Оно того не стоит

      Костя никак не мог понять, почему сигнал будильника доносится откуда-то снизу. «Как из преисподней» – внезапно пришло сравнение. Костя скосил взгляд на спавшую на его груди Юлю и расплылся в улыбке, как чеширский кот. Мобильник вибрировал в заднем кармане брюк. Брюки, соответственно, валялись на полу. Там же пребывали остальные детали его одежды вперемешку с юлькиными вещами. Мдаа, вчера им было не аккуратности. Костя с явным сожалением спихнул с себя Юлю и попытался принять вертикальное положение. – Юленька, вставай, нам на работу. Я – в душ, ты – варить кофе, – скомандовал Лисицин. – Почему я? – Соколовой вставать явно не хотелось, и она поглубже зарылась в одеяло, переползая на освободившееся место. – Потому что гладиолус, – отрезал майор. Внутренне он был согласен с Юлей, что лучше всего им было бы остаться вдвоём под одеялом, но служба есть служба.       Пока Костя плескался в ванной, Юля гремела на кухне посудой, разливая кофе и нарезая бутерброды к завтраку. Вполголоса мурлыкала невесть откуда взявшуюся из глубин памяти мелодию. Все мерзкие ощущения минувших дней постепенно смывались мелким мартовским не то дождем, не то снегом. Надо было всё же встать пораньше, а то Косте ещё машину забирать и домой ему надо заехать, переодеться, а так точно опоздаем. – Ну и пусть! – махнула рукой Юля. Сейчас ее перспектива получить нагоняй от Галины Николаевны за опоздание никак не волновала.       Она думала о том, что не расскажет Косте, как ночью смотрела на него, спящего, и слезы стекали по ее щекам, когда она осознавала, чего едва не лишилась, какую боль починила любимому, и что на ее счастье Костя оказался настолько мудрым, что не стал рубить сгоряча. И тогда слезы горечи сменялись на счастливые слезы. «Не оставляй меня, пожалуйста», – шептала она на ухо спящему майору, и ей казалось, что он её слышит.       Юля шмыгнула носом, опять у неё глаза на мокром месте. Снова готова разреветься (в который раз уже!), а это совсем негоже. Еще не хватало, чтобы Костя заметил. Конечно, Лисицин это заметил сразу, но по-джентельменски ничего не сказал.       После завтрака Лисицин вызвал такси, доехать до бара, где стояла брошенная им машина, и первым спустился к подъезду.       Подставив лицу мелким каплям дождя (или снега?) майор размышлял о странном чувстве, не покидавшем его уже несколько часов. Вроде бы все хорошо, с Соколовой они эту ситуацию разрулили, и как никогда, Константин был уверен в Юлиных чувствах, но… Какая-то червоточинка не давала ему полностью насладиться сегодняшним утром.              Выруливая со стоянки бара, уже в своей машине, майор все еще копался в себе, пытаясь поймать это ускользающий от него источник дискомфорта. А еще, с нежностью поглядывая на сидящую рядом Юлю, он думал о том, что не расскажет ей, что он тогда еще не спал, и чувствовал её горячие слезы, и слышал тихие мольбы, от которых комок вставал в горле. И он старался не дышать, дабы не разрушить это волшебство, и мысленно давал клятву Юле, что он никогда ее не оставит.

***

      Субботин и Холодов, стоявшие на верхней площадке гаража, наблюдали, как въехал автомобиль Лисицина. С пассажирского сидения выпрыгнула Соколова, не дожидаясь окончательной остановки машины, и побежала наверх к лифту, но притормозила, увидев парочку. – А что, планёрка ещё не началась? –слегка запыхавшись, спросила она. – Рогозиной звонок из министерства поступил, она всё перенесла на полчаса, – ответил Андрей, – так что можете не торопиться. И перешёл на заговорщический шёпот: – Давай, рассказывай, как у вас дела? – кивнул он в сторону Кости. – У нас все хорошо. Без подробностей, – Юля рассмеялась и в душевном порыве крепко обняла своих друзей, сначала Андрея, потом Лёню. – Ну, Юля! – услышала она за спиной шутливо-угрожающий голос Лисицина. Обернувшись, увидела Костю, который состроил гримасу и развел руками, – вот оставь тебя на минуту...       Все дружно расхохотались и пошли к лифту. Субботин чуть попридержал Лисицина. – Как всё прошло, вы помирились? – А мы и не ссорились, – спокойно сказал Костя. – И всё – эта тема закрыта, – предупредил он следующий вопрос Субботина, который тот уже вознамерился задать. – Ну и хорошо, – вздохнул вместо вопросов Субботин. Косте показалось, или в голосе Субботина явно прозвучали нотки сожаления? И тут майор отчётливо понял, что за червячок грыз его всё утро. Лёня! Он ведь знал, что Соколова была под действием препаратов, но нечего об этом не сказал. Случайность ли? То, что Лёня заинтересован в Юльке не только, как в напарнике, для Лисицина секретом не было. Расклад вырисовывался очевидный: не простив измены, Лисицин должен был (по всем среднестатистическим расчётам) Юльку бросить. И – вуаля! – Соколова свободна и есть кому её утешить. Вот только отношения двух майоров выходили далеко за рамки среднестатистических, и расчёт обернулся просчётом. Придется тщательнее присматривать за этим милым мальчиком. А может, и внушение ему сделать, чтобы не лез на чужую территорию. Главное, это провернуть так, чтобы Соколова ни о чем не узнала и даже не догадалась, иначе… Костя даже поежился, представив себе её холодно-уничижительный взгляд и её ехидное «Таааваарищ маайор, что вы там себе напридумывали?» Нет, с Соколовой этот деликатный вопрос точно затрагивать не стоит. Или подождать, пока Леонид сам поймет, что ему ничего не светит?       «Завтра, я подумаю об этом завтра… Так, кажется, говорила героиня одного известного романа…» – О чём вы завтра подумаете, Константин Львович? – Костя даже вздрогнул от неожиданности, услышал у себя над ухом заинтересованный шепот. Чёрт, похоже последнюю фразу он произнес вслух. С этой женщиной, которая очень редко выключает в себе майора, нельзя расслабляться, но и эта черта ее характера тоже так подкупала Костю. И вообще, в этой женщине Косте нравилось решительно все. Пожалуй, за исключением таких моментов, когда Юля ждала ответа на свой вопрос, а отвечать Косте не хотелось. Неожиданное спасение пришло от Рогозиной, которая завершила свои переговоры с министерством и пригласила всех на планерку.       Навстречу по коридору группа конвоиров вела задержанного. Мельник, а это именного его вели, оживился, увидев Юлю. От него не укрылось, что ее рука лежала в руке того самого майора, который вчера приходил навещать его. Воспоминания отозвались весьма болезненными ощущениями в области ребер. Григорий попытался поймать взгляд Соколовой, но майор мельком бросила на конвойную группу равнодушный взгляд и прошла мимо. – Тема закрыта, – вполголоса пробормотал Лисицин вслед закрывающимся дверям лифта.