I'll always be with you

Смерть. Довольно страшное слово, не находите? Каждый раз, когда мы слышим его, то наш мозг тут же начинает выдавать самые худшие ассоциации и сценарии. От этого слова буквально веет чем-то тёмным, чем-то загадочным. От этой загадочности становится ещё страшнее. Боится ли человек смерти? На этот вопрос ещё никто не смог дать точного ответа. Но, если так подумать, то мы боимся не совсем «смерть». Мы боимся окончания нашей жизни и того, что же будет дальше, уже после нашей смерти. Рай? Ад? Или вечное скитание по бренной земле в не телесной форме? Огромное количество вопросов, но нет ни одного ответа. Но также мы боимся смерти своих родных и близких. Наверно, каждый из нас думал: что было бы с нами, если бы самый дорогой человек неожиданно покинул нас? Отчаяние. Отрицание происходящего. Страх. Мы боимся остаться одни…

***

Ллойд не понаслышке знает о смерти. Сколько раз его команда и он сам были на грани гибели? И не пересчитать. Каждый раз они готовы были отдать жизнь за других. Готовы были пожертвовать свои сердца ради безопасности невинных граждан. Он — зелёный ниндзя. Великий спаситель, что отдаст жизнь ради спасения своих друзей и всего мира. Да кого он обманывает? Ллойд боится смерти. Ненавидит её. Неужели он не привык к ней за столько время? Нет. Ни капельки. Ему всё ещё снятся кошмары, а номер психотерапевта, что записан у него в телефонном справочнике, с каждым прожитым боем манит всё больше и больше. Его руки трясутся… Ниндзя заметил, как в последнее время руки перестали его слушаться. Он не то, что меч, ложку толком нормально держать не может. Также в сидячем положении он стал трясти ногой, чего он никогда в жизни не делал. А о губах даже говорить не стоит. Ллойд уверен — он их скоро съест к чертям. Он замечает обеспокоенный взгляд фиалковых глаз… На самом деле, они с отцом видятся не особо часто. Но и этих редких встреч хватает для того, чтобы Гармадон осмотрел парня с ног до головы, делая в голове всё больше новых заметок. Видимо, Ллойд начал выдавать себя со всеми потрохами. Хотя, друзья практически не замечают никаких изменений в его поведении. Может это только у родителей есть такая способность — вычислять лишь одним взглядом все потаенные страхи и переживания своего чада? Парень точного ответа даже самому себе дать не смог. Родители… Если говорить откровенно, то Ллойд ничего о них толком не знал. Да, они живут практически вместе, они любят друг друга. Но если с Мисако он смог хоть кое-как сблизиться, то отец… С ним всё куда сложнее. Тот будто прятался от него, старался не оставаться долго в одном помещении или же постоянно отмазывался какими-то непонятными делами. Парня это… бесило. Даже печаль не могла сравниться с этим чувством. С каждой новой встречей, Ллойд, как бы стыдно ему не было за подобные помыслы, желал подойти к отцу и дать ему звонкую пощёчину, вложив в неё всю ту боль, что скопилась у него за последние несколько лет. Воспоминания… Хоть и смутно, Ллойд помнил свою жизнь ещё до отправки в «Даркли» и становления его отца темным Лордом. Это были, пожалуй, самые лучшие годы его существования. Больше всего времени он проводил с отцом. Он помнит, как они обожали гулять по просторным полям, иногда останавливаясь где-нибудь в теньке, и издалека наблюдая за жизнью людей. Отец часто рассказывал какие-нибудь весёлые истории по дороге или просто напевал мотив незнакомой мальчику песни. Также у отца была довольно забавная привычка: если Ллойд начинал грустить, тот резко подхватывал его и начинал кружить вокруг себя. Даже сейчас Монтгомери помнит, насколько он обожал это чувство полёта. Непонимание окружающих… В «Даркли» Ллойду было тяжело. Хоть это и была школа для плохишей, мальчик никак туда не вписывался. Хитростью, что помогала выживать здесь, он не обладал. Похвастаться какими-то аналитическими способностями он тоже не мог. Нет, он не был глупым или чересчур доверчивым. Но его мягкая натура всегда играла с ним злую шутку. Многие ребята часто пользовались его добротой, обращая её против самого Ллойда. А сколько оскорблений он слышал в свой адрес? Ллойд давным-давно сбился со счёту. Никто — ни учителя, ни ровесники не понимали, как он мог быть сыном величайшего злодея во всём Ниндзяго. Все кидали на него косые взгляды, но мальчику было откровенно плевать на них. Он давно поставил себе цель если не стать таким же, как его отец, то найти его и присоединиться в его ряды. Но пророчество перечеркнуло всё… Ллойд ненавидит тот день. Он до сих пор не может смириться с мыслью, что именно ему было суждено убить своего собственного отца. Вроде бы всё обошлось, но… Ллойд боится спать… Кошмары. Они начали посещать его с того момента, как отец был освобожден от яда и Оверлорда. Сначала всё было довольно смутно — лишь холодный пот и крики, вырывающиеся из его горла, подтверждали существование кошмара. По правде говоря, Ллойд никогда не запоминал свои сны. Он не вёл специальные дневники, не пытался записывать свой сон на диктофон. Но кошмары не оставляли его в покое. С каждой новой ночью они запоминались Ллойду всё сильнее. Травы, что находились в подсобке у Мастера Ву, не шибко помогали. Да и парня уже откровенно тошнит от одного только их вида. Это сводило его с ума… Смотря на себя в зеркало, Ллойд видел не того зеленого ниндзя, готового броситься в самое пекло, а измученного жизнью и этой идиотской судьбой парня. Взъерошенные волосы, покрасневшие от недосыпа глаза, темные мешки, что так отчетливо выделялись на светлой коже. Губы искусаны в кровь — приходится постоянно таскать с собой гигиеническую помаду, ибо болят они порой жутко. Обычный прохожий, встретив его, явно подумал бы, что тот болен чем-то серьёзным. Так-то он был бы абсолютно прав. Но ту боль, что парень испытывает, наврятли можно залечить таблетками. Она съедает его изнутри…

***

Это была обыкновенная ночь. На сей раз ниндзя пришлось спать в монастыре родителя, ибо Мисако чуть ли не насильно заставила его остаться с ними. «- Зачем тебе останавливаться в каком-то отеле, если твой дом находится прямо у тебя перед носом?» Ничего в ответ парень сказать не мог, поэтому, тяжко вздохнув, согласился остаться в монастыре на ночь. Мисако буквально светилась от счастья, в то время как Гармадон лишь спокойно кивнул, через секунду, вновь скрываясь за дверьми додзё. Монтгомери нервно повёл плечами. Поведение отца начинало его конкретно бесить. Но ради матери он старался сдерживать необузданный гнев в узде, вновь натягивая на себя приветливую полуулыбку. На полную улыбку сил у него, к сожалению, не хватило. Но видимо, женщина была довольна и этим. Спустя два часа, вдоволь наболтавшись с Мисако и выпив кружек, эдак пять чая, Ллойд отправился спать. Так как спален в монастыре было только две, было принято решение, что парень будет спать по соседству со своим отцом. Это его… пугало… Дело даже было не в Гармадоне, нет. Просто… Он боялся потревожить родителя своими нескончаемыми кошмарами. Ллойд знал — его отец очень чутко спит. Буквально малейший шорох был для него слышен настолько же отчетливо, как и во время бодрствования. Парень спросил у него, как он может спать при таком состоянии, на что получил довольно простой ответ: — Привык. «Привык». К подобному невозможно привыкнуть. Такие же темные мешки, что и у него, тому подтверждение.

***

— Надеюсь, тебе действительно не сложно… Ллойду до сих пор неловко. Вроде в этом нет ничего такого — ну спят они в одной комнате и что с того? Он ещё со времён «Даркли» делил комнату с двумя парнями из его класса, а потом с целой командой, состоящей из четырёх человек. Давно привыкнуть уже должен был. Пара фиалковых глаз удивленно устремились прямо на парня. — С чего ты это взял? Ллойд, не найдя что ответить, отмахнулся. — Да так, ничего… Прости за глупые вопросы… Похоже из-за усталости голова перестаёт нормально соображать. Давай уже ложиться.

***

Гармадон был… растерян. Он был рад появлению сына на пороге его монастыря. Всё же, они виделись не особо часто, а дней, когда сын оставался у них больше чем на пару минут — вообще по пальцам одной руки можно пересчитать. Но вид парня заставил его только сильнее напрячься — такого измученного человека он давно не встречал. Ллойд напомнил Гармадону самого себя. В подобном состоянии он пребывал во время обостренного воздействия яда. Кошмары, бессонные ночи, галлюцинации — всё это отразилось на Гармадоне. Он боялся… Кем бы Гармадон ни был — злобным лордом Тьмы или же обыкновенным стариком, у него была лишь одна принципиальная задача — защита своего сына. Он прекрасно понимает, что Ллойд уже в состоянии защитить себя сам, и помощь дряхлого старика ему не нужна, но… Что-то внутри него буквально кричало: «защищай его!» Если раньше он мог спокойно напасть на корабль ниндзя, зная, что там находится его сын, то сейчас, видя хотя бы малейшую царапину на его теле или усталый взгляд, старческое сердце начинает непроизвольно сжиматься. И когда это он успел так расклеиться? Мужчина порой задумывался над этим вопросом. И каждый раз приходил лишь к одному ответу: он всегда был таким. Если при своих друзьях и брате он показывал себя, как сдержанного, и чего греха таить, немного дерзкого молодого человека, то после появления на свет его маленького солнца, мужчина еле держал этот образ. Он никому не признавал, но Гармадон обожал дурачиться вместе с сыном. Строить рожи, пугать голубей, лазать по деревьям или попросту валяться на полу, после долгого и «изнурительного» боя подушками. Для него это был рай. Да, он был небольшой и продлился не долго. Но Гармадон запомнил эти моменты на всю жизнь. И чтобы не случилось, он обязательно защитит его. Даже если ему будет суждено отдать жизнь ради его спасения…