не вальтер, не кольт и не глок

Первый раз Ивайзуми встретил его в маленьком магазинчике в Неаполе, где устроился на подработку во время каникул в университете, и не сказать, что это была самая счастливая встреча в его жизни. Этот пацан ворвался в помещение под совсем не гармоничный аккомпанемент пуль и неразборчивых ругательств на нескольких языках и нырнул за стойку кассира, умело перезаряжая пистолет какой-то там марки (Ивайзуми тогда в них не разбирался) и дергая его самого за рукав вниз. Он пригнулся как раз в тот момент, когда очередная автоматная очередь прошлась по витрине с табачными изделиями и яростно разнесла красивую табличку «18+», выжженную на деревянной пластине. У пацана были неровная пальма на голове и вид, как у подростка в зале игровых автоматов. Впрочем, от простого подростка его отличали разве что настоящие пули в обойме и хороший прицел. Ивайзуми на протяжении всего получаса, когда происходила перестрелка, а непонятный пацан с азиатским акцентом переругивался с незнакомцами по ту сторону стойки (в псевдоголливудском духе «Верни мои деньги!» — «Я не трогал твоих денег!», только валютой у них считалась какие-то странные «маракасы»), позорно отсиживался в подсобке, совершенно не понимая, почему до сих пор не приехала полиция. И он искренне (искреннее, чем когда бы то ни было еще в жизни) удивился, когда среди раненых и убитых не оказалось этого пацана. Полиция его, конечно, расспрашивала, и детектив на мягком сицилийском итальянском настойчиво допытывался, кто участвовал в их занимательном перформансе, но Ивайзуми, кроме хохолка в челке и возраста меньше двадцати, так ничего назвать и не смог — он, по правде сказать, от шока вообще практически ничего не помнил. В августе он уехал обратно в Рим, на учебу, и о случае этом вспоминал только как о страшном и увлекательном приключении и интересном пунктике в своей биографии. Неаполь вообще место неблагонадежное, это еще Савьяно с публицистической дотошностью описывал, поэтому удивляться, собственно, было нечему — разве что собственной неадекватной лояльности. Однокурсники и мать пытались вполне резонно ему объяснить, что перестрелки — это, вообще-то, ненормально, что он чуть не погиб и что да ну тебя, чувак, это же как у Гая Ричи!, а Ивайзуми лишь сильнее закапывался в учебники по международному праву. Вторая встреча произошла, когда он уже сам обзавелся собственным глоком семнадцать и перестал верить фильмам Гая Ричи, потому что понимал, что так не бывает. Ивайзуми работал профессиональным телохранителем в крупной европейской компании и даже не собирался вспоминать веселый случай из прошлого, если бы не одна маленькая (нет) случайность. Его наняли начальником команды безопасности для перелета какой-то важной французской шишки, и в последний момент у них сменился пилот — как раз на этого пальмовидного пацана, который за четыре года подрос сантиметров на пять, окреп и стал теперь похож не на подростка из торгового центра, а на мелкого ночного вандала со скейтом подмышкой и баллончиком краски в руке. Ивайзуми против стрит-арта ничего не имел, а вот против террористического блеска в глазах — это уж извините, издержки профессии. Французская шишка сказала, что все нормально (хотя пацану на вид все так же нельзя было дать и двадцати), и они вылетели из Скалеи ровно в пятнадцать ноль три по местному времени. Ивайзуми вообще сомневался, что этот пацан умел управлять частным самолетом, но тот его приятно удивил, — а потом тут же разочаровал, когда вместо того, чтобы приземлиться по плану в Риге, ожидаемо пролетел мимо под испуганные возгласы второго пилота Луки. Спустился он где-то в районе Пихлы на Сааремаа (Ивайзуми определил это по навигатору, так что нет, у него не такие феноменальные познания в географии). Он, честно, понятия не имел, что они забыли в Эстонии, да тем более в такой глуши, а пацан с хохолком заперся в кабине и все так же ожидаемо взял несчастного Луку в заложники. Во время полета прибавилась еще одна неприятность: один мужик из команды телохранителей оказался продажной тварью, то есть, кхм, простите, предателем, перестрелял парочку своих бывших коллег и приказал Ивайзуми опустить оружие и не дергаться. Тот в этот момент мог думать лишь о том, как жаль, что в самолете нельзя курить. Они приземлились на каком-то, видимо, заброшенном военном аэродроме, и их тут же окружили темные грузовики, какие показывали в новых фильмах про Джеймса Бонда. Подкатили непонятно откуда взявшийся трап, предатель Больдо открыл массивную дверь, и не прекращавшиеся до этого крики французской шишки тут же оборвались, потому что на него нацепили кляп. Как понял Ивайзуми, все было связано с исправительным учреждением Санте в районе Парижа, но вникать в французско-славянские разборки с бугаем по имени Вацлав желания у него не было совершенно. Так что он раздраженно махнул рукой, когда парочка амбалов вновь наставила на него пистолеты. Мелкий пацан вышел из кабины отчего-то чрезвычайно радостный, подхватив под руку болезненно бледного Луку, и радушно поприветствовал своих эстонских друзей на каком-то явно не эстонском языке. То ли это был греческий, то ли немецкий, Ивайзуми так и не распознал, хотя считал себя заслуженным жителем многонациональной Европы. Парень принял от бугая Вацлава увесистую пачку купюр, обернутую крафтовой бумагой, и отсалютировал им двумя пальцами прямо от своего детского лба, расположенного от силы в полутора метрах от пола. Затем торжественно вручил валящегося с ног Луку уже успевшему закурить и все еще обезоруженному Ивайзуми и сказал на чистом итальянском, уже без того странного акцента, что был три года назад: «Не хворай, дружище, и извини, что так вышло», — и, спустившись на землю, юркнул в, вероятно, специально подготовленный для него новенький BMW. Ивайзуми рад бы был драматично сказать, что после этого случая вся его карьера полетела к чертям, но он выкрутился — сложно было, разве что, добираться до более-менее цивилизованного места на своих двоих через сосновый лес. Похищение французской шишки из-под носа давало понять, что место телохранителя в своей компании он безвозвратно потерял, а еще — что делать в Европе ему больше значительно нечего. Вернувшись домой во Флоренцию, он собрал свои пожитки из небольшой квартирки на берегу Арно и умотал в родную, если смотреть по генетике и семейному древу, но совершенно незнакомую Японию. И в ней уже случилась их третья встреча, давшая начало продолжительному, странному сотрудничеству. По приезде в Токио Ивайзуми особо не парился — вложился в бизнес, создал собственную конторку и, не прогорев, тут же начал повышать ставки. У его фирмы, специализирующейся на личной охране привилегированных граждан империи, были современные офисы и самые новые модели пистолетов, не уступавшие оружию Сил Самообороны. С Ойкавой Тоору он познакомился практически сразу — ночной клуб, общие друзья, пара подожженных американских купюр и «Ива-чан, ты будешь мне приятелем». Приятелем-не приятелем, но от Датэ отбиться он ему помог собственноручно, а потом еще они вместе составляли план по легализации домов развлечений в Синдзюку. Ойкава, по правде сказать, был той еще занозой в заднице, но с ним было интересно и безопасно, а потому Ивайзуми без проблем доверял ему все свои грязные секреты, получая то же самое в ответ, и при создании сети ночных клубов выступал с ним уже в роли партнера. За пять лет совместной работы их связало много чего: восемь убитых ЦРУ-шников в отеле «Супер 8» в Ванкувере (Ойкава еще месяца два смеялся с этого совпадения), случайный поджог яхты с наркотиками в Порт-Лайнере в Кобе, взятки токийским копам на пятнадцать миллионов йен и еще много такого, срок давности чего еще не истек. Жить в Японии ему нравилось: языку мать обучила еще в детстве — хоть за двадцать семь лет в Европе он и позабылся, вспомнить или вновь выучить среди носителей было проще простого; люди оказались приятными, хоть и странными; деньги зарабатывать для него не стало чем-то сложным. И все бы ничего, если бы в один момент за их с Ойкавой бизнес (не тот, что с безобидными ночными клубами, а тот, что с игорными домами в южной части архипелага) крупно не взялась какая-то очередная китайская Триада. Вот тут-то и объявился тот малорослый пацанчик с хохолком на голове, который за это время стал еще крепче, обзавелся для своей подростковой улыбки хитрым, опасным обрамлением и собрал пальмовидные волосы в небрежный короткий пучок на затылке. Появился он неожиданно, но в то же время весьма плавно: каким-то чудом прознал про спрятанный от всех ветров магазин оружия в Кабуки-тё, принадлежащий одному их с Ойкавой знакомому, и спустил много денег на вполне приличненькие себе пушки — вначале на знаменитую американскую винтовку m200, затем на новые модели глока, и Киндаичи в конце концов все-таки включил его в список «особых» клиентов. На входе туда всех проверяли лично — пацан предъявил документы на какого-то мелкого китайского бандита Шоухи Шина, и Яхаба, пробив по базе, сначала счел его вполне благонадежным. Ивайзуми узнал об этом только спустя два месяца — когда собственной персоной посетил магазин и лицом к лицу встретился с этим «мелким китайским бандитом». Который говорит на итальянском, японском и еще каком-то, практически в одиночку угоняет частные самолеты олигархов и все еще выглядит лет на двадцать. Пацан улыбнулся ему тогда ярко, как на том несчастном аэродроме в Пихле, и предложил поговорить наедине. Ивайзуми надо бы было разозлиться и выставить его вон — тот загубил ему успешную карьеру в Европе, — но раны уже зажили, нынешняя жизнь его устраивает, а возмущаться чисто для проформы было в стиле Ойкавы, а не его. Поэтому в кабинет этого поддельного (Ивайзуми был уверен в этом на все сто) Шина он все-таки отвел, а тот сразу же, с места в карьер, начал: «Хочу с вами сотрудничать». И пошло-поехало: пацан и вправду оказался никаким не Шином, а, черт возьми, сержантом специального отряда полиции Японии, что, разумеется, совершенно не увязывалось с его эстонскими связями и перестрелкой в Неаполе. Нишиноя (а именно так его звали, судя по удостоверению) сказал, что он тогда был молодым и буйным, а Ивайзуми выразил свои сомнения в том, что это поменялось. Пацану было двадцать три — и это самая несуразная цифра, которую ему когда-либо приходилось слышать. Они заключили странную сделку: Нишиноя отгораживает их бизнес от китайцев, а они в свою очередь оказывают ему поддержку в сомнительной затее приструнить Датэ — те действительно в последнее время распоясались, но Ивайзуми не мог даже представить себе, зачем ему понадобилась именно их помощь. Ну, если говорить точнее — помощь Ойкавы. Тот год назад по их вине чуть не отсидел за какую-то очередную статью по неуплате налогов, благо, адвокаты Ивайзуми его благополучно отмазали, так что с другом врага пацан определился верно, а вот с самим врагом — навряд ли. Вернее, вряд ли он им о самом-то настоящем враге рассказал. Ивайзуми сомневался, а Ойкава в то время с объектом его сомнений на пару подпевал какой-то французской попсе в колонках в своем просторном кабинете. Класс, думал Ивайзуми. Этот сержант специального отряда знает еще и французский.

***

— Знаешь, если бы ты на самом деле служил в спецотряде, то тебя бы давно посадили за превышение полномочий, — тянет Ивайзуми равнодушно и припадает губами к сигарете, выкуренной уже практически до фильтра. — Чего?! Ты мне не веришь? — притворно обиженно возмущается Нишиноя, хотя знает точно: Иву на такие уловки не возьмешь. У него, вон, ни один мускул на лице даже не дергается. Где-то под ними гудят автомобили и слышится много-много голосов, сливающихся в единый белый шум, и Ноя продолжает спокойно разглядывать закрытую железную дверь, ведущую на крышу. — Оснований для недоверия нет, — говорит Ива, нахмурившись и скидывая бычок на дорогу, что переливается уличными фонарями и витринами на пятнадцать этажей ниже. Ноя кивает будто бы удовлетворенно. — Хотя факты все равно не складываются. Он весело усмехается. Ну да, конечно, ведь никогда раньше полиция не сотрудничала с преступниками. Эй, мужчина, вы «Такси» смотрели? А «Кибер»? «Три икса», в конце концов? Или, может быть, забыли, как год назад новичок Хината из отдела расследований наладил связь с дэйтовцами для дела о массовом убийстве? — Ну, паззлы — дело нелегкое, — серьезно кивает Ноя и думает, уместно ли будет сейчас припомнить (или сочинить) историю из детства, связанную с ними. Ива иронии в голосе не замечает и достает из пачки еще одну сигарету — французские. Ойкава недавно из Европы привез, подарок, мол, на, Ива-чан, я знаю, тебе нравятся терпкие. Ноя при этом присутствовал и все ждал, что тот и ему что-нибудь всучит в знак дружбы и привязанности, но Ойкава лишь потрепал по плечу. Что ж, он не в обиде. Решает, кстати, все-таки тему детства не поднимать. — Я не понимаю. Зачем тебе оружие из наших магазинов, если у тебя полный доступ к арсеналу Бюро Безопасности? — произносит Ива и делает затяжку. Легкую, практически невесомую, но в ночном воздухе все-таки отражает огни тонкая струйка дыма. — Надо, — просто отвечает Ноя и пояснять больше не считает нужным. У них все-таки договоренность на тему конфиденциальности: к нему не лезут с расспросами о расследовании, он — с подозрениями на махинации, которые те проводят за ширмой своих ночных, якобы законных клубов. — Не пойми неправильно, я забочусь о нашей безопасности. Агенты спецотряда не работают под прикрытием, — замечает Ива более чем резонно, и Ноя ярко улыбается: надо же, какая ему, оказывается, выпала честь — быть первооткрывателем! Откусывает от темнеющего в отсутствии освещения зеленого яблока, и оно хрустит, на секунду прерывая уличный шум снизу. — Да не, ничего страшного! — заявляет он, но взгляда на собеседника не переводит. Тот, впрочем, тоже смотрит на переливающиеся рекламные щиты, не отрываясь. — Я бы так же сделал. Поэтому-то и предоставил вам максимум информации, чтоб все гладко было. С чего вот только сейчас такие разговоры? — Не нравится мне этот коп, — Ива ровно вздыхает. Ное на секунду становится тревожно: мало ли, что случится, если они вдруг решат добраться до Ушиджимы. Он и так рассказал ему больше, чем следует (соврал больше, чем того позволяла ситуация, но чертов Ушивака просто как монстр в переговорах), и если Ойкаве вдруг вздумается потрепаться о том, что детектив отдела расследований забыл в его магазинчике, вся правда и неправда вскроется. А потом в игру войдет Тендо Сатори и разузнает, как он это умеет, что нет, конечно, никакой террористической группировки, скрывающейся за маской одной из банд якудз, что Ойкава вовсе не помогает ему с делом о череде взрывов на станциях синкансена и что китайская разведка с ними, очевидно, не сотрудничает. Картина эта, разумеется, складывается полная, подтверждается документами в управлении специальным отрядом Полицейского Департамента, так что на первый взгляд кажется правдивой, и Ушиджима тогда, сидя в своей просторной квартирке (ох, как Нишиное понравились те широкие окна!) даже поверил… Но Тендо Сатори на то и лучший в своем деле, что едва не засадил за решетку семью Цукишима пару лет назад. Так что от него обратной стороне этого паззла не спрятаться. — Я же сказал, что это ничего страшного, — качает головой Ноя. — Он просто пытается выйти на одного покупателя, я про него еще два месяца назад спрашивал. Но он не ваш. И то же самое я сказал Широ, все в порядке! — Киндаичи много ему рассказал? — холодно произносит Ива, и у Нои становится в груди почему-то тепло: сколько бы ни рассказал, его из магазина все равно не выгонят. Семейные ценности привиты этим двоим сильнее, чем его собственному дедушке. — Да практически ничего, — пожимает плечами он, говорит искренне. — Слухи только, это бы они и без него узнали. На тебя вышли, а на Ойкаву — нет. — То есть они не знают, кто настоящий владелец магазина? Ивайзуми умный. Ивайзуми всегда глядит в корень проблемы и высчитывает вероятные исходы трудной ситуации с филигранной точностью. Ивайзуми Ноя искренне уважает, а поэтому говорит: — Этих парней интересуют только политические разборки, — и даже почти не врет. Облако сигаретного дыма снова дымкой застилает виднеющуюся вдали токийскую башню, и Ивайзуми кивает, делая вид, что поверил. Нишиноя, честно, даже особо больше не пытается — он все карты выложил, все нужные факты приплел к выдуманным историям, но тот все равно не верит — ну и пусть, ничего страшного: пока они сотрудничают, опасность все равно никому не грозит. Ойкава бы, может, если бы вылез из своих мечтаний о завоевании северной половины Токио и обратил бы побольше внимания на из пустоты взявшегося соратника, и смог бы его раскусить: вычислил бы по манере держать палочки или обилию заимствованных из другого азиатского языка слов (или как там он всех остальных раскусывает на раз-два спустя максимум сутки знакомства), но Ойкаве пока комфортно — и это сейчас очень сильно играет Ное на руку. Ивайзуми, конечно, артачится и затевает такие разговоры, но Ивайзуми слишком принципиальный и логичный, чтобы подумать о тех вариантах, что выходят за рамки привычной криминальной действительности. Такие были и Цукишима много лет назад — и именно поэтому обанкротились. — Сделка с китайцами пройдет завтра в одиннадцать вечера в порту, — говорит Ивайзуми и, потушив окурок пальцами, снова кидает его на проезжую часть внизу. На его усталом лице читается смирение, и Ноя отводит взгляд. — На кону двадцать миллионов, поэтому не вмешивайся. Есть вероятность, что появятся Датэ, так что охрана будет усилена. — Я понаблюдаю в этот раз, — кивает он. — Какая у тебя цель с дэйтовцами? — спрашивает Ивайзуми в который раз, уже не особо надеясь на четкий ответ — это слышно по его голосу. — Такая же, как и была до этого, — смеется Нишиноя в ответ и хмурится. — Перестрелка с трех сторон — вот что, скорее всего, будет завтра, — он смотрит Ивайзуми в глаза и произносит настолько искренне, насколько может себе позволить: — Осторожнее. Тот складывает пачку сигарет в карман и выдыхает. — Разумеется.