I'll always be with you

Вина… Это чувство никогда не оставляло Гармадона в покое. Ещё с того момента, как Великий Поглотитель укусил его. С каждым годом неприятное чувство растекалось по всей душе, не давая спокойно вздохнуть. Он чувствовал вину перед всеми: перед отцом, братом, альянсом, женой. Но… То, что он чувствовал перед Ллойдом, было куда сильнее, чем обыкновенная вина. Гармадон не знает, есть ли у этого чувства хоть какой-нибудь существующий термин. Каждый раз, когда светлая макушка и глаза цвета изумруда появлялись перед его взором, Гармадон хотел просто плюнуть на всё и сбагрить родственника в крепкие объятия, зарывшись носом куда-нибудь в макушку и блаженно закрыть глаза. Но… Всё опять упирается в это чёртово «но». Он устал. Устал от вечного недосыпа, устал от нескончаемого холода в душе, устал от безвкусной еды, устал от… От самого себя. Кто-то говорил, что он сильный? Ха, дудки! Если мужчина хоть как-то силён физически, то морально уже разбит на множество осколков, по которым ещё какой-то умник машиной решил проехаться. Это состояние уже начинает порядком надоедать.

***

— Ты проиграл. Ллойд не понимает, где он находится. Куда не взгляни — непроглядная тьма. — И что ты можешь сказать в своё оправдание? Он не знает, что ответить. Ллойд пытается вспомнить хоть что-то, но воспоминания будто испарились. Он что-то натворил? — Кто здесь? Что происходит? Дыхание сбивается. Капли пота неприятно катятся по всему лицу, оставляя после себя солёные мокрые дорожки. Сердце бешено стучит. Но почему? Он ведь никуда не бежал. По всему пространству эхом раздаётся оглушительный смех. Ллойд хочет заткнуть уши. — Неужели ты не узнаешь своего собственного отца? А, зайчонок?! Парня словно током прошибло. Зайчонок… Это прозвище дал ему отец, ещё во времена их счастливой жизни без пророчества и зелёного ниндзя. Он так давно не слышал его. — Ллойд, — неожиданно ласковый голос заставил ниндзя напрячься. — Ты не мог бы повернуться ко мне? Парень мешкает. «Шестое» чувство буквально орало на него, кричало, чтобы он ни в коем случае не поддавался на просьбы отца. Но он, словно не контролируя себя, повернулся к голосу. — Как тебе зрелище, а, зайчонок? Вы когда-нибудь испытывали страх? Нет, не тот страх, когда вы, к примеру, увидели прямо над вами небольшого паука. Животный страх. Тело перестает вас слушаться. Мысли кипят, дыхание сбивается. Вы на грани пропасти. Неприятный комок появляется в вашем горле, руки трясутся, а ноги вас не держат. Пелена застилает всё перед вашими глазами неприятным туманом. Хочется кричать. Отрубленная голова его отца была воткнута прямо в ржавый ствол. Снизу, всё ещё, струйками стекала кровь, давая понять, что голову отрубили буквально минуты две-три назад. Упав на колени, Ллойд попытался унять резко появившийся рвотный рефлекс. Его тошнило. Непривычный запах свежей крови ощущался всюду. — Это ведь ты виноват… Маленький мальчик опустился перед ним на одно колено. Изумрудного цвета глаза с презрением наблюдали за представившейся ему картиной. — Ты жалок. Заткнись. — Почему я должен молчать? — будто прочитав мысли Ллойда, спросил мальчик. — Я знаю все твои мысли. Все твои страхи. Все твои желания. Ведь я — это ты. Заткнись… Мальчик засмеялся. Громко. Заливисто. Безумно. — Неужели я стал таким слабым?! Ха-ха-ха-ах! Заткнись… Ллойд закрывает уши. Он не хочет ничего слышать. Он не хочет ничего видеть. Его маленькая копия перевела взгляд на висящую голову отца. Смех прекратился. — Это ведь мы во всём виноваты, да? ЗАМОЛЧИ!

***

— Ллойд! — кричал Гармадон, пытаясь хоть как-то достучаться до сына. Проснулся он как раз к самому началу всей эпопеи — уже спустя полминуты по всей комнате разносились жалобные крики парня. Ещё спустя три — добавились взволнованные возгласы мужчины. Он уже пять минут никак не мог заставить родственника проснуться. Только ещё больше погружался в эту жуткую пучину беспомощности и отчаяния. Во имя Первого Мастера, Ллойд, умоляю, очнись! — ЗАМОЛЧИ! Гармадон успевает перехватить руки Ллойда, пока тот, находясь в состоянии испуга, пытался вырвать их из хватки. — Сынок, это я, — проговорил старец, заглядывая в испуганные глаза парня. Те хаотично двигались туда-сюда. — Всё хорошо, слышишь? Ллойд активно помотал головой, жмурясь ещё сильнее. Дело плохо. Пытаясь вспомнить, что нужно делать в подобной ситуации, Гармадон начал рыскать у себя в памяти моменты из давнего прошлого. То, как его успокаивали отец и мать, было не действенно на данный момент. Ллойд был слишком напуган, разумом всё ещё находясь в кошмаре. Нужно было перевести всё его внимание на что-нибудь отдалённое. Точно. — Ллойд, малыш, — осторожно позвал парня мужчина. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ниндзя, всё ещё затуманенным взглядом, посмотрел прямо на Мастера Разрушения. Гармадон выдохнул. Его мальчик, наконец, начал приходить в себя. — Смотри прямо в мои глаза, — мужчина чуть приподнял голову Ллойда. — Какого они цвета? В глазах напротив застыло недоумение. — Ц-цвета…? — чуть заикаясь, спросил блондин. Гармадон легко кивнул. — Да, ты правильно расслышал. — Ф-фиалкового… — ответил парень. — Они живые? — спросил Гармадон, легко поглаживая сына по затылку. Тот неуверенно кивнул. — Д-да… Они двигаются. В них отражается свет от луны. Зрачки уменьшаются и увеличиваются… — бормотал он, внимательно вглядываясь в глаза отца. Выдохнув, парень упал на грудь мужчины, крепко обхватывая руками его торс, образовывая что-то похожее на круг. — Они живые. Ты — живой… Выдохнув, мужчина обнял сына в ответ, легко гладя его по напряженной спине. Порой кончиками пальцев он чувствовал что-то бугорчатое. Шрамы. Гармадон ненавидел их. Особенно если они были на его собственном сыне. — Ты живой… Ты живой… — тихо бормотал Ллойд, впиваясь пальцами в ночную рубаху Гармадона. — Ты не умер… Ты здесь. Живой… Живой… Сильнее прижав своего мальчика к себе, мужчина шептал что-то успокаивающее на ухо сыну, пока тот пытался справиться с накатившей истерикой. — Я здесь, сынок. Я прямо здесь, в этой комнате. Это реальность. Я обнимаю тебя, а ты — меня. Это реальность. Мои глаза фиалкового цвета и они живые. Это реальность. С каждой секундой дрожь становилась всё слабее и слабее. Вскоре Гармадон почувствовал, как парень глубоко выдыхает, стараясь восстановить дыхание. — Мои глаза зёленые. Твои — фиалковые. Это реальность. Мы сейчас находимся в твоей спальне, в монастыре. Это тоже реальность, — говорит мастер Энергии. Гармадон кивает. — Всё верно. — Ты заботишься обо мне. — Верно. — Мы… Мы с тобой на одной стороне и нам больше не придётся сражаться порознь, — тихо заканчивает Монтгомери, кладя голову на плечо отца. — Ты прав, — ответил Гармадон. — Ты абсолютно прав. Всё будет хорошо. Даже если нам придётся пройтись по раскаленной лаве, то я всегда буду согласен побыть твоими ногами. Ты никогда не пострадаешь, слышишь…? Я рядом. Я всегда буду рядом…