теплая куртка

Роме наконец предоставилась такая возможность как открыть тот ящик, который Антон часто загораживал собой, он что то прятал там, очевидно. Заметив замок на ручке ящика, дверь отворилась и в нее вошел Антон. — Ты чего тут стоишь? — Антон вошел в комнату осмотрев с ног до головы напряженное тело друга, присел на кровать. — Э… Да так, хожу. — врать Роме получалось обычно на изи, но с Антоном это будто не работает, тот читает все его действия как с книги. — Врет и не краснеет. Ходить то ходишь, а что ты вечно на мой ящик пялишься? Думаешь мне есть что прятать? — Конечно, например фотку Полины, какой нибудь. — прыснув в кулак, Рома ближе подошел к Антону. — Ну хочешь покажу? — Рома покивал головой, между тем светловолосый направился к своему ящику, сняв ключ на веревке, принялся открывать его. Несмотря тот открыл ящик, Пятифан подошел, заглядывая с небывалым интересом. Оказывается, сам для себя обнаружил Роман, что тот очень любознателен по отношению к Антону. Тот для него казался неизведанным человеком, которого обязательно нужно разгадать и развязать ему язык. А тот в свою очередь, расскажет о своей жизни, чем позже обернеться против него же. Идеальный план. Вот только Ромка не следует ему, все еще не начав делать первых шагов к этому. Он все еще удивлен от своего поведения, но ссылает как на огромный интерес. Как например, зверьки в Зоопарке, очень интересные и такие милые, хочется всех перегладить или покормить. Давно тот был в Зоопарке, лет пять назад, может больше. Папа еще жив был, мы ходили все вместе, ели мороженное, а потом пошли кататься на колесе обозрения. Смутные воспоминания, ничего уже не помнит. На самом деле, типичная психология по секрету, он ведет себя так, просто потому что хочет внимания, и невероятно не уверен в себе, только не подумаете, он не жалкий, просто забывается, когда въебывает очередному хуйлану, отвратительное поведение, но его никто не учил, как надо. — Тох… Ты угораешь? — лицо Пятифана нужно было видеть, в нем было смешанны все эмоции этого мира. В ящике лежала фотка Ромы. Вот это неожиданность. — Что? Я сюда это не клал, у меня вообще никогда не было твоей фотки, Ром, ты мне веришь? — глазами ужаса смотрели на зелено-карие глаза напротив, брови в ужасной гримасе ужаса и страха, неизвестно от чего больше, от кулака Ромы, или от странной ситуации. — Знаешь, очень хочется тебе верить, ты бы такое лицо просто так не стал делать. Опустим эту ситуацию, тут еще варежка чья то, и номер. Зачем? — Угу. Варежка, я нашел ее в лесу, когда милиционер пришел к нам в дом, и сообщил о пропаже Вовы Матюхина, помнишь? — Да, помню, а откуда знаешь что эта варежка его? — этого вопроса боялся больше всего Антон. Он сам не знал почему, так подсказала ситуация и интуиция. — Я *выдох*. Я не знаю, мне так показалось, когда я пришел туда, к лесу, что то следило за мной, тень была какая то, как я взял варежку висящую на дереве, за мной погнались, еле добежав до дома, оказалось что это стая бездомных собак. — есть. Антон прокололся, дал слабину, Рома теперь знает чуть больше, чем остальные, но вот делать что то против него, было слишком рано. — А ты не думал, что тебе показалось? — парень в домашней футболке Антона, ерзал на кровати от нетерпения. — А еще Лиса, которая на двух ногах ход. — кажется, Тоха сболтнул что то лишнее, прикрыл рот ладонью и испуганно посмотрел на Пятифана. — Говори. — приказным тоном выматывал все больше и больше информации из подростка, зачем ему нужна эта варежка, якобы принадлежащая Вове? — Это долгая история, не скажу. — тот сковал руки накрест, не желая продолжать дальше разговор. Блять. Интересно же! — И вообще, ты у меня рисунок попросил. — Ну ладно, рисуй, очкарик. — Рома сел неподвижно для себя как мог, видно, что Антон был недоволен разговором, и то что Ромка возится как глист, не давая нарисовать с правильного угла. Наконец не выдержав, Тоха привстал, руками схватил за Ромкины плечи, вжал в спинку кровати. «Главарь» был против таких грубостей по отношению к нему, но возражать не стал, его же рисуют все-таки. Просидев где-то пол часа, Антон показал работу, вручил лист, до этого вырвав его из альбома. Теперь сидел и наблюдал за реакцией друга. — Ну знаешь, я тут на педика похож как то, щеки румяные, глаза влюбленные, так еще и улыбаюсь как дурак, переделай. — конечно, самое ужасное для любого творческого человека получить критику от самого «покупателя», но тот не копейки не отдал. — Как выглядишь, так и нарисовал. — хихикнув, игриво спрыгнул с кровати зайчик, и наблюдая как лицо друга меняется с каждой секундой. — Ты че бля, рамсы попутал? — в Антона полетела пуховая подушка, потом и тяжелое одеяло, парень не устоял и упал с грохотом на пол, а Рома налетев сверху, локтем пробивая ему спину. Тоха принял удар через слезы, но накинувшись, Рома оказался под другом, который увернувшись от кулака Ромы, сел верхом на него, сцепив руки так, как если бы он колол дрова топором, и треснул что есть сил Роме куда то в живот. У того аж звездочки полетели, уже захватив Антона за волосы, дверь отрылась, и оттуда вышла маленькая девочка. — Оля. — тот выдохнул настолько шумно, в тихую комнату, чуть не простонав от удара в ребро. — Слышь, дверь закрыла, и никому не говори, иначе я тебя как. — не закончив предложение, Тоха ударил того лбом в его, и оба окончательно успокоившись, лежали друг на друге. — Тошечка, тебя бьют? Я сейчас маму позову, подожди! — та оставила дверь на распашку и побежала босыми ножками по лестнице. — Оля, стой! — Антон бы стал уже выбираться с Ромы, но тот не дал даже встать, захватил обеими руками, перекинул вниз и оказался сверху. — Ты думаешь, мелкой соплячке поверят всеръез? Мама же поймет что мы просто играем. — прошептав, Рома тяжело дышал на друга под ним, глаза были максимально расслабленны, и мутные, видно, что темноволосый находился уже не в том мире. Он прижался резко к шее Тоши, тяжело тянул руки к голове лежащего под ним. Вся ситуация накалилась до предела, дышать стало невыносимо, они все так и лежали посреди комнаты, среди подушки и одеяла. Лежали и обнимались на старом линолеуме. Неожиданно, Антон услышал сопение у себя под ухом, разве это был тот забияка Пятифан? Гроза всего района? Вот тут, прям на полу, в одежде Антона лежал и обнимал его, так еще и заснул на его плече. «Так бывает вообще в жизни? Что это значит? Рома любит меня?» — все эти мысли крутились в голове у Антона. Решив поднять сонного Рому, тот как в спячку впал, как не живой. Кое как Антон доволок его до своей кровати. Сам сел отдохнуть на край, и встал уже уйти спать к Оле. Выключив свет, он почему то подошел к беззащитному Роме, смотрел на его ресницы, как те смешно дергались в темноте и отражении луны. Но вдруг рука из-под одеяла утащила в свои объятья. А на кровати, вообще то, не развернешься. Так они и лежали, Рома максимально прижал того к себе, и не отпускает никак. Так и настиг сон Тошу. Больше не снились страшные звери, зовущие отведать жирную тушку Семена, больше нет совы, просто чувствовав необычное тепло сзади, никто больше не мог потревожить его сон. Но утром он уже спал на полу, на мелкой подушке и окутанный отрывком обоев, лежащие далеко под кроватью, но те оказались прямо одеялом, а в руках он обнимал. Маску зайца. Подорвался, посмотрел на Рому, а там никого. Уже чувствуя, что сзади кто то тяжело дышит, потно стало тому, с щеки потек пот, и он стал расплываться, в буквальном смысле, так и не успев обернуться, Антон расплылся черной лужей. Опять сон. Он резко открыл глаза, на талии чья то рука. Страх окутал с новой силой, пока он осознавал, сзади подобрались к макушке и чуть сильней приобняв, что то бубнил про "я тебя защищу, от всех". Поняв до конца, кто лежит рядом, лицо загорелось пламенем, в груди как расцвело поганое чувство, а между его ног, была чужая коленка, не удержавшись от нахлынувших от чувств, Тоша тихо заплакал. Его никто так не обнимал, пусть даже во сне. Только мама, когда была еще счастлива с отцом. Он дрожал всем телом, благодаря каждый его вздох, этот момент и приятное чувство, что окутало его сердце. Такое счастье он испытывал впервые. Он еще никогда не дружил ни с кем так, как с Ромой… Интересно, а это тоже по дружбе встает, или просто утро? — Че ревешь… — сонный голос вывел из себя Тошу, и тот повернулся лицом к лицу, главное что во тьме, он не увидит Антошиных пылающих щек. — Сюда подошел, рева-корова. — Опять обняли, только на этот раз, скользя по спине, убаюкивая. «Да чтоб эти бабочки сдохли к хуям, блин.» Что же будет утром…