Paint it Black

Старкову увели, и уже меньше через пару минут черный экипаж, запряженный вороной тройкой самых быстрых коней, унесся прочь, чтобы как можно быстрее доставить Заклинательницу Солнца в самое безопасное место в Равке. Вокруг генерала Кирригана была еще большая суета, нежели та, что составляла обычную жизнь сердца армии, со всех сторон звучало только одно имя, и только одну новость передавали из уст в уста, на ходу перевирая и приукрашивая. Прямо на его глазах рождалась новая легенда – о надежде, о чуде, и Александр, проживший на свете так много лет, видевший и переживший так много плохого, хорошего, великого и откровенно ужасного, с удивлением ощущал, как замирает и его собственное сердце – в отчаянной, болезненной и сумбурной надежде. Он ждал этого так долго, что порой уже и сам переставал верить, он представлял себе появление Заклинателя или Заклинательницы Солнца множество раз, но даже в самых странных мечтах не мог подумать, что его спасением и надеждой окажется шуханская полукровка, выросшая в приюте и понятия не имеющая о своих силах, младший помощник картографа, приписанная к 26му полку.. Алина Старкова – повторяя про себя ее имя, мысленным взором Дарклинг видел каждую черточку ее лица так же ясно, как если бы она все еще стояла прямо перед ним, озаренная нестерпимым пламенем, вырывающимся из тонкого пореза на нежной коже. Заклинательница Солнца.. теперь, встретив ее, всей своей сутью он понимал: никто другой не мог оказаться на ее месте. Только эта девушка с огромными темными глазами, наполненными страданием, и отрицающая свою суть. Черный Генерал не был бы собой, если бы не сохранял перед окружающими абсолютно невозмутимый вид, и обычную свою способность решать несколько стратегических задач разом, но раздавая приказы своим полковникам над развернутыми перед ним картами с диспозициями войск, всеми своими мыслями он был рядом с ней – уносящейся к Ос Альте новоявленной надеждой Равки. С каждой минутой ему становилось все тревожнее, и, хотя данная Алине Старковой охрана была практически беспрецендентной, нехорошие предчувствия не отступали. Нет, предвидеть будущее Черный Генерал тоже не умел, хотя байки об этом весьма льстили его самолюбию, но если несколько сотен лет жизни чему-то и научили Морозова в полной мере, так это тому, что своим предчувствиям нужно доверять – и плюнув на все доводы здравого смысла, через шесть часов после отъезда Старковой он все же взял отряд и помчался следом. Не так быстро, как ему хотелось бы, но расстояние между ним и Заклинательницей Солнца неуклонно уменьшалось: не по дороге – напрямик через малопроходимые леса и поля, загоняя лошадей в пену, благо, это были лучшие лошади в стране, точно так же, как лучшими воинами в стране были всадники, личная охрана Дарклинга. Отправившиеся с Алиной тоже были лучшими из лучших, и однако же, открывшаяся ему с лесной опушки картина убедительно доказывала – порой самого лучшего бывает недостаточно. Распахнутые двери знакомого экипажа, окровавленные и агонирующие тела в красных кефтах и черных шинелях, свистящие в воздухе пули, крики ненависти и боли, запах пороха, крови и смерти – в доли секунды охватывая поле сражения потемневшим и ставшим не вполне человеческим взглядом, черный гриш вскинул руки, и под раздавшийся с ясного неба рокот грома с его ладоней разлетелись безошибочно разящие все свои цели разом смертоносные ленты тьмы, облепляющие лица врагов и лишающие их зрения. Морозов не смотрел на то, как заметались противники, не обратил внимания ни на свистнувшую прямо у щеки и обжегшую кожу шальную пулю, ни на то, что вылетел к полю боя совершенно один – вся его охрана безнадежно отстала. Все его внимание было нацелено на то, чтобы отыскать в царящем вокруг хаосе одну-единственную фигурку, спасти, защитить, предотвратить. Если бы он умел молиться, это был бы самый подходящий момент, но за свою слишком долгую жизнь Александр давно убедился: в мире остался только один Бог – и это он сам. То, что не сможет сделать он, не сможет никто в этом мире, и он смог – исторгнутое исходящей от него тьмой непроглядно-черно лезвие рассекло тело врага ровно за доли секунды до того, как зажатый в руке фьерданца клинок перерезал Заклинательнице Солнца горло. Кажется, так молниеносно Морозов еще не убивал никого за все свои пятьсот лет, ну разве что за исключением того дня, когда созданная им Тьма разом поглотила немеряное количество жизней.. но сравнение было неуместным. У спешившегося генерала было странное и стойкое чувство, что только что он убил угрожавшего Старковой человека не взмахом руки, как делал это обычно, а едва ли не одной только мыслью. Половина головы и туловища с рукой, сжимающей кинжал, рухнула в траву, но оставшаяся половина благодаря ногам, оседлавшим девушку и сведенным судорогой агонии, качаясь, зависла над ней. Нет, Алину не заливало кровью и кишками – почти анатомически безупречный срез плоти был словно оплавлен, и вся кровь, за исключением пары скромных струек, свернулась прямо в сосудах, но в глазах девушки застыл такой беспросветный ужас, какого, кажется, не было даже в шатре. Спихнув с Заклинательницы остатки трупа, Александр обеспокоенно склонился над ней, пробегаясь взглядом по ее лицу, забрызганному явно чужой кровью, и телу, и не находя видимых повреждений, на всякий случай все же спросил: - Алина, ты не ранена? Как-то судорожно вдыхая и выдыхая, девушка ничего не ответила, глядя на него почти со звериным страхом и скосила было взгляд на валяющееся рядом расчлененное тело, но Морозов поспешно опустился рядом с ней на одно колено, властно кладя руку на основание шеи и вынуждая посмотреть на себя: - Не смотри туда. Смотри на меня. В этот раз он не собирался взывать к скрытым в ней силам, просто использовал еще одно полезное свойство собственной плоти: успокоение. Чувство защищенности, гармонии, уверенности, радость и свет – так описывали в старинных книгах чувства тех, кто прикасался к животным из стада Морозова. В Черном Еретике не было света, только первозданная Тьма, не было радости – только боль и вековая ненависть, но все остальное отлично работало, ведь кости живого усилителя-человека ничем не отличались от костей усилителей-животных. Взгляд Старковой стал осознанным и просто испуганным и замученным, дрожь, пробившая худенькое тело, стала стихать, и убирая руку от теплой кожи, Александр спросил: - Сможешь встать? Поднялся сам, подавая ей руку, и уловив едва наметившееся движение головы девушки, приказал: - Не смотри на него. Смотри на меня, - она завороженно кивнула, и властно положив ей руку на плечо, генерал оглянулся, окидывая взглядом поле завершенного боя. -Расчистить дорогу. Двадцать всадников мне, - цепко оглядывая своих оставшихся в живых бойцов, Морозов с досадой поморщился, видя, как Федор зажимает простреленную руку: его и Ивана он особенно ценил, но оба были ранены, - Остальным доставить раненых и убитых к ближайшей диспозиции с целителями. -А девчонка? – спросил Иван, тяжело опирающийся о ствол сосны, и даже не пытающийся скрыть неприязнь к причине гибели своих товарищей. -Заклинательница Солнца поедет со мной, - произнес Дарклинг, и посмотрев на еле стоящую на ногах девушку, слегка нахмурился: не столько от того, как обессиленно она выглядела, дрожа на ветру в тонкой солдатской гимнастерке, сколько от того, насколько эта гимнастерка была бесполезна. Судя по валяющейся под трупом фьерданца красной кефте и раздетому сердцебиту, его ребята в критический момент догадались, что Заклинательницу нужно защищать не только своими силами, но Александр не мог поручиться, что, если он вытащит кефту и, отряхнув ее, предложит Старковой, та оценит его заботу и не упадет в обморок. И потому снял свою собственную: - Надевай. Старкова вновь испуганно застыла, и скрывая за мягкостью тона усиливающееся нетерпение, Александр повторил: - Надень это, Алина. Она пуленепробиваемая и теплая. Пожалуйста, - помог ей попасть дрожащими руками в рукава, одернул полы, как на ребенке, утонувшем в чрезмерно большой родительской одежде, и неожиданно весело ухмыльнулся: - А тебе идет черное. Почти так же, как мне.