Лисицина.       Но Юльку он решил немного помучить, так сказать, в воспитательных целях. – Не раньше, чем мы поговорим и все выясним. – Костя, уже поздно, а завтра на работу, – жалобно произнесла Юля. Разговор с Костей страшил её, но более она боялась итогов этого разговора, что Костя бросит её. «Так тебе и надо будет, дуре», – неумолимо подначил внутренний голос. – Не раньше, чем услышу все из твоих уст, – упрямо мотнул головой Костя, – Всё, с самого начала, что произошло, почему произошло, где и как ты накосячила. Почему с тобой не было Субботина на подстраховке. Почему ты скрывалась от меня. И что делать, что бы этого не повторилось. Я готов слушать столько, сколько потребуется, но поговорим мы именно сейчас.       Он присел прямо на стол, щедро отхлебнул из бутылки, и широким жестом пригласил Юлю к началу повествования. Та поняла, что отвертеться не получится. «Ну, если резать без наркоза, так лучше сразу, а не кусками», – подумалось ей. Она уселась на полу, откинувшись на стену и обхватив колени руками. Подумала, с чего лучше начать, и решила начать издалека. Они с Костей никогда не разговаривали на тему бывших – ну, было и было, – поэтому Юле сейчас с трудом приходилось подбирать нужные слова, рассказывая, какие у них с Григорием складывались отношения и что он для неё значил, как она снова встретила его, расследуя это дело. Покончив с сентиментальной частью и перейдя к части рабочей, Юля почувствовала себя увереннее. Постепенно ее рассказ стал больше походить на отчет.              Лисицин уже перебрался от стола к ней, и они сидели на полу у стены рядом, по очереди отхлёбывая из бутылки.       Костя внимательно слушал. Основное он уже знал из прочитанного отчета, дополнял его фактами из Юлиного рассказа, и в голове у него уже вырисовывалась четкая картина случившегося. Он комментировал, советовал, или требовал от Юли более глубокого анализа фактов. В окончание разбора полетов, когда все было проанализировано, разложено по полочкам, а в бутылке ничего не осталось, Костя стребовал с Юли обещание никогда не отключать телефон и не предпринимать в одиночку никаких «спецопераций» без санкции начальства. В данном случае под начальством Константин Львович подразумевал себя. – Ну, и стоило оно того? – Костя слегка приобнял Юлю за плечи. – Нет, оно того не стоило, – Юля улыбнулась вымученной улыбкой, но первый раз за прошедшие несколько дней, и выдохнула: – Как же я устала! – Я тоже чертовски устал, но осталось одно незаконченное дело, которое обязательно надо довести до конца.       Соколова недоуменно посмотрела на него и наткнулась на озорные искорки в его глазах. – Какое ещё дело? – она не успела договорить. Майор рывком притянул Юлю к себе и властно и жадно ее поцеловал. Она с готовностью, будто только этого и ждала, ответила.       А дальше их закружил вихрь страсти. Костя любил неистово, доминируя, замещая следы чужих рук своими ласками. Юля принимала его стремление и сама желала того же, растворяясь в нём до конца, позволяя ему реализовать все его желания. Сейчас она полностью подчинилась своему мужчине. «Моя, моя... Только моя» – пульсировала в мозгу мысль. «Твоя...» – эхом вторила Юля, когда слова прорывались наружу. Наконец, они насытились друг другом, и лежали рядом, восстанавливая дыхание. Юля убирала со лба майора влажные пряди, с нежностью глядя на то, как он засыпал, а потом и сама провалилась в сон.