теплая куртка

Тихо падали снежинки, заметая озёра и проезжие части, стояла тишина, такая родная для зимнего рассвета. Дни стали чуть светлее, тучи не так сгущались своими серыми депрессивными облаками. Зимняя Россия кого угодно вгонит в такое состояние. Из окон слышен едва приглушенный звук магнитолы, в поле ветер свистел, доводя до мурашек на руках. Мерзли босые ноги, батарея чуть остыла, и трубила по ним вода. С крыш смотрели ледяные глыбы, висели острые сосульки и оттого желание захватило разум оторвать эти злосчастные сосульки, что мальчик невольно поежился и скривился в диком холоде. Сонные глаза смотрели на красное окно, залитое первыми лучами солнца. Тени танцевали под страшным лесом вдали, резко моргнув, сон унесся подобно ветру у моря. Никого уже не было. Мальчик сел на край кровати, обернулся и сердце его сжалось. Чувство родства и наконец покинувшее одиночество покинуло душу, но скоро возвратится после ухода лежавшего напротив. Он так часто был один, что забыл что такое настоящее счастье. Так часто, что забылся и забыл себя. Кто он? Зачем он тут нужен? В чем смысл бытия? Вернувшись на землю, его взгляд все еще был направлен на темноволосого. Ой как не хотелось его потерять. Только бы не остаться одному, пожалуйста.

БУДЬ ВСЕГДА СО МНОЙ РЯДОМ.

— Тоха, ты че. — словно крот щурится друг напротив, но плечи вновь задрожали. Трус. Показал свою тряпью натуру. — Да так, «всхлип» сон плохой приснился. что все вы сдохли. Темноволосый вдруг сел на теплую кровать, что пахла Антоном и собой же. Кровать незаметно промялась, скрипнула резко. Рома взглянул безэмоционально в окошко красное. Время чуть больше семи, для воскресения этот день был обычен, разве только рано вставших, лохматых, таких домашних парней. Глаза его пустели с секундой прожитой на этой постели. Пыль отражалась под первые лучи, летела плавно. Весь мир поставлен на обратный отсчет, сейчас точно уйдет что-то важное и теплое. Не зря такое чувство, как жаль. — Заебал ныть, ты жалкий какой-то. — как удар по сердцу. Антон испуганно взглянул в глаза напротив, а в них усмешка и злость. Это точно был не сон. — Еще раз подойдешь со своими слезами, набью рожу очкастую. Рома встал с кровати, завернув свои вещи под локоть, открыл дверь и вышел. Голова его опущена, а в лице отвращение. Что произошло? Через несколько минут входная дверь со скрипом захлопнулась. Чувства перемешались как прокисший молочный коктейль. Откуда такие резкие и неожиданные чувства? Он будто был кукловодом и руководил своей новой куклой, — Антоном. Вынудил информацию и бросил. Все всегда бросали его. Он никому не нужен, даже собственной матери. Он был не нужен себе, обведен как два пальца, все же слушал голос Ромки — «жалкий». Поиграли и бросили, а что он расскажет другим… А если подставит? Нет, он же не такой? Верно?! Собравшись, я вышел на крыльцо дома, видя, как подходит две фигуры. По всей видимости Рома и Бяша. Подойдя чуть ближе, они курили одну на двоих, пахло дешевым табаком и я невольно прокашлявшись и недовольным взглядом оглядел округу. Тени сгущались, ощущение, что сейчас около трех ночи, не давало покоя. Время летело неожиданно быстро, в глазах пылал красный снег из-за усталости. Темные пятна начали давить сильнее. Вскоре, дойдя до школы, парни опять разошлись. Все как в тот день, Бяша пропал, Рому толкнули на Антона. Уже не удивившись что Бяши так и не оказалось, и пойдя вдвоем с Пятифаном в класс. Открыв дверь класса, прозвенел звонок, несколько учеников сбили Антона с ног, Рома удачно отпинал их и куда-то пропал. Ну ничего, придет еще. Заметив одну деталь, у всех одноклассников улыбки были до ушей, и глазища слово без зрачков. Неживые дети сидели за партами, сложив руки как «примерные ученики» и смотря в одну точку. В класс зашел Рома, ненавистно оглянув всех вокруг и не заметив ничего подозрительного, тот сел со мной, шепча как «я отпинал тех лохов, не парься». Я честно, не парился, было абсолютно наплевать что они мне сделали, в прошлой школе это была уже как традиция, сбивать с ног Антона и наблюдать как тот медленно встает, тянувшись рукой за выпавшими окулярами. Как тот одевает, а его сбивают второй раз, так раз за разом, пока либо им не надоедает, либо приходит учительница и отгоняет их всех. Конечно, она ничего не делала, я даже пробовал жаловаться своей классной руководительнице, но та лишь говорила, цитирую -: «Я обязательно разберусь с этой шпаной, Петров.», всегда с холодным взглядом и голосом как у робота, заучила видимо, мда. Позже, зашла такая же «пластилиновая» учительница литературы, глаза ее были из стекла, как у обычной куклы. Неожиданно красный цвет стал иметь весь класс, перед доской сирена отбивала «внимание, пожарная тревога». На всю школу прогремел огромный взрыв, Рома сразу отреагировав, накинул на мою голову кожаную и теплую куртку, спрятал мою макушку под парту и вышвырнул рюкзак. В ту же секунду дверь слетела с петель, все что мог сделать я, наблюдать как подорвавшийся Рома падет, крики детей, выстрелы, летят головы, одна из них Полинина. Ужас пробивает меня, невероятно хочется выбежать оттуда. Рома скатился по стулу и взгляд застрял в моей памяти. Глаза безумные, улыбается во все зубы, а зрачками на меня, на меня смотрит. Кровь была везде, я задыхался от ее запаха и запаха пороха, убедившись что все мертвы, ублюдок ушел, я отчего-то выдохнул так шумно, на эмоциях, я улыбался так, что лицо рвалось по швам. Я встал и побежал, посмотрев на свои руки, я обомлел, там ничего не было. Я медленно, как в ужастиках на запретных кассетах папы обернулся. Мое тело лежало на плече Ромы, с таким же выражением лица. Глаза стали вытекать, под ногами журчало красное месиво, я тонул в крови своих одноклассников, она добралась до моего горла, и вздохнув последний глоток. Я же проснусь? ТАК ВЕДЬ? НУ ПОЧЕМУ? Горло заполонила красная жидкость, меня отпустило и только бешеная улыбка на моих губах под заячьей маской оставалась. настоящее время Поэтому и ревел, потому что мы все сдохли, Рома! Неужели не понимаешь меня. Но твоя куртка все еще лежит на моей кровати. Еще теплая. Я опрокинул голову на мягкую подушку, мой взгляд был устремлен в абсолютности в никуда, клонило в сон, но так было страшно спать. Вдруг все опять умрут, и меня никто не сможет разбудить от этого кошмара. Словно ветер все мысли развеялись с небывалой скоростью. Комната пылала в огласках огня, лишь хмурое лицо пробилось через поток моего сознания. Рома, он стоял посреди комнаты, в руках одежда и тень его падала на меня. А сзади стремный дядька. Наверное, я сплю… Позже, я проснулся от криков с кухни, папа с мамой ругаются, кто-то стал всхлипывать за стеной и молча плакать. Олю срочно надо было утешить, поэтому я встал опираясь на колени. Взглянул на часы. 10:53. Прекрасно, сон меня не отпускал, я не выспался. Ощущение, что Ромы не было, очередной сон и галлюцинации вводили во мне чувство цикличности и дереализации происходящего. Самое отвратное, что куртка все еще лежала в моих ногах и мирно ждала своего часа. Я присел на скрипучую кровать, взял в руки, словно держу самое дорогое, что есть в моей жизни. Я не заметил как привязался, не заметил как мое вечное одиночество так нагло и мерзко разрушили, оставив ни с чем. Заметил только одиноко лежащую куртку, надо вернуть ее и обязательно спросить о случившимся, главное дождаться завтра. Я по зверье вцепился пальчиками в кожанку, внутри набитую шерстью. Прижался головой и оттого стало легко и приятно принюхавшись к ней. Запах сигар, жвачки с ментолом и запахом самого владельца. Словно тот передо мной явился, погладил по голове и улыбнулся во все зубы. Жгучее тепло обожгло мое, казалось бы ледяное сердце. Жаль обожгло очередной порцией боли и страданий. Что со мной? Неужели я влюбился в Рому? Так не бывает, точно не со мной. Наверное, это симпатия? — Нет, перестань уже убегать и вечно строить из себя дурачка. Ты прекрасно понимаешь что с тобой, ты лишь пытаешься огородить себя от всех, чтобы вновь не ранили. Чтобы потом раз за разом склеивать свои дурацкие очки, обрабатывать в одиночестве новые шрамы от «прекрасных друзей». Но ты НИКОГДА, слышишь? НИКОГДА не избавишься от таких людей, ты как слабый заяц прячешься от опасностей, ты видал смерть и боль столько раз, что тебя сломали. Ты поломался, вот только склеить тебя никто как сам ты — не сможет. Никто тебе не поможет, если ты не попросишь помощи. Вот и терпи, если так слаб. Голос в голове, разум кричал, стучал молотками в растопившиеся как масло сердце, старые шрамы проснулись, как только до них докоснулись. Они текут словно мед и плывет перед глазами, руками пытаешься нащупать пульс, вот только ты давно мертв. Твое сердце расплылось от горячих и теплых объятий Ромы. Ты поплыл от внезапной взаимности, которая еще не оправдана и не факт, что честная. Не ожидая что твои только проснувшийся чувства растворили и выпили залпом, после этого поссав на старое дерево на улице, ты вдруг опомнился. Винишь только себя, пытаешься быть святым, а на деле пустослов. Пора перестать себе врать, пора перестать терпеть шутки и огрызки. Пора взрослеть, хотя так не хочется. Разве Алиса является реальностью? Антон, это плод твоего воображения, это тульпа, ставшая твоими воротами в сердитую и трудную взрослую жизнь. Сильный плач сестры вывел меня из тягучих темных мыслей, я подорвался к той, зареванной и красной от криков снизу. Я молчал. Рука моя гладила голову сестры, вжался в нее, словно потеряю ее навсегда. Так и стоял я перед ней на коленях и гнев мой нарастал, загорался в измученном сердце. Я похлопал мягко по голове сестры и ушел вниз. Кулаки мои сжались, точно, накинусь на них. Таких взрослых и тупых. Создали семью, теперь портят ее глупыми ссорами. Неужели это так трудно, найти компромисс? Я словно поменялся, встал перед входом в кухню, сейчас я выскажу им все. Отпущу свои одинокие страдания и мысли. Не один я должен волноваться, я не один. Вылив весь гнев, он смотрел как глаза их расширялись от удивления, видимо, не такого сына растили. Растили прилежного, удобного мальчика. Который не умел за собой постоять, что не сможет убежать из дома, даже когда собственные родители стали невыносимы. Удивлены? Он старался. — Думаю, свою роль я выполнила. — Рыжая маска слетела вдруг с лица и исчезла навсегда та — девочка-лисица. Только одиноко лежащая маска, оставалась лежать на холодном снегу, в поле. Там и лежали остальные, даже та сова в ровном круге.