Paint it Black

Он мог бы убить всех троих стоящих перед ним людей одним разрезом. Они ничего не успели бы сделать, при всех талантах Михаила, при всем виртуозном умении Остапа метать кинжалы - не больше, чем ранить, прежде чем смерть настигнет их. Любимых кинжалов Остапа не было в его руках, смертносной силе сердцебита, даже реши он взорвать сердце Александра, требовалось больше времени и усилий на преодоление сопротивления стойкости усилителя, чем ему: Морозов убивал взмахом руки, щелчком пальцев. Вот только в руках были онемение и странная тяжесть, а внутри непонятное и незнакомое ощущение, как будто его сила отхлынула от внешних контуров тела, убираясь куда то вглубь, и удерживалась там неимоверно сжатым комком, будто железная руда, попавшая в зону действия магнита. Он чувствовал ее в себе, но не мог выпустить, и с каждой секундой это внутреннее напряжение исполинской силы нарастало, а гул и туман в голове не позволяли сосредоточиться, проанализировать происходящее и взять под контроль. Мысли были обрывочны и спутаны, и единственным, за что цеплялся разум, была нарастающая злость загнанного в угол зверя - слишком знакомое и страшное чувство, чтобы можно было ему сопротивляться. Александр не задавал себе вопрос, почему его противники не спешат нападать, потому что ответ был всегда один и тот же: боятся. Они боятся его даже в таком состоянии и правильно делают, быть может, выжидают, когда данная ему отрава подействует ещё сильнее, быть может.. вариантов, что Михаил колеблется потому что они были друзьями, его мучает совесть и на этом можно сыграть, Морозов не рассматривал. В предательство он всегда верил сразу и безоговорочно и очень давно не пытался искать за ним что то ещё. Единственным утешающим обстоятельством во всей этой ситуации было лишь то, что Алина оставалась за ширмой: для того чтобы поразить цель, сердцебит должен видеть ее, и покуда девушка была вне поля зрения Онегина, она была в безопасности. Все что было нужно - просто сосредоточиться и атаковать одним быстрым и стремительным движением, но его сила, всегда служившая продолжением его воли, а порой защищавшая его и вперёд сознания, взрогнув, выскользнула из-под контроля, убираясь куда то внутрь, и рука генерала безвольно упала. Что-то мелькнуло в глазах Михаила: не то облегчение, не то узнавание, не то торжество, а в следующую секунду Алина выскочила из-за ширмы и всю комнату залило ослепительным сиянием. Она вызвала свет мгновенно, одним хлопком в ладоши, и даже сквозь туман в голове Александр не мог не восхититься этим и той ослепительной мощью, что исходила от Заклинательницы Солнца. Сияние оглушало и ослепляло не только его противников, но и его самого, и пожалуй, стало только хуже, но вместе с тем, кроме упрямой злости того, кто в любой ситуации борется до последнего, внутри него зазвучало что -то иное: он был не один. Конечно же, ее поступок был глупостью, а не храбростью, и как ее полководец, ее учитель, как её кто угодно, Александр должен был отругать ее за это - потом. А пока та минута или две, что Алина выиграла для него, дали Морозову время хотя бы на понимание того, что то, что ему подмешали - по всей видимости, не вполне яд. Инстинктивно пытаясь подняться на ноги, он уцепился за резную спинку кровати и, кажется, что-то уронил, но встать не смог, сжал руки, но сила вздрогнула внутри неимоверно сжатой пружиной так, что с каким то жутковатым отстранённым осознанием Дарклинг понял: кажется, если э т о освободится, он уже не сможет этим управлять. Как тогда, сотни лет назад, когда на него были направлены тысячи стрел. Как тогда, когда он потерял над собой контроль и заключённая в нем исполинская мощь вырвалась наружу болью, отчаянием и тьмой. Больше всего на свете он страшился повторения чего то подобного, но, на какие то доли секунды почти теряя связь с реальностью, все же смог удержаться на самом краю, цепляясь за окружающий его свет. А потом свет погас. Хрипя и бессильно хватаясь за грудь , Алина рухнула на ковер, сердцебит нагнулся над ней, беря ее рукою за шею, и волной нахлынувший отчаянный страх за неё и ненависть к предавшим его, вдруг сломали клетку, в которую отрава заключила его силу - легко, одномоментно, переламывая вместе с ней что то ещё. Что-то важное и цепляющееся за жизнь, хоть и было смертельно ранено в тот момент, когда Морозов понял, зачем пришли его полковник, целитель и опричник. В тисках смертоносной силы было сердце Алины, но его сердце тоже свело судорогой, сбилось дыхание, до скрежета зубов сжались челюсти.Тело поднялось на ноги тяжело, но темнота соскользнула с пальцев легко и Александр не сопротивлялся слиянию с ней. Вязкая, плотная и осязаемая, живая - тьма закружилась по комнате, обволакивая, занимая собой каждый сантиметр, проникая в каждую щель, в ноздри и лёгкие, и исполинская мощь, проходящая сквозь тело усилителя, едва ли была в полной мере ему подвластна. Морозов никогда не знал, откуда берется его сила, и не знал, где она заканчивается. Источник заключённой в нем титанической энергии был похож на бездну, однажды он сорвался в нее, и теперь Равку рассекал каньон, полный чудовищ, но Александр всегда помнил: главное чудовище - это он сам. Чудовище, веками добровольно заковывавшее себя в цепи самоконтроля и скинувшее их сейчас, чтобы защитить: не свою жизнь - её. Не Заклинательницу Солнца, не необходимое звено в цепи далеко идущих планов - девушку, которая стала для него центром всех мыслей и желаний. Когда-то давным-давно Дарклинг помнил, как называется это чувство, теперь же он знал одно: тот, кто угрожает ей, поплатится за это куда страшнее, чем за то, что угрожал ему самому. Перед глазами мельтешили серебристые искры и черные точки, но странным образом Морозов словно смотрел сквозь них каким-то вторым зрением, и для него клубящаяся вокруг чернота была полупрозрачна. Напряжённо-сосредоточенное лицо Онегина, нарастающий страх в глазах Остапа, Мария на ощупь пятится, упирается спиной в книжные полки и обречённо закрывает руками лицо. Проворно перекатившуюся под стол и замершую там Алину ему было видно плохо, но сердцебит ее не видел вовсе и этого пока было достаточно. - Не соизволишь ли рассказать мне, чем я заслужил такую честь - быть отравленным и убитым в собственной спальне? - голос Морозова прозвучал звучно, бесстрастно и невполне по-человечески, усиленный проходящей сквозь него силой. Эта же нечеловеческая энергия держала его на ногах, делала движения лёгкими и опасно-быстрыми, и Александр понятия не имел, кто кем управляет: он ли своей силой, или же она им, и чем это кончится. - Это не совсем яд, - Михаил, напряжённо выглядывающийся в темноту, с характерным звуком вытянул из ножен кинжал, - это антидот к юрде-парем. Блокирует ее действие, блокирует природную силу гришей, довольно токсичен, но не смертелен. Стоило бы удивиться, и где-то в глубине разума Морозова действительно вспыхнуло изумление, но голос остался бесстрастным: - Я уничтожил юрду-парем, ее больше нет. Если ее изготовят снова, я снова убью тех, кто это сделает, - уловив движение Остапа, прицелившегося на звук его голоса, он резко шагнул в сторону, и пуля ударила в стену, выбив щепки из резных панелей. - Нет, Остап! Я убью его сам! - Онегин сделал выпад, но совершенно не в ту сторону, и Дарклинг, оказавшийся у него за спиной, с холодной насмешкой процедил: - Хотел меня убить - мог просто воткнуть нож в спину, напасть ночью в шатре. Все желающие до тебя так и поступали. - И все они мертвы, а ты по-прежнему жив, - лицо Онегина, резко развернувшегося, исказило злое веселье, и легко уворачиваясь от нового удара, генерал перетек в сторону. Несостоявшиеся охотники и жертва поменялись местами, и теперь он играл с ними, не спеша убивать и презрением наблюдая за их нарастающим страхом. - И Егор мертв из-за тебя, ты не дал ему шанса. Не позволил искать антидот, убил всех, кто был в состоянии сделать это, - медленно разворачиваясь по кругу, сердцебит был готов ударить в любую секунду, не замечая того, что тьма давно скользнула на его глаза плотной повязкой, а сама комната очистилась. Вжавшаяся в стенку Мария смотрела на Александра глазами, полными отчаяния, Остап держал его на прицеле, но пистолет трясся так сильно, что казалось - ещё мгновение и он выпадет из рук храброго опричника. - Твой брат мертв, потому что попробовал наркотик. Я убил шуханских химиков, чтобы больше никто и никогда не ставил эксперименты над гришами. Но судя по всему, убил не всех, - по смертельно бледному лицу Морозова мелькнула тень, и ненормальный блеск черных глаз стал почти человеческим, жёстким и злым. - Ты не Святой, - зло выплюнул Михаил, - и не бессмертный! Эту смесь проверяли на усилителе, хватало трёх глотков, а ты выпил достаточно, - судя по всему, сердцебит действительно верил в то, что сила Дарклинга блокирована, и нужно лишь немного подождать, прежде чем он, наконец, свалится с ног, и какая-то часть разума Александра признавала: это действительно так, но тело, бесшумно делающее шаг к застывшим противникам, держалось не физической силой. А той силе, что легко подняла его руку, прищелкивая пальцами, все происходящее казалось бесконечно глупым и почти забавным. Пуля, выпущенная Остапом за секунду до того, как чёрное лезвие отсекло ему голову, свистнула возле уха Морозова, и он лениво отклонился вбок, а следующие два лезвия отрубили руки сердцебита по плечи - аккуратно и симметрично, и вопль ужаса Марии перекрыл даже крик боли раненого. - Не Святой. Чудовище, - согласился Александр, и когда Михаил рухнул на колени, а Мария бросилась к нему, бесстрастно произнес: - Останови ему кровь, у меня ещё есть к нему вопросы, - шагнул к столу, под которым пряталась Алина, и протянул ей руку, помогая выбраться и подняться на ноги: - Ты в порядке?