Они не пришли

Вижу, ты новенький в нашем цеху. Ну, как тебе в рабстве у Букунцев? Несладко приходится? Ничего, привыкнешь. Я здесь уже десять лет и могу с уверенностью сказать, что человек привыкает ко всему. Как зовут, спрашиваешь? Мое имя У Ды, обычное для нашей империи Фенк. На западе и у Букунцев имена длиннее, но меня и это устраивает, короткое и простое. Я был служкой в монастыре Шифы, который расположен в горах недалеко от побережья Золотого моря. Это было довольно давно, мало кто уже вспомнит ту страшную весну. Тогда случилось непоправимое. Катастрофа, если быть точным. Что за катастрофа? Сейчас расскажу. Как обычно и бывает в мировой истории, началась война, началась из-за глупости. Букунский корабль, стоявший на рейде, взорвался. И вот уже королева шлёт ноту нашему императору, проводится расследование. Оказалось, «Счастливый Чарли» подорвался на нашей мине. Сын Неба приносит извинения, но уже поздно. Букуния не прощает потерь никому. И вот уже на горизонте маячат дьявольские стальные плавучие драконы, пускающие из своих пастей дым. На берег выходят отряды солдат в оливковой форме. За первые дни чужаки заняли три порта и десять деревень. Сын Неба отдал приказ набирать в армию рекрутов. Обо всём этом нам рассказывали торговцы. У нас же в монастыре всё было в порядке, армии были далеко от нас. Монахам не грозил призыв, слуги Шифы были защищены приказом императора и принципами братства. Наш горный край уже век не знал убийств, отстранённый от равнины, где была столица Хоньчу. Край процветал в мире и согласии. Устав Шифы, бога мира и покоя блюли все — и монахи, и работающие на рисовых полях крестьяне. Наш регион был самым мирным в стране, а, судя по тому, что рассказывали торговцы, может и во всём мире. А тут война. Обычно император справлялся силами своей армии, без поднятия страны. Как-никак, воевать было особо не с кем. На севере Шань, под брюхом нашей империи Мьехские княжества, на западе Идрия, а на востоке море. По морю к нам и приплыл достойный соперник.. Купцы рассказывали, будто это и не люди вовсе, а демоны. Одни с огромными глазами и носами, другие - с огненными волосами, не говоря уже о стальных тварях, которых мы видели с берега. Так, что-то я всё не по делу, да не по делу. Так вот, через неделю после того, как мы узнали, что у нас теперь война с чужаками, в наш край приехали набирать рекрутов и угадайте что? Правильно! Самый мирный край не захотел идти на какую-то войну. «Это глупое, бессмысленное, но чисто человеческое действо!» — говорил настоятель Жень. Я, собственно, тогда был с ним согласен, но каково было моё удивление, когда к нам в монастырь пришли именно за мной. Тогда я ещё не понимал, как это получилось и думал, что это какое-то колдовство и фокусы. Но сейчас-то я знаю, что у градоначальников есть списки людей, и я сдуру при переписи отметился, хотя монах культа Шифы может отказаться. Но, увы, я тогда был всего лишь служкой. Да и как-то использовать навык написания своего имени хотелось. Ну и что в итоге? Меня, мальчишку двадцати лет, оторвали от лона монастыря и связав, ибо я сопротивлялся и бегал от солдат, увезли на равнину в лагерь. Я даже не успел попрощаться с учителем, собрать вещи, вытащить ловушки для крабов, в конце-концов! Встретили меня довольно тепло. Сперва отобрали халат, потом и повязку, затолкали в бамбуковый барак с кучей других таких же рекрутов. Там я увидел множество наших молодых парней из долины. Они тут же собрались вокруг меня и стали умолять объяснить охране, что они не могут воевать по религиозным соображениям. Я тактично заметил, что меня забрали, несмотря на данный факт и даже наставник, размахивающий посохом, не смог спасти меня от призыва. Все они тогда понурили головы, да и я был не особо рад. В своей жизни я убивал максимум крабов, а так я и цикаду не обижу, но не суть. Нас стали по одному нагишом перегонять из барака в палатку, где нас осматривали врачи с длинными усами в белых халатах. Потом, так же по очереди, всех брили налысо. Это, кстати, как я сейчас знаю, наши армейские подсмотрели у колонистов и у Шаньцев, собственно, как и огнестрельное оружие и такую модель призыва. Сто лет назад нам бы просто дали оружие и прямо так, в домашних халатах, погнали бы на захватчиков, но нет. Восток, как я сейчас с высоты своего опыта знаю, гонится за Западом и как обезьяна подсматривает все их примочки. Потом всех загнали в комнату, в которой было невозможно дышать от запаха трав и влаги. Это было что-то вроде бани, ну и ещё так убивали всю ту живность, которая водится на волосах, коже и под ногтями у крестьян, ну и таких грязнуль как я. После выдали повязки синего цвета, что показывало, что теперь мы солдаты империи, и остальную одежду. Халаты серого цвета, соломенные шляпы со стальными подшлемниками и то, что я запомню на всю жизнь, дорогая вещь, которую я видел только на купцах: штаны. Собственно, тогда половина наших горных ребят была в шоке. Ну а что делать, в горах не вырастишь столько материала для одежды. Поэтому обычно у нас летом ходят в халатах, а зимой в двух. От такого подарка судьбы некоторые даже перестали плакать и ныть, что они не хотят воевать. Меня этот факт не подкупил: со мной обращались, как со скотом, и всё это с нецензурной бранью. Собственно, нежностей от армии ожидать было глупо. Но я как человек, имевший в своей деревне какой-никакой статус, не привык, чтобы кто-то кроме учителя бил меня по ногам палкой. Что же было дальше? Ну, дальше — больше! К нам явился какой-то высокий чин, судя по шикарному иноземному мундиру — военачальник, и начал такую речь: — Сыны плодородной империи Фенк! Наш край в опасности! С моря на своих кораблях прибыл в наш край демон по имени Букуния! Сын Неба уже ведёт с ним бой, но ему нужны не только ваши молитвы, но и помощь! Соберитесь! Поднимите знамёна! Наша страна не будет покорена врагом, если каждый возьмёт в руки оружие! Эти слова подействовали ровно на ту половину, которая жила на равнине, где культ Шифы был слаб, наши же парни молча потупили взоры. Мужчина, сведя брови над своими косыми глазами, увидел, что речь не имеет успеха и громко прокричал: — Вы пройдёте военную подготовку в этом лагере, а потом вас отправят на фронт! Будьте истинными сынами Фенк! Из толпы вышел молодой парень с овальным лицом и высоким лбом и спросил: — Господин, зачем император зовёт сынов Шифы в бой? Война — это истинное зло! Жители гор Мо не осквернят себя подобным. Лицо военачальника посерело, рядом стоявшие офицеры вздрогнули, солдаты из караула приготовились хватать дерзкого юношу. Но приказа не последовало. Я и сам удивился. На месте высокого чина я всё же приказал бы всыпать Фе Юю (а именно так звали парня) палок. Тогда же я был восхищён: один человек из низшего сословия не боится говорить то, что думают сотни. Собственно, такие вот мы, жители гор Мо. А сейчас я понимаю, что это был саботаж и подстрекательство, из-за которого катастрофа в каком-то смысле и началась. Так вот, опять отвлёкся, что же стало с дерзким Юем? Ну примерно это: военачальник выпрямился и произнёс: — Дайте этому сыну черепахи и панды меч. Солдаты выполнили приказ, но Юй не принял оружие и, лишь сложив руки на груди, сказал: — Я не буду драться! Шифа завещал не убивать! И я не настолько дерзок, чтобы сражаться с генералом армии Сына Неба. Военачальник оскалился и присел на край возвышения, с которого он вещал. — Шифа завещал? Ну что же, кто я такой, что бы спорить с Богом? — начал военачальник. — Но всё же, предположим, что завтра, не дай пантеон, нашего императора Же Даймё разгромят и он отступит в столицу, открыв врагам путь в горы, что тогда? Они ведь придут убивать. Не дадим им отпор — и гореть будет не только прибрежная провинция Ы, но и Ше, и ваша Мо. Понимаете? — спросил он, посмотрев на весь строй. Только половина кивнула. Юй, улыбнувшись, заметил: — Насилие порождает лишь насилие. Их корабль сгорел, теперь они мстят за души своих братьев. Император противостоит им, порождая новые поводы для мести. А если мы, сыны Шифы из Мо, встретим их миром, они нас не тронут! Мир за мир, насилие за насилие, так работает мир, — сказав это, он выжидающе посмотрел на военачальника. Тот, как я сейчас понимаю, тогда давал разводить все эти разговоры, из-за того, что нельзя было терять поддержку такой кучу людей, как жители провинции Мо. А так мог бы и наорать, а Юя в карцер. Генерал улыбнулся в ответ юноше и достал пистолет из кобуры. Вернее, это сейчас я знаю чуть ли не всё оружие на материке Адам, а тогда для меня это была просто металлическая штуковина, собственно для остальных тоже. — Сыны империи Фенк, вы знаете что это такое? — Увидев, что ответ отрицательный военачальник продолжил: — Это верлинский пистолет парабеллум, такое же оружие, как мушкет, только лучше. Название появилось из их поговорки: «Хочешь мира, готовься к войне». Из этого пистолета можно нарушить главный закон Шифы, но можно и соблюсти. Если бы у нашей страны был такой парабеллум, то Букунцы побоялись бы идти на нас и был бы ещё век мира. Но мы оказались не готовы, а значит, придётся платить за это и грешить, — сказав это, военачальник встал. Собственно, тогда его слова убедили по крайней мере меня. Грешить я был не готов, но и про войну я мало что знал, кроме того, что там надо убивать. А если выйдет так, что получится без грехов? Эта зародившая надежда заставила меня тогда промолчать. — Готовы воевать? — спросил генерал, нацелив пистолет в толпу. Никто не отпрянул, но кивнули уже все. Военачальник спустился с трибуны и скрылся. Теперь на неё взошёл глава лагеря, это был старый воин. Он обошёлся с нами уже не так вежливо. — Вонючие куски дерьма! Черепашьи выродки! Идёт война, а вы с господином Же Венем спорите! Сволочи, ну ничего, я вам покажу! Через неделю обучения вы уже будете на фронте! Империи Фенк нужны воины, а не бабы! — после этих слов он раздал указания. И вот нас уже таким же составом гонят в бараки, где нам предстояло жить. Собственно, при моих нынешних знаниях об казармах, место, где нас поселили, было той еще дырой. Нам предстояло спать на простых циновках из соломы и накрываться ими же. Для еды нам выдали миски и именные палочки. Как мы уяснили от старших солдат, именным должно быть вообще всё, поэтому мы тут же бросились вырезать и рисовать иероглифы. Нам сказали, что это требуется во избежание путаницы, но сейчас-то я знаю, что так армия ещё и боролась с воровством, кое было присуще простым жадным крестьянам с равнины. Остаток дня я потратил на поиски парня, который говорил с военачальником. Тогда я ещё не знал, как его зовут. Мне казалось, что я его в таком огромном бараке среди тысячи одинаково одетых парней никогда не найду. Да и вообще, я не привык к такому скоплению людей, столько на ярмарке в моей деревне не было. Обнаружил я его только вечером. Он, как и все с гор, вышел из барака и, встав на колени, стал молится. Я подсел рядом и, положив руку на сердце, тоже начал бурчать под нос древние слова. Мне вспомнился вечерний монастырь, где мы так же тихо гудели всей братией. Наконец все встали с колен и пошли в барак. Я взял парня за плечо и с присущей мне тогда простотой служки сказал: — Всё-таки здорово ты этого тысячника!  Мне, если честно, через года стыдно за эти слова. Тогда я не осознавал до конца, что происходит вокруг. Но Юй, как ни странно, не оттолкнул меня как ненормального, а, улыбнувшись, заметил: — Ну нельзя же молча давать гнать себя на убой. Меня зовут Фе Юй, а тебя? — спросил он. Мы остановились у входа в барак. Я, улыбаясь как последний идиот, ответил: — У Ды. Мы потом ещё долго обсуждали ситуацию. Собственно, его, как и меня, слова военачальника почти убедили. Но мы просто не знали, что будет завтра. Ну а завтра нас подняли ни свет ни заря и устроили нам то, чего даже учитель не делал с нашими монахами, когда те совершали что-то дурное. Сперва нас на голодный желудок погнали к реке, куда как скот и загнали в полной амуниции. Нам выдали копья и коробы, забитые камнями. После нас погнали обратно, командир ехал мимо нас на лошади и хлестал по ногам кнутом. Сапоги у нас, кстати, отобрали до фронта, а я только успел начать наслаждаться тем, что ноги в тепле. Вернувшись в лагерь мы построились в две мокрые колонны. Нас заставили тыкать копьями в сторону друг друга, так, собственно, мы и простояли, пока не взошло солнце. Но как только светило озарило небосвод, у нас изъяли оружие, чтоб не покололи друг друга с голоду, и повели на завтрак. Собственно, накормили сносно. Что в деревне, что здесь, мы ели рис и рис, ну и ещё, конечно, рис! Шучу, конечно же. Было ещё немного зелени и рыбы, как-никак, море недалеко. Съели мы всю эту благодать за пару минут. После чего, едва мы просохли, нас опять куда то погнали, весь день учили нормально ходить строем, пользоваться копьём и исполнять элементарные команды. Обеда как такового не было, только выдали всем по одной сливе. Во второй половине дня командир велел нам снять штаны и халаты и построится в две шеренги. — А теперь деритесь! — приказал он. Добрая половина бросилась выполнять приказ, но сыны гор Мо даже не двинулись. На меня с Юем налетела пара крепких парней. Я тут же был повален на землю, а вот Фе вполне удачно уклонялся. Над плацем слышались вопли и громкий хохот командира, он кричал: — Деритесь, твари! Если вы друг другу всыпать не можете, то что уж про белых мразей говорить? Я грешить начал очень быстро — быть битым не самое приятное чувство. Сперва я просто пытался оттолкнуть громилу от себя, но потом пришлось пустить в ход кулаки. Сейчас-то я не жалею, что тогда защищал целостность своего тела, но тогда внутри меня бились монах-миротворец и простой человек — животное, которое, учуяв опасность, начинает обнажать зубы. В итоге, сбросив здоровяка, я поднялся и обнаружил, что грешу не один. Горцы собирались в группы и, строясь в кольцо, занимали оборону. Кое-где солдаты уже спасали от затаптывания упавших, командир же удовлетворённо следил за боем с лошади. — Они хотят превратить нас в животных! — проскрипел Юй, когда мы одевались. Он был, как и я, весь в синяках. Мы оба переживали, что нарушили закон Шифы. Тогда я думал, что в меня ударит молния за это. Каким смешным же всё-таки я был. — В этом суть армии — превращать людей в животных и натравливать друг на друга, — подтвердил я, запахивая халат на исцарапанной груди. Вся тысяча рекрутов шла на ужин сонная и уставшая, как мухи. Многие наши просили прощения у побитых, кто-то плакал, чуя, что совершил грех. В общем, обстановка была не из лучших. А мимо всего это ехал командир на лошади и, посмеиваясь, приговаривал: — Вот сегодня сыны империи Фенк калечат друг друга, а завтра вы сможете и врага бить! Вы мне ещё спасибо скажете за науку! Уметь врезать нужно, даже если мир. Как-никак, кулак не только для атаки, но и для обороны! Ужин был со вкусом греха, крови и боли. Сон тоже. Но мы с Юем стали потихоньку понимать, что к чему, так сказать, привыкать к новой обстановке. Следующий день ничем особо не отличался, кроме того, что теперь мы колотили друг друга копьями, а не руками. Так даже спокойней, враг на расстоянии, а ты просто уворачиваешься от его ударов. Но вот на третий день началось мясо. Нам выдали мушкеты. Не такие мушкеты, какие я видел у охотников, а ружья с кремниевыми замками. Нас научили их заряжать и стрелять. После выстрела первой сотни половина толпы повалилась на землю, накрыв со страху голову руками. Я принадлежал к их числу. Звук был как гром в грозу, а это первородный страх всех людей. — Обгадились, обезьяны? — поинтересовался командир и приказал встать к барьеру ещё одну сотню. Так отстрелялась вся тысяча. Через пару часов мы уже прекратили дрожать от грохота ружей и попривыкли, но тогда про себя я проклял всех, кто изобрёл эти штуки. Знал бы, где потом десять лет проработаю, так не говорил бы. — И нас заставят убивать из них? — спросил у меня Юй, когда мы вечером сдавали ружья. Для него, как для крестьянина, пользоваться им было в новинку. — Конечно, если пуля попадёт в голову — то всё, — ответил я, который не столько смотрел на стрелявших, сколько на мишени, которые неплохо, так разрывались. Фе обхватил голову руками. Многие, как и он, были подавлены. Единственное опасное для жизни, что держали крестьяне — серп и нож, но теперь в их руках было настоящее смертоносное оружие. — Это ужас какой то! — наконец проговорил Юй. Он бросил ружьё под ноги и начал по нему топтаться, тут же подскочили солдаты и утащили его. Больше я его в тот день не видел и лишь позже узнал, что его посадили в карцер. Тогда мне было его жалко и я был очень зол на солдат и командира. Но, повторюсь, с годами пришёл новый взгляд на все эти вещи, а портить дорогое ружьё, над чьим производством корпели многие люди плохо, это я как оружейник говорю. Остальные четыре дня пролетели как ветер. Мы с Юем окончательно сдружились и решили, что не только вся эта война дерьмо, но и само правительство. Императора мы тактично обходили, но проезжались по всем министрам, которых знали. Пока наши земляки черствели и бросали соблюдать законы Шифы, мы вдвоём молча выносили все унижения. И вот наступила последняя ночь перед отправкой на фронт. Никто не спал. Все либо молчали, либо тихо перешёптывались. — Завтра мы пойдём убивать, — прошептал Юй. Глаза его сверкали не от радости, а скорее от безысходности. Была в его интонации какая-то жертвенность. — Пока мы дойдём до фронта, пройдёт пара дней, — ответил я грустно. Мне, как и ему не хотелось отдавать свою душу греху. Все мы, крестьяне, были простые как пять Бу и наивны как дети. Нам не хотелось ни убивать ни умирать. Сто лет мира не прошли даром, наши души были не готовы к такому. Утром нас построили, выдали оружие, полные коробы еды и погнали в направлении фронта. Вся тысяча поделилась на сотни, поэтому у каждого отряда появился свой злобный офицер в чёрном халате с длинным кнутом. Единственное, что они делали, это подгоняли нас и ругались на чём свет стоит, притом, что сами шли не пешком, а ехали на лошадях. Путь до фронта я плохо помню, мы просто непрестанно шли к своей цели, делая редкие привалы на скудную еду. Что такое полевая кухня в наших краях не особо знали. Да я больше скажу, когда я узнал, что в некоторых странах солдат доставляют до фронта на поездах, был сильно удивлён. Да вообще, когда я попал на Букунские острова, я понял насколько наша страна в плане технологий отсталая, хотя вот культуры нам не занимать. Но что такое тысяча лет религии, философии и искусства перед одним-единственным заводом по производству винтовок? Если эти винтовки, на пять патронов каждая, выдать солдатам то и от культуры, и от наследия ничего не останется, всё сгорит в огне войны. Не зря говорил тот военачальник про парабеллум. Если бы у нас массово на вооружении был хотя бы такой пистолет, у нас был бы шанс избежать катастрофы. Но что-то я опять отвлёкся на посторонние мысли. Перейдём к тому, как мы попали на фронт. Наша за неделю обученная и оскотиненная тысяча после трёх дней перехода соединилась с армией рекрутов, которых тоже гнали на фронт против воли. Юй, оказавшись в окружении большего числа соотечественников, сильно изменился и начал проповедовать Шифу как заправской монах. Пока офицеры не видели, он внушал всем законы мира и покоя. Он умудрился убедить остаток отряда в своих идеалах. К тому моменту, как мы попали в то место, где уже были слышны выстрелы, армия была наполнена такими, как я. Тогда мне казалось, что мы делаем благое дело и нашими с Юем усилиями эта война может кончится быстрее. Да, сказать, что я так никогда больше не ошибался, значит промолчать. Если бы была возможность путешествовать во времени, как в книгах Букунских писак, я бы в первую очередь пристрелил Юя, желательно не из кольта а из парабеллума. Тогда этой ситуации возможно не было бы. Так вот, о чём же я? Фронт. Он встретил нас примерно так же, как и лагерь рекрутов, только ещё хуже. То, что мы увидели, не передать словами. Но я попробую, десять лет нахождения в Букунии всё-таки дал мне какое-то минимальное красноречие. Первое, что мы почувствовали, приблизившись к полю боя, был запах пороха и трупов. Первый бой, который мы увидели издалека, я не забуду, он показал нам всю бессмысленность войны. Отряд наших безрезультатно пытался выбить Букунцев с высоты, те же просто косили их целыми сотнями непрерывной пальбой. Мы отлично видели, как такие же как мы — молодые, ещё вчера пахавшие землю парни — просто падали замертво, не успевая подойти и на десять шагов к солдатам в оливковых мундирах и странных шапках. Юй тогда сказал мне: — И это война? Правду говорили, бессмысленная ересь. Я тогда согласно кивнул. Вот только смысла говорить не было, все и так видели происходящую мясорубку. Но командование, чьи знамёна возвышались над холмом, как будто ослепло и продолжало кидать своих сынов с одними только копьями и палашами на укреплённое возвышение. В эту минуту война кончилась для всех нас. Нам в глаза смотрела сама смерть и, увы, она не была во вражеской форме, она была в командирском чёрном халате. Сотник приказал идти к лагерю, но мы встали как вкопанные. Перед нами расстилалось поле брани, где тысячи наших братьев погибали от рук десятков Букунцев. Врагов было мало, но из-за преимущества вооружения они отлично справлялись с нашей армией. Мы продолжили молча смотреть на баталию. Преимущество числа было явно за нами. Конница окружала позиции врага, допотопные пушки осыпали Букунцев картечью, а пехота безрезультатно пыталась сократить расстояние между позициями. Чужаки же, окопавшись на высоте, обстреливали всех из ружей и пулемётов. Поэтому, сколько бы нас ни было, но богиня удачи была явно не на нашей стороне. Поле боя огласил горн, командиры взмахнули хлыстами и закричали: — Вперёд! К бою! Никто не двинулся с места, за неделю в свободные головы не успели вбить рабскую сущность военных. Простые крестьяне, век не видевшие войны и подчинения, жившие общинами по законам бога и совести, не могли позволить гнать себя на убой, как скот. Вообще, я заметил забавное отличие между жителями Фенк и Букунцами. Островитяне покорны королеве и готовы сдохнуть за неё, пускай и в самой безумной атаке. У них воистину рабское мышление, но при этом они умудряются этим гордится. У них развит институт «рыцарства» «чести» и прочей дребедени, но они рабы. Думают, что свободны, но всё равно рабы. У нас же в империи человек должен лишь богу или императору. Второй особо не нуждается в поклонении — знай себе плати налог, а так ты свободен. Так мы думали целый век, пока не началась война. А теперь о катастрофе. Командиры начали хлестать нас кнутами, подгоняя в бой, но мы не подчинились. Одна минута — и мы побросали оружие. Нашему примеру последовали остальные свободные рекруты. Гвоздь в крышку нашей службе забили стальные монстры, точнее танки, но тогда для нас это были монстры. Эти махины выехали на поле боя и быстро переменили ход событий. Конница пала, пехота понеслась с поля боя. Мы решили не загораживать нашим братьям путь и тоже ринулись назад. В ту секунду я был рад, рад что мне не придётся убивать. Да и Юй тоже, вот только он ещё и орал за десятерых: — Слава Шифе, долой войну! Мы вернёмся домой и она кончится! Бегите братья! Бросайте этот хлам! Собственно, на этом моменте и можно было бы закончить рассказ, тем более, что я устал и мне нужно выспаться перед сменой на заводе. Но всё же, так и быть, доскажу. Почему же катастрофа? Вроде неплохой рассказ, да ещё и с хорошим концом. Гнали как скот на войну, но свободный народ воспрял и смылся с бессмысленной бойни. Но, увы, это тогда я мог бы сказать, что всё хорошо кончилось. Мы с товарищами разделились и очень быстро добрались до нашей любимой провинции Мо. Юй возглавил большую группу и сказал, что будет ходить и проповедовать мир. Я тогда не пошёл с ним, потому что хотел как можно скорее вернутся домой и вытащить мои ловушки для крабов. Я был рад, но одно не давало мне покоя — ужасы, что я видел в той баталии ещё долго снились мне, когда я ночевал в оврагах и бамбуковых рощах. Дезертиров везде искали конные разъезды, поэтому многие отступали большими группами и вооружившись, чтобы, если что, дать отпор. Я к таким сволочам, нарушавшим закон Шифы, не принадлежал, поэтому бросил на поле боя и копьё и ружье. Остальную амуницию я поменял в деревне на рис и нормальную одежду. Я вошёл в провинцию Мо с уже отросшими чёрными волосами, но то, что я там увидел, заставило меня поседеть за один день. Я шёл по выжженной земле. Край, не знавший войны целый век, выпустивший в мир десятки философов, художников и мастеров, теперь умылся собственной кровью. Прекрасная богатая провинция погибла под сапогом оккупанта. Мы были свободными, но пришли они. Я был в деревне, где всех жителей убили и сложили в пирамиду, потом в городе, в котором не осталось несгоревшего дома. Я встречал везде беженцев и выживших, которые прятались в горах, они рассказали мне обо всех ужасах. В основном это были старики, женщины и дети. Они смотрели на меня с укором. В те дни я был готов провалится сквозь землю. Я понял, к чему привело наше бегство. В голову сразу пришла мысль, что войска императора разбили и теперь оккупанты занимали нашу страну. Ноги несли меня к моей родине, к монастырю. После того, как я увидел разрушенный храм и повешенных монахов я понял, что мой учитель может быть в опасности или ещё хуже. Но всё же я надеялся, что он увёл всю паству в горы. Хотя, скорее он встретил этих мерзавцев с миром на устах. Это было страшно. Всю дорогу я винил себя, что тогда бросил оружие. Если бы я пошёл в бой и геройски погиб, это было бы лучше, чем идти по разорённой родине. Сейчас я, собственно, думаю так же, но судьба распорядилась иначе. Я выжил и вынужден был лицезреть весь этот ужас. Из-за этого мои волосы белее снега, а сон неспокоен. И вот, спустя пару дней я был дома! То, что я там обнаружил, было страшнее всего, что я до этого. Монастырь был занят солдатами, солдатами Букунии. Я наткнулся на них в ущелье. Это была пара белолицых парней в мундирах, сидевших на ящиках рядом с странной железкой. Увидев меня, они вскочили и, тут же прижав к стене, стали спрашивать на своём непонятном языке о чём-то. Я не понял ни слова и лишь повторял, стараясь при этом сдержать крик от боли: —Я житель! Вернулся домой! Я мирный житель, вернулся домой! Один солдат держал меня за руки и коленом прижимал к пологому склону, второй же шарил у меня в коробе. От обоих пахло не по-нашему, оба были высокие и сильные, идеальные солдаты для истребления кого угодно. В тот беспомощный момент я пожалел, что у меня не было с собой оружия, даже маленького простого парабеллума с тонким дулом. О, я бы согрешил! Но зато не был бы так унижен! Вообще, смотря сейчас на ту ситуацию более трезво и имея больший запас информации, могу сказать, что тогда унизили не столько меня, сколько всю нашу нацию. Мы проиграли войну Букунцам и они получили нашу страну на разграбление. Имеют право, как говорится. У них танки, пулемёты, аэропланы и стальные крейсера у нас же ничего, даже одного сраного парабеллума не нашлось! Так вот, опять отвлёкся. Стоят, значит, меня обыскивают. Поняли, сволочи, что взять, кроме халата, нечего, отпустили. Я тут же побежал в сторону долины, вслед мне послышался смех и хлопки пистолета. Спотыкаясь, падая, я всё же вошёл в деревню и тут же бахнулся на колени. Главная башня монастыря была украшена сине-красным полосатым флагом. А по деревне прогуливались, как у себя дома прогуливались, солдаты с оружием наготове, жителей я не видел. Я поднялся и как заколдованный пошёл по улице к монастырю. На меня не обращали внимания, солдаты, как будто каждый день видели парней в синяках и грязных халатах со взглядом плохо спавшего демона. Так я и дошёл до ворот монастыря. Там стояла охрана и танк. Ко мне подошёл бородатый офицер с огненными волосами и спросил на ломанном Фенкском: — Ты кто? — Местный житель, — коротко ответил я и стал прорываться к воротам. — Стоять! Туда нельзя! — произнёс рыжебородый, схватив меня за плечо, но я, почувствовав запах горелой плоти, бросился на ворота. Меня быстро схватили, но я всё же успел кое-что увидеть в щель. После чего я обмяк и меня увели к начальству. На этом моё путешествие и кончилось. Жителей моего села и монастыря, считая учителя, убили и потихоньку сжигали прямо во дворе. Это я и увидел. Букунцы безжалостные твари, и это я понял ещё у скалы. Но жизнь противоречива, меня не отпустили. О нет! Меня схватили и увезли на эти мокрые острова, где заставили с сотней таких же, как я, пленников пахать и производить эти самые чёртовы винтовки! Ну хоть не парабеллумы, и то хорошо. Наверное, нужно подвести какой-то итог, но я думаю, что смысла нет. Моя история невесёлая, и пояснять тут нечего. Могу лишь сказать про то, как я изменился. В Шифу я больше не верю, ибо это пошло — оружейник-пацифист-миротворец. Я отлично выучил Букунский. Он не такой красивый, как наш, где в каждой интонации — слово, но всё же не дурён. Родину я стараюсь не вспоминать, и так кошмары снятся. Но зато могу ещё в качестве эпилога рассказать про Юя. Он в империи большой человек, ну, вернее, в новом правительстве при марионеточном императоре. Вот так, пошёл бы с ним — стал бы холуем-оккупантом на пособии, а так просто раб. Не дороги выбирают нас, а мы - дороги. Что-то я разболтался, правда? Ну, приятно иногда поговорить на родном языке. На этом, пожалуй, все-таки закончу своё повествование. Спокойной тебе ночи.