не вальтер, не кольт и не глок

— Еще есть новая модель Вальтера, совсем недавно привезли, вон, глянь, — весело произносит Киндаичи и подходит к соседней витрине, где виднеются начищенные до блеска металлические корпусы. — Сам хотел использовать, да Ива меня на полпути поймал и так шандарахнул по голове, что до сих пор больно, — причитает он и зачитывает из каталога характеристики пистолета: сделан из полимера, дальность стрельбы довольно большая — выше, чем у всего того, что он предлагал ранее, — спусковой крючок стабильный, легкий. Молодцы немцы, нечего сказать. После он недовольно добавляет: — И черт бы его побрал припереться обратно в город на эту неделю! — «Иву»? — спрашивает Ушиджима практически не заинтересованно, будто бы из чистой вежливости, и вертит в руке увесистую рукоятку. У него, по правде сказать, уже есть такой — управление два дня назад выдало, мол, обновление арсенала, но он все равно внимательно приглядывается. — А это кто? Не слышал о таком раньше. — Иваизуми-то? Ну да, он редко появляется, — кивает Киндачи равнодушно и пожирает взглядом витрину с автоматами на другой стороне комнаты. — Это, скажем, допустим, наше начальство. Серьезный такой — аж жуть. Но хороший. Такой прямо правильный мужик. Странно, кстати, что вы до сих пор не встретились — он обычно всех постоянных клиентов проверяет. Хотя лучше б, ей-богу, вообще не заявлялся, а то всю малину портит, хрен такой. Стрелять вон не дает, а я же просто проверить хотел, как работает! Ну как, нравится? — кивает он на пистолет. — Он владелец магазина? — игнорирует последний вопрос Ушиджима и в заученном жесте вытаскивает магазин с патронами. — А, ну и это тоже, конечно. Но у него покрупнее бизнес. Они там че-то с Ойкавой мутят, я особо не знаю. Ушиджима даже замирает, когда слышит жутко знакомое имя в такой обстановке. «Так-так, — думает он, — а вот это уже интересно». Тендо уж точно будет в восторге — ему там уже наскучило сидеть в тесном номере в каком-то заглохшем мотельчике и связываться со штабом раз в неделю. Конспирация, ничего не скажешь. В магазин на саму миссию его не пускают, чтобы не раскрыли, и Ушиджиме только и остается, что мириться с его нытьем каждый вечер. Нытье, конечно, обоснованное, потому что взламывать черные сайты подпольных продавцов оружия — это явно не то, на что стоит разменивать его талант, но приказ есть приказ. Тендо беснуется, а Ушиджима терпит. Терпел он, правда, и тогда, когда его, еще зеленого, шесть лет назад отправили вербовать змею грязного бизнеса Ойкаву Тоору. Парня определенно способного и в некоторой степени даже гениального — кто еще сумеет за восемь дней стравить три банды якудз и выручить за это два миллиона американских долларов! Ушиджима тогда был настолько поражен, что даже сам загорелся идеей переманить его к ним: такого дельца у Бюро Безопасности еще никогда не было. Ойкава, правда, раскусил его сразу, едва ли он сказал «привет» в его присутствии. Усмехнулся нагло и отобрал все оружие. Ну, успешно внедрился в банду, так же успешно ее покинь: Вашиджо, начальник отдела расследований, тогда вздыхал и приговаривал: «Не пристрелили на месте, и на том спасибо». С тех пор, конечно, много воды утекло, сам Ушиджима уже в капитанах ходит, а Ойкаву Тоору завербовать больше не пытаются и даже по имени не называют: скажешь «заноза в заднице» или «этот кретин», и все в отделе сразу же понимают, о ком идет речь. — Серьезно? — притворно весело усмехается он и оборачивается к Киндаичи, который уже подсовывает ему какую-то странную версию французского PA-15. — Помню, как когда-то, давным-давно, работал на него. — А, вышибалой-то? Понимаю, святое дело, — действительно понимающе кивает тот, будто бы испробовал в жизни все младшие преступные профессии. — Это нам партнер из Китая подогнал, штука — что надо! — кивает он на пистолет и, беря в руки такую же модель, поспешно разбирает и собирает снова. — Предохранитель снимается буквально в одно мгновение, даже быстрее, глянь! — и чрезвычайно ловко проводит несколько знакомых каждому покупателю оружия операций, которые выставляют всякий товар в самом выгодном свете. — Сомнительный он какой-то, я больше по классике, — уклоняется Ушиджима и ненавязчиво продолжает: — Не вышибалой, а так… Это же было, когда Ойкава с якудзой-то еще не связался… — О, увеселительные дома? — усмехается Киндаичи. — Да, классное было время! Меня батя тогда с собой на работу брал, так я просто пищал там от восторга. Мелкий же был еще. Но щас, говорят, завязал. — В смысле? — Ну, его же пару лет назад к стенке прижали из-за подставы со стороны Дэйтовцев — чертовы подлюги — вот он и залег на дно. И с Ивой, помнишь, я говорил про него, они бизнес мутят чисто законный. Сеть клубов у них или что. Не знаю точно. Киндаичи, Ушиджима уверен, просто лучший человек во вселенной. Они знакомы два месяца, и он за это время рассказал ему столько полезной информации, что даже Тендо, с его-то навыками к охоте за сведениями, больше бы достать не смог. И не потому, что так себе агент, а потому, что его не выпускают на дело, а из переписок такое не выудишь. Еще полгода назад к ним приходил Эйта и спрашивал, не знают ли они чисто случайно, куда это голубая скотина запропастилась (голубая — потому что у нее в гардеробе рубашки были исключительно этого цвета), и вот, на тебе — ответ на блюдечке. Сеть клубов, видите ли, открыл и занимается «законным бизнесом». Ага, сто раз. Ушиджима готов поставить на кон свою карьеру в полиции на то, что Ойкава Тоору снова что-то задумал. — И к вам он отношения не имеет? — бросает он через плечо и проходит к следующей витрине с американскими моделями. — Не, мы тут другого господа-бога почитаем, — мотает головой Кидаичи, а затем переводит взгляд на дверь в помещение, — вон он, кстати, вы знакомы. Яхаба, эй! Ушиджима оборачивается даже не от этих слов, а, скорее, оттого, что слышит звонкий смех на другом конце комнаты. Внутрь заходит высокий, жилистый и всегда кажущийся ему чрезвычайно мягким мужчина, к которому и обращается Киндаичи, а рядом — широко улыбающийся незнакомый пацан лет от силы двадцати. И то с натяжкой. Ушиджима на секунду думает, что это чей-нибудь сын-брат-сосед, ну или на крайний случай очередной работник, но затем видит, с каким вниманием и уважением высокий Яхаба его слушает и оглядывает. Пацан-то еще мало того, что молоденький, так еще и низкий до предела — повезет, если Ушиджиме до плеча достанет. — А это кто такой? — спрашивает он у Киндаичи, хмурящегося оттого, что начальник его игнорирует. — Парень этот? — тут же оживляется тот и переводит взгляд обратно на собеседника. — Ифань, наш постоянный клиент. Классный чувак, вот с ним повеселиться можно от души! И стреляет так, что… — Ифань? — перебивает его Ушиджима. — Странное имя какое-то. — А, так он китаец! Один раз слышал, как он по телефону балакал, и так чуть с ума не сошел от всяких «се-се», «ме-ме», «хрю-хрю». Он вообще много языков знает. — Что-то я его раньше не видел. — Да он стабильно раз в два месяца заходит закупиться, не больше, — отмахивается Киндаичи и делится персональными сведениями с такой легкостью, с какой, по его словам, должен сниматься предохранитель китайской подделки MAB-а. — Берет всегда все исключительно новое, качественное — сейчас, видно, за Вальтером пришел. Хотя немецкое оружие у него, насколько я помню, не особо в почете. — И вы его пускаете? — неожиданно вырывается у Ушиджимы, который просто взгляда оторвать не может от настолько странно молодого лица китайца, что кажется, будто моложе только младенцы. И смеется постоянно, словно по-детски, и улыбается широко, и подпрыгивает (буквально подпрыгивает!), чтобы достать редкую модель глока, и выглядит так, будто пришел за какими-нибудь кроссовками, а не тем, что может зараз убить человека. — В смысле, он же мелкий совсем. — Мелкий — не мелкий, а парень он опасный, — со странной серьезностью отвечают ему. — С ним обычно Ива собственной персоной встречается, как с элитным покупателем. И предлагают ему то, что обычным смертным видеть не полагается. Ушиджима внутренне радуется: Киндаичи — просто находка! И уже представляет взволнованное лицо Тендо, припевающего: «Словилась рыбка, большая, преступненькая…». Он почему-то уверен, что этот пацан в их деле точно замешан — а чуйка его никогда раньше не подводила, и еще раз глазами возвращается к витрине с американскими пистолетами — купить-то что-то все-таки надо. Яхаба с китайцем тем временем подходят к ним. — Хэй-хэй, репка-кун, здорόво! — говорит пацан на чистом японском и хлопает Кинаичи, который шире его раза в два и выше на целых полторы головы, по спине со всего размаху. Тот, охнув, сгибается и смеется в знак приветствия. — Как поживаешь? — Давно не виделись, — отвечает тот и, выпрямившись, пожимает протянутую ладонь. — Да как обычно. Неделю назад тут неподалеку перестрелка была, так я чуть пулю шальную не получил. В магазин за продуктами зашел, что называется. — Эх, любимый мой Кабуки-тё! — усмехается Ифань широко и открыто, а затем переводит взгляд на Ушиджиму. Смотрит внимательно, долго, пока Киндаичи перекидывается парой фраз с Яхабой, и по-прежнему наивно улыбается. — У вас что, пополнение в персонале? — произносит он весело. — Да не, это покупатель, — говорит «репка-кун» (Тендо точно понравится прозвище). — Пару месяцев у нас уже закупается. Широ звать. — Привет, — кивает он и улыбается. — Ифань, можно просто Фань, — протягивает руку пацан, и его хватка оказывается на удивление крепкой даже для Ушиджимы. — Нравится американское? — он смотрит на пистолет в его руках. — Ох, кольт, ох, Дикий Запад, Техас, пустыня! — напевает и, взяв с полки максимально похожее на револьвер XX века оружие, снимает предохранитель и встает в пафосную позу. Затем опускает. — Но мне, честно, больше нравятся они в «Назад в будущее», чем на практике. Ушиджима удивляется. Голос у пацана глубокий, хоть и звонкий, и выглядит он вблизи довольно сильным: плечи широкие, скулы острые, руки шершавые, бицепсы под футболкой накаченные — словом, фигура профессионального бойца. И говорит он с таким знанием дела, что сомнений в его компетентности не остается совершенно: сегодня вечером Тендо обязательно обшарит весь Интернет, все базы данных и все закрытые сайты, чтобы выудить все что можно про этого «Фаня». Который, кстати, совсем не похож на китайца. (Ушиджима видел их за все время работы предостаточно.) И все же он смеется в ответ, соглашается и откладывает пистолет в сторону, а пацан, продержав на его лице взгляд немного дольше положенного, обращается к Яхабе с просьбой показать ему «что-нибудь веселенькое». Они уходят куда-то за их спины, в коридор, и Ушиджиме на душе отчего-то становится легче. Он хмурится, все-таки покупает себе Вальтер — лишним точно не будет, Тендо, вон, любит палить из двух пистолетов сразу, а так будут парные — и выходит из комнаты, попрощавшись с Киндаичи. Лестница, ведущая в подвальный магазин, запертый за четырьмя дверьми, обшарпанная и темная; где-то на верхнем этаже дома слышится пьяный крик. Он выходит на улицу и еще часа два кружит по городу — чтоб уж наверняка, — и только потом возвращается в мотель к Тендо. Которого, правда, там не застает. Скорее всего, отправился опять веселиться с дворовыми бандюганами, играя с ножом-бабочкой, но Ушиджиму это волновать не должно: такие детали он никогда не заносит в отчет, ровно как и то, что Тендо регулярно взламывает базу данных JSDF развлечения ради. Ну, чем бы дитя ни тешилось… Звонит Вашиджо с одноразового номера. Просит заехать домой, забрать папку с новой информацией, которую недавно принес курьер. Ушиджима реагирует на приказ равнодушно, но внутренне радуется: наконец-то можно будет принять нормальный душ, переодеться, отдохнуть на собственной мягкой кровати от двухмесячного беганья из одного магазина оружия в другой, из одной стычки опг в другую и выискивания киллера, пристрелившего губернатора Токио и еще парочку таких же громких лиц. Он снова часа два мечется по всему городу — из Синдзюку в Кото, из Кото в Адати, из Адати в Синагаву — и наконец-то доходит до своего дома, оставив арендованную машину в паре кварталов. Достает ключи и поднимается по уже практически забытой лестнице к такой же практически забытой двери. В который раз оглядывается по сторонам, глубже прячет лицо за капюшоном и медицинской маской и, тихо вставив ключ в замок, заходит внутрь. Что-то в груди внезапно глухо ухает. Он не знает точно, что это за чувство, но на всякий случай кладет ладонь на рукоятку пистолета. Свет не включает и крадется едва слышно — чужое присутствие он распознавать умеет на все сто процентов. Дверь, правда, не вскрыта, да и сигнализация у него на всех окнах стоит порядочная — взломать может разве что Тендо (он проделывал такое не раз, чтобы испугать его ночью. Как только Ушиджима его за такие выходки не пристрелил еще — непонятно). Но он все равно отчаянно чувствует чужой запах внутри помещения — хотя, может, дело просто в том, что в квартире долго никто не бывал. И все-таки достает пистолет из кобуры. Проходит коридором в гостиную и в темноте с трудом различает чей-то затылок (затылок!) у шкафа с книгами. — Стоять на месте, не двигаться! — громко произносит он и вскидывает ладонь с оружием. — Руки вверх, повернись лицом! В груди что-то по-странному булькает, и Ушиджима крепко сжимает рукоятку, хмурясь и пытаясь привыкнуть к отсутствию света. — Тихо, тихо, спокойно! — слышит он звонкий веселый голос спереди — голос человека, с которым виделся буквально полдня назад. — Ушивака-сан, давайте не будем горячиться. Он замирает. Так его не называли со школьной скамьи, даже Тендо не позволяет себе такой вольности, а тут какой-то пацан, совершенно мелкий пацан, младше его больше чем в полтора раза, смеет… Да ладно, что смеет, почему он называет его так, а не как его представили в магазине, почему не «Широ»? — Кто ты такой и что ты здесь делаешь? — холодно спрашивает он и подходит на метр ближе, все же оставляя между ними приличное расстояние — опытный боец с легкостью может одолеть вооруженного противника на маленькой дистанции, Ушиджима знает это, как никто другой. — Руки вверх, я сказал! Вместо того, чтобы исполнить указание, Ифань (Ифань ли? Точно нет!) поворачивается и смотрит на него своими блестящими карими глазенками. И лезет рукой к молнии на куртке. — Не двигаться, а то выстрелю! — грозно произносит Ушиджима и для доказательства даже еще раз проверяет предохранитель. — И очень потом пожалеете, — невозмутимо отвечает пацан. — Ушиджима Вакатоши, тридцать лет, капитан полиции, отдел… — начинает он перечислять будто заученные сведенья из досье, но Ушиджима, напрягшись всем телом, перебивает его и делает еще шаг вперед. — Я повторяю вопрос: кто ты такой и почему здесь находишься? Китаец (очевидно, и не китаец тоже) в темноте дружелюбно улыбается и снова тянется к внутреннему карману куртки, но очередная угроза со стороны Ушиджимы его останавливает: — Сделаешь еще хоть одно лишнее движение — пристрелю на месте. — Не получится, — машинально реагирует мелкий-не-ифань-не-китаец-пацан, но потом, на секунду будто бы задумавшись, выдает: — скорее всего, — и еще через мгновение с добродушной усмешкой: — капитан. — Считаю до трех и, если не ответишь, кто ты, стреляю в ногу, — безразлично выплевывает он, даже не обращая внимания на выходку вломившегося в дом человека. — Раз… Слышится вздох, видится посерьезневшее лицо, и в комнате раздается отчетливое: — Нишиноя Ю, специальный отряд Токийского департамента полиции, нахожусь на службе с две тысячи восемнадцатого года, удостоверение в кармане. Ушиджима вздрагивает. Ушиджима хмурится, и Ушиджима замирает, направляя дуло пистолета обнаглевшему пареньку прямо в лоб. Говорит: — Не двигайся, — а потом подходит вплотную и расстегивает чужую кожаную куртку. Свободной рукой бьет на пробу сначала по правой, затем по левой стороне и, почувствовав твердость удостоверения и не отрывая взгляда от спокойных, уверенных глаз напротив, ощущает ладонью ровно бьющееся сердце под рубашкой, когда достает корку. Затем, все еще держа прицел на ровном, слишком гладком для агента спецотдела лице, пятится к стене и нашаривает выключатель. Свет отражается от золотых букв: «Полиция Японии». И внутри: «S.A.T.». Чертов, блин, специальный отряд. Ушиджима не верит. Ушджима садится на кресло, несколько раз открывает и закрывает удостоверение, проверяет на подделку — сколько за свою молодость сажал за фальшивые документы! — крутит вправо-влево-обратной стороной и произносит скорее для проформы: — Нишиноя Ю, агент Бюро Безопасности Сил Самообороны Японии, действует по две тысячи двадцать третий год… Сколько лет? — хмурится он спустя минут десять, когда не находит ни единого признака того, что удостоверение поддельное, а рука устает держать пистолет на уровне живота все еще стоящего на одном месте уже-не-ифаня. — Двадцать четыре, — отвечает тот все так же спокойно и даже зачем-то улыбается. Двадцать четыре! Ушиджима опять не верит. Хотя меньше ему чисто фактически быть не может (ему и столько-то с его должностью маловато будет), и Ушиджима снова хмурится и перечитывает сведения внутри, рассматривая одним глазом (другим — следит за пацаном) официальную фотографию, с которой глядят ну уж очень для двадцатидвухлетнего (или ему тогда был двадцать один?) паренька уверенно. На той стороне комнаты вздыхают. — Слушайте, Ушивака-сан, я тут не предварять будущие недоразумения пришел, — говорит Нишиноя и засовывает руки в передние карманы джинсов. Темных, прямо как куртка. Из-под которой, кстати, выглядывает такого же цвета футболка (в магазине, помнится, он был в этом же виде). Тендо бы, наверное, пошутил про бандитских людей в черном, но Ушиджима разговаривает обычно только по делу: — В специальный отряд просто так не берут. Ты слишком молод. — А я в школе крючком вязал, — улыбается пацан весело. — Гениальные узоры на шарфах, говорят, получались. Ушиджима не меняется в лице. Ему бы сейчас с Тендо созвониться, чтобы он все-все про этого кареглазого (да они все тут кареглазые!) черта узнал и ему сообщил. Но Тендо играется с ножом-бабочкой или в который раз гоняет с кем-то в веселые догонялки на крыше под лозунгом «кто догонит, тот и отмудохает». В SAT и правда так просто не берут: раньше туда вообще приглашали исключительно снайперов да каких-нибудь мастеров боевых искусств, а попасть сразу же после университета едва ли возможно — для этого требуются просто невероятные усилия. Даже самого Ушиджиму не звали, хотя народу оттуда в отделе расследований прилично (никто из его знакомых, правда, не распространяется о прежней работе). Так что пацан раньше был либо и правда больно гениальным (не в вязании крючком, разумеется), либо каким-то крутым преступным деятелем, а затем пошел на сделку с правительством. Ушиджима бы не выбрал ни один из этих вариантов, хотя если все-таки отдавать какому-нибудь из них предпочтение, то гением от паренька не тянуло уж однозначно. А преступник… Ну, мало ли кто в Токио водится. — Я вот по какому вопросу, — вдруг говорит Нишиноя и проходит вглубь комнаты, совершенно не обращая внимания на двигающийся вместе с ним пистолет. — Я работаю в Синдзюку и практически всегда сотрудничаю с владельцем как раз того магазина, где мы недавно с вами встретились. Покупаю там оружие, а мне сообщают всю интересную информацию. Поэтому прошу исключить его со своей карты расследования. — Я тоже выполняю свою работу, — холодно произносит Ушиджима, решая все-таки принять этого пацана за того, кем он себя выдает. — Человек, которого мы ищем… — Убийство членов правительства, да, я знаю, — перебивают его. — Крутые вы ребята! Такое громкое дело. Но я гарантирую, что этот магазин здесь ни при чем. Вы проделали великолепную работу, втерлись в доверие, помогали с бизнесом целых два месяца. Это просто вау! Я слышал про ту стычку с их конкурентами… Ну да неважно. Сейчас прошу прекратить эту деятельность. При необходимости могу отправить документы вашему начальству, но… — Не нужно. Я сам заведую этим делом. — Я в курсе. Это так, на всякий. — С кем ты сотрудничаешь? С неким Ивайзуми? Чем именно он тебе помогает? Это незаконный бизнес, — хмуро произносит Ушиджима и наконец опускает пистолет, когда Нишиноя садится на диван напротив. Он, разумеется, тоже им помогал — но в рамках закона, практически незначительно, так, чтобы его просто приняли за своего и сообщали всю информацию по необходимости. Киндаичи и правда находка — стал ею только вот спустя месяц беспрерывного подозрения и безучастия. Паренек улыбается ярко, дружелюбно, в его глазах переливаются серьезность и какая-то игривость. Он откидывается на мягкую спинку и внимательно, долго, будто от него не ждет ответа человек с оружием, осматривает комнату: полки с книгами, журнальный столик, покрытый пылью, на нем — желтая папка с печатью японской полиции, широкие окна с мелькающими за ними машинами. Наконец возвращает взгляд обратно Ушиджиме — интригующий (должен быть интригующим, но Ушиджима не был бы Ушиджимой, если бы его волновали этакие драматические паузы), твердый, без веселых морщинок по краям, и произносит громко: — Вы знаете Ойкаву Тоору?