Paint it Black

- Алина Старкова – б у д у щ е е, - глубокий, хорошо поставленный голос генерала звучал под сводами тронного зала красиво и четко, донося каждое слово до самого дальнего уголка, а скорее всего – и вынося за его пределы: Кирриган встал в точку наилучшей акустики. Стоящая рядом с ним девушка действительно была будущим. Свободой, заслуженной властью и неоспоримым превосходством, жизнью без страха и вечного ожидания удара в спину для тех избранных, кого веками убивали лишь за то, что они от природы совершеннее. Она была чудом. Надеждой. Спасением – не для этих сидящих на своих тронах недалеких и преисполненных примитивных страстей и пороков людей и их не менее порочной свиты, а для стада их бесчисленных безымянных подданных, рождающихся, плодящихся и умирающих в бессмысленной кровопролитной борьбе друг с другом, положить конец которой могла лишь настоящая власть. Алина Старкова была ключом к этому будущему. Ключом к двери, путь к которой Морозов прокладывал всю свою жизнь. С его губ слетали выверенные и красивые слова об объединении и процветании Равки и о свете, разгоняющем тьму – то, чего от него ждали, но в глазах царской четы и большинства придворных Александр видел лишь одно: жадное любопытство, мало чем отличавшееся от любопытства зевак на ярмарочной площади. Робкая надежда на чудо в глазах нескольких набожных дамочек, и жажда зрелищ в глазах всех остальных: гриши могли быть хоть сто раз элитой первой армии – для этих людей они оставались чем-то вроде полезных ручных зверюшек, которые и охраняют, и развлекают, а еще делают грязную и опасную работу. Чем необычнее развлечение, тем лучше, особенно, если оно выглядит слегка пугающе, как расползающаяся по хлопку ладоней тьма. Александр умел делать это по-разному: медленно поднять руки, позволяя мраку подкрасться исподволь, будто солнце внезапно закрыло луной, резко хлопнуть, заставляя взорваться окружающее пространство множеством стремительно расползающихся и сливающихся чернильных теней, взмахнуть, раскручивая вокруг себя водоворот тьмы – это неизменно вызывало у окружающих инстинктивный испуг, сменяющийся восторгом. Людям всегда нравится немного пугаться, когда они уверены в своей безопасности. Большинство из присутствовавших здесь, за исключением части гришей и опричников, никогда не видели, как вместе с красивыми разводами тьмы по воле его рук материализуются смертоносные черные клинки, или как эта самая тьма, будто гигантский спрут, поглощает и перемалывает живую плоть, и даже не задумывались о том, что при желании одним взмахом руки их прекрасный генерал может их всех убить. Все они замерли в темноте, затаив дыхание в ожидании небывалого, а царь, вытянув шею из воротника, подался вперед, как будто действительно мог что-то рассмотреть в темноте, и Александр, на чьих губах мелькнула короткая презрительная ухмылка, отвернулся от него, протягивая руку к тонкой девичьей руке, несмело, но безошибочно потянувшейся к нему навстречу. Ее пальчики чуть дрожали, глаза, кажущиеся от страха в два раза больше, чем были, встретились с его глазами, а в следующее мгновение по его телу пробежала легкая дрожь отдачи той силе, что вырвалась из Алины ослепительным сиянием. Это был тот же свет, что и в прошлый раз, но в этот раз он расходился от Заклинательницы полусферой, заливая окружающее пространство теплом и растворяя тьму. Она сияла, как солнце, насквозь пронизывая и прогревая Дарклинга этим теплом и светом, и это небывалое чувство потрясало и завораживало. Сам того не осознавая, Морозов смотрел на девушку, которую держал за руку, с такой искренней и счастливой улыбкой, с какой можно смотреть разве что, и правда, на само солнце, впервые выглянувшее после нескончаемо длинной пасмурной зимы. Его собственная сила живого усилителя неистово стремилась в тело девушки через сцепленные руки, словно вода, нашедшая выход, сливалась с этим сиянием воедино, питая его и все больше усиливая, и в какой-то момент по тому, как его взгляд выхватил отчаянно жмурящихся людей, гриш понял: достаточно, и усилием воли разжал пальцы, выпуская руку Старковой. И свет, и тьма исчезли, откуда-то словно издалека, будто он был под водой, до слуха Александра донеслись нарастающие овации и причитания, но прежде чем повернуться к царю, он несколько мгновений продолжал смотреть в глаза Заклинательницы все с тем же выражением лица и нетипичной для себя почти мальчишеской восхищенной улыбкой. В ее глазах плескалась нарастающая паника и немой вопрос, и он ответил на него одним лишь коротким прикрытием век: да. Да, все хорошо. Ты справилась. Мы справились. -Не сомневайтесь, мой царь, - повернувшись к сидящему на троне, Морозов поклонился, - Она изменит в с е. Толпа гришей за его спиной захлестнула Заклинательницу не хуже морской, передавая ее в объятия от одной цветной кефты к другой, и на сей раз Дарклинг не стал вмешиваться, наблюдая за процессом знакомства Алины со своими соратниками со стороны. Она казалась ужасно смущенной и ошарашенной, но уже больше радостной, чем перепуганной, и выцепив в людской массе знакомые огненные локоны и поймав взгляд их обладательницы, генерал одними глазами указал Жене на Старкову с безмолвным приказом: «Присмотри». Здесь, в сердце Равки, в самом безопасном месте из всех возможных, Морозов был пока что относительно спокоен за жизнь Заклинательницы ( что, впрочем, не отменяло методов предосторожности вроде личного дегустатора и ненавязчивой охраны), что же касается адаптации Алины к новой жизни, он делал ставку на Женю и был уверен, что не прогадает. Сама же Алина, судя по всему, прониклась обаянием Жени даже больше, чем предполагалось – когда ближе к вечеру Александр заглянул к Заклинательнице в комнату, чтобы узнать, как прошел ее день, то застал девушек, распивающих чай с видом закадычных подружек. По щекам Жени при виде генерала разлился легкий румянец, но не подавая виду, что удивлен, Дарклинг, как ни в чем ни бывало подставил к их столу третий стул, вопреки всякому этикету, садясь на него верхом и опираясь предплечьями об спинку: - Так-тааак, уже кормишь Алину контрабандой? В вазочке на чайном столике красовалась аппетитная выпечка, не имеющая ничего общего с обычным меню гришей, и Женя горделиво тряхнула рыжей гривой: - Честно заработанным, между прочим! -Ну-ну, - хмыкнул Кирриган, подцепляя эклер, и отпив чай из Жениной чашки, поинтересовался: - Ну рассказывайте, как прошел день. -Мы были у царицы, в библиотеке, в виноградной оранжерее, ..- с воодушевлением принялась перечислять Женя, театрально загибая пальцы, но Александр смотрел не на нее, а на вторую сидящую за столом девушку. Во взгляде Алины явственно читалось легкое смущение то ли его вторжением, то ли самим фактом присутствия, но страха и недоверия, ( а может быть, Морозов просто видел то, что хотел), было куда меньше, чем по дороге в Ос Альту. Жениными стараниями Алина выглядела отдохнувшей и куда более здоровой, нежели накануне, и, хотя рядом с синеглазой красавицей портной любая женская красота меркла, Александр, глядя на Алину, видел не правильность или неправильность ее черт с примесью шуханской крови, не блеск красиво заплетенных темных волос и не нежность несмело улыбнувшихся ему губ. Алина была особенной, единственной в своем роде и потому – бесценно красивой. И требующей соответствующего окружения и отношения. -Нужно сшить ей кефту, - произнес он, обращаясь к Жене, и та согласно покивала: - Да-да, я уже сняла утром мерки. А..- она внезапно озадаченно замялась, - Какого цвета? Дарклинг ответил, не раздумывая: - Черный. Черный с золотым, - поймал на себе испуганный взгляд Заклинательницы и вопросительно приподнял одну бровь: - Что? Тебе не нравится черный?