Paint it Black

- Не спасла. – Алина дрожала, но не могла перестать улыбаться, переполненная облегчением и радостью. – Только осветила вам путь к спасению. Она прошла вслед за Дарклингом к столу, теперь, имея возможность рассмотреть интерьеры, восторженно окинула взглядом карты, развешенные по стенам, но даже они не шли в сравнение с той, огромной, что лежала на столе с расставленными по ней флажками и черно-белыми фигурками своих и вражеских войск. Алина приняла бокал, чуть-чуть отпила кваса, и недоуменно приподняла бровь: - Северное сияние? Вы его видели? Вы… вы мне писали? – она потрясенно взглянула на гриша. Тот плотнее запахнул полы халата и допил квас, простирая руку над огромным полотном, исчерченным горными массивами, лесами и тонкими синими лентами рек. Посреди карты красовался непроглядно-черный провал Неморя, там, где стояла Алина, будто живое, на бумаге поблескивало Истинноморе, а Дарклинг оказался где-то напротив границы Восточной Равки и Фьерды. Она не получала от него письма, но почему-то сама мысль о том, что Дарклинг писал ей, отдавалась в груди сладкой, нестерпимой нежностью, и только странная робость не давала ей шагнуть вперед и коснуться его руки. Тогда, в саду, она была смелее, а сейчас только широко распахнутыми глазами наблюдала за мужчиной из-за противоположной стороны огромного стола, укрытого самым настоящим произведением искусства, которое Старкова, как ученица картографа, несомненно оценила бы больше, не будь она так занята наблюдением за чернильными лентами, тянущимися от пальцев Кирригана к фигуркам на северной границе. - Я устал. Голос генерала звучал хрипло, но ровно, бледное лицо оставалось бесцветным, но Алина чувствовала что-то, чего никогда прежде не видела в нем: сомнения, усталость, горечь, сожаление. Видела в освещающем их двоих ярком свете, как мечутся на самом дне удивительно светлых в солнечном сиянии глаз тени, и как почти помимо воли, простертые над картой руки сжимаются в кулаки, сминая и армии, и бумагу. - Умрет. – Согласно кивнула она, не сводя с Дарклинга глаз. – Все мы когда-то умрем, генерал, даже вы. Но не сегодня, не завтра и не через год, а до этого еще поживем. Алина улыбнулась. Мягко, без ложного ободрения, с простой и незамысловатой уверенностью в своих словах. Она читала в библиотеке, что чем мощнее сила, скрытая в грише, тем дольше он может прожить и сохранить молодость, но ни одна мощь, даже самая величайшая, как та, что жила в генерале, не давала вечной жизни. Когда-то настанет и его час, Алина не смела загадывать, будет ли она в тот день рядом с ним, или давным-давно превратится в прах, развеянный на ветру времен, но искренне желала, чтобы к тому сроку те тревоги, что мучают его душу сейчас, давно остались в прошлом. - К тому же, теперь я рядом с вами, - она тихонько рассмеялась, уточняя: - Может, от меня и немного толка, но если вы верите, что он появится, я тоже буду. Я хотела вам кое-что показать. После всего пережитого за этот вечер, Алина должна была ощущать себя разбитой, жалкой и совершенно беспомощной. Трусливой девчонкой, которая чуть было по воле злого рока не лишилась того, что внезапно стало безмерно дорого. Но вместо страха и опустошенности Алина ощущала переполняющее ее душу счастье. Она отступила от стола, свет ладони погас, и девушка затаила дыхание, соединяя пальцы лодочкой. Воззвала к силе, к своему изумлению даже не подумав, что та может не ответить: потому что Алина чувствовала свет внутри себя, а еще откуда-то знала – теперь он свободен. Сперва слабое сияние разлилось от её рук, выхватывая из темноты сперва её саму, затем стол, лицо Дарклинга, кресло слева от гриша, карты на стенах, сами стены и высокий потолок. Солнечная сфера в руках заклинательницы росла и крепла, пока не достигла локтя в диаметре, а затем замерла, и лишь свечение усиливалось, становясь из слабого мощнее, затем ярким и вовсе нестерпимым, хотелось зажмуриться, но Алина смотрела на Кирригана, не отводя взгляда, а затем резко развела ладони в стороны, и сфера распалась на две того же размера и яркости, и оба маленьких солнца оторвались от пальцев Алины, приподнимаясь в воздух. Девушка ощущала слабость, знала, что находится сейчас на пределе своих новых способностей, но продолжала улыбаться, окрыленная эйфорией, и только через несколько бесконечно долгих мгновений уронила руки вдоль туловища, а сама, пошатнувшись, налетела за стол, вместо оха вдруг рассмеявшись – чисто и искренне. После светового представления она не видела в темноте вообще ничего, даже силуэтом мебели или самого Кирригана, но неуловимо чувствовала его присутствие, обращая к тому лицо, и прошептала: - Я так испугалась там за вас. И за мальчика. Мне показалось, что-то внутри меня сломалось, когда вы во второй раз нырнули под воду и так долго не появлялись. Но, кажется, это были оковы, которые сдерживали свет. Не знаю, навсегда это, или до того момента, когда пережитый этим вечером ужас пройдет, но, мне кажется, я знаю, что может заставить мою силу возрасти. Не олень, а вы, генерал. – Алина закусила губу, отводя глаза и очень надеясь, что Кирриган так же плохо видит сейчас в кромешной темноте, как и она, и добавила: - И, кажется, дело не только в способностях усилителя.