Тот любит и шипы

Последние пара дней казались Лизе странным непрекращающимся кошмаром, сбежать из которого не получалось. Утешало только одно: Влад и Адриан были рядом. Возвращение в замок она пропустила, но следующие сутки запомнила слишком хорошо благодаря боли, от которой не имелось никакой возможности сбежать или спрятаться: хоть Влад и старался быть осторожным, промывание и обработка обожжëнных щиколоток были далеко не самыми приятными процедурами. Впрочем, даже через эту пелену беспомощности и непроходящей ноющей боли Лиза прекрасно понимала, что отделалась малой кровью. Проведи она в огне чуть больше времени — последствия были бы куда печальнее, а о выздоровлении не шло бы и речи. Хотя о выздоровлении Лиза и сейчас почти не думала: по большей части она просто наблюдала за тем, как её семья удерживала её на этом свете. Влад уже не впервые выхаживал её, и воспоминания то и дело кидали Лизу почти на двадцать лет назад: к той жуткой простуде, из которой она едва выкарабкалась, и к единственным родам, которые она с треском провалила за всю свою врачебную практику, — к своим собственным. Лиза смотрела на мужа, вновь спасшего её из могилы, и замечала серьёзное отличие в его настроении. Сначала она испугалась, что ему просто надоело её спасать. Лиза была всего лишь человеком, она ясно осознавала собственную смертность, ещё лучше ощутимую рядом с потенциально бессмертными и бесконечно дорогими ей мужчинами. Потом она поняла, что Влад Дракула зол. Нельзя сказать, что он раньше спокойно принимал хрупкость и смертность своей жены, хоть злился он и безадресно, но сейчас ситуация в корне отличалась: жизни Лизы угрожала не её собственная хрупкость, нет. Её пытались убить другие люди — люди, которых Влад Дракула изо всех сил старался хотя бы терпеть, так что его злость и почти осязаемая ненависть были адресными. И, кажется, только неважное состояние Лизы удерживало его от того, чтобы доставить собственную ненависть получателю.  — Влад, не надо… — Лиза устало качнула головой, и вампир, до этого мрачной статуей застывший над столом с чистыми лоскутами холста и несколькими пузырьками с противоожоговой мазью, дёрнулся.  — Нужно обновить повязки, — жёстко перебил он, резко — слишком быстро для человеческого глаза — оборачиваясь. Лиза уже давно перестала вздрагивать даже от неожиданности, свыкнувшись с привычкой возникать из ниоткуда сначала у мужа, а затем и у сына. Влад уже сидел на краю кровати, невесомым движением сдвигая подол тонкого домашнего платья, чтобы осмотреть перевязанные ожоги. Лиза чуть поëжилась, хотя и прекрасно знала, что Влад не сделает ей больно: по крайней мере, сделает всё, что в его силах, чтобы максимально осторожно сменить повязки.  — Ты же знаешь, что я не об этом, — Лиза приподнялась на локтях. В теории она могла и вставать — но очень не хотела этого делать — обожжëнная кожа на щиколотках и икрах нещадно жгла от каждого движения, отчего Лиза по возможности (коих теперь было хоть отбавляй!) лежала или крайне осторожно сидела: смену сидячего положения ноги тоже не очень одобряли. Но любопытство перевешивало, в конце концов, с ожогами в своей практике она толком не сталкивалась, а столь показательный урок от своего мужа упускать не собиралась даже в таком печальном состоянии. Влад вздохнул, бросил полный бессильного осуждения взгляд на Лизу (не иначе как догадался о том, что она задумала) и почти спокойно попросил:  — Покажи руки. На секунду замешкавшись, Лиза протянула руки ладонями вверх, и Влад осторожно подхватил их. Даже без когтей — почти что редкость для её мужа. В отличие Адриана, который предпочитал, чтобы его руки выглядели более человеческими, Влад с большой неохотой убирал когти — и то лишь тогда, когда не был до конца уверен, что сможет быть достаточно аккуратен рядом со слишком хрупкой для вампира Лизой. Или когда не хотел её пугать. Как сейчас. Лиза виновато уставилась на собственные запястья, с которых всё ещё не сошли следы от верёвок. На россыпь царапин и синяков. Невольно отметила в тысячный раз, насколько бледные ладони у Влада. Нереально бледные, словно он и не живой. Влад отпустил одну руку, провёл кончиками пальцев по скуле Лизы, напоминая, что не только её руки не в лучшем состоянии. Как будто она могла забыть. Допрос от излишне агрессивных и к тому же вооружённых священников Тырговиште — это событие из тех, которые не забываются.  — Ты же и сама видишь, что они с тобой сделали, — в едва слышном шёпоте Влада ясно читался гнев. Так много гнева, что перед глазами у Лизы на мгновение мелькнули воспоминания о том Владе Дракуле, который появился в момент её незавершившейся казни. — И они за это поплатятся.  — Влад, они просто не понимают, что творят, они…  — О нет, уж они-то прекрасно понимали, что делали, поверь мне, — он зло усмехнулся, отпрянув от Лизы. Она торопливо натянула рукава на запястья, чтобы хоть как-то скрыть раздражающую супруга деталь. Да и ей самой собственные запястья напоминали о слишком неприятных моментах.  — Влад, пообещай мне, что ты… — На её губы легли два пальца, призывая остановиться. Муж бросил на неё задумчивый, наполненный какой-то неясной тоской взгляд, и Лиза на мгновение потонула в знакомых красных глазах: она прекрасно знала, что нечеловечески алые глаза могут внушать ужас и страх, но, в отличие от большинства смертных, видела в них нежность, заботу, любопытство или страсть. Сегодня определённо была забота. Бесценная, не требующая от неё ничего взамен, трепетная. Они коснулись лбами, и Лиза осторожно переплела пальцы с пальцами мужа.  — Давай вернёмся к этому разговору позже, — примирительно сказал Влад, замерев в нескольких миллиметрах от её губ. — Тебе действительно пора сменить повязки.  — Х-хорошо, — Лиза поймала невесомый поцелуй, прикрыв глаза. Когда она подняла голову, Влад уже стоял у стола, откупоривая пахучую противоожоговую мазь и осторожно цепляя чистые лоскуты холста когтями, чтобы не запачкать их, пропитывая лекарством. Лиза откинулась на подушки. Её жизнь была в самых надёжных руках — в руках Влада Дракулы.

***

Адриан сидел на полу по-турецки, развалившись среди нескольких принесенных из другой комнаты подушек, и держал в правой руке книгу. Закатное солнце беззастенчиво скользило лучами по его фигуре, не принося боли. Лиза не без лёгкой гордости и удовольствия наблюдала за тем, как блики скачут в спутанных золотистых волосах: это её сын, в том, каким он вырос, есть и её заслуга.  — Ты не слушаешь, — легко усмехнулся Адриан, откладывая книгу, но не закрывая.  — Просто задумалась, — Лиза мягко улыбнулась, попыталась сменить позу — тут же болезненно поморщилась.  — Продолжать или лучше дать тебе отдохнуть? — Адриан с готовностью прикрыл книгу, не убирая, впрочем, пальцев с последней прочитанной страницы, уже заранее зная ответ.  — Ты хочешь, чтобы я совсем расклеилась от тоски? — Лиза слабо усмехнулась, и Адриан не удержался от ответной полуулыбки. К счастью, уже без тщательно скрываемой тени вины: первые несколько дней после несостоявшейся казни сын неустанно передавался тайному, но легко распознаваемому самокопанию. Адриан с готовностью корил себя, что зарылся в замковую библиотеку и не был рядом, когда был так нужен. Он если и не разделял, то как минимум понимал и поддерживал мнение матери о людях, но несмотря на это прекрасно обучился и боевым искусствам, и магии у отца, и несколько десятков людей не стали бы для Адриана проблемой. В каком-то смысле Адриан унаследовал лучшее от обоих родителей, и Лиза была счастлива, что её человеческая хрупкость и смертность обошли сына стороной.  — Не раз по дороге на Олимп он встречал людей, дрожащих от холода, страдающих от болезней и невежества, — негромко и выразительно продолжил Адриан. Когда-то в детстве Лиза читала ему перед сном человеческие легенды и предания. Теперь их же читал уже сам Адриан, заставляя невольно вспоминать то далëкое и безусловно счастливое время. — И хотя люди никому не жаловались, Прометей их пожалел и не побоялся облегчить им жизнь вопреки воле богов… * Кого же мне это напоминает, не подскажешь? — Адриан вопросительно изогнул правую бровь. Лиза закатила глаза. Глупое, очень глупое сравнение, в другое время Лиза бы не удержалась и взъерошила сыну волосы, покачав головой, но сейчас неожиданно призадумалась и фыркнула:  — Знаешь, Прометей поступил немного умнее, чем я. Он, насколько я помню, не забыл про главное правило: сделал добро — беги, пока тебе за это не прилетело. Адриан совершенно серьёзно кивнул и ровным, хорошо поставленным голосом продолжил чтение:  — Как вестник мира Прометей поднимался на Олимп с жезлом в руке. Боги к этому привыкли, не заметив, что однажды Прометей пришёл к ним с похожим на жезл полым тростником. Незаметно положил Прометей в тростник тлеющий уголёк из очага богов, — Адриан с едва слышным шелестом перелистнул страницу. — Спустившись на землю, он вынул его и раздул своим могучим дыханием. Оставив огонь у людского становища, Прометей удалился*. И не просто удалился, заметь, он ещё и позаботился о том, чтобы благодарные одаренные огнём люди не были в курсе, кто тут такой добрый! — Адриан поучительно поднял палец вверх, а потом добавил: — Но зато ему от Зевса влетело.  — И не ему одному. — Лиза с мрачной усмешкой подумала, что её личное всемогущее божество — сам Дьявол, по мнению большинства местных жителей, — вряд ли обойдётся с ней так жестоко и уж точно не накажет. Не её, по крайней мере. — Людям досталась прекрасная Пандора с ящиком, полным всех бед.  — Как опасны порой бывают женщины!.. — Адриан натянуто улыбнулся, но Лиза его улыбку не разделила: она клонит в другую сторону, и сын это прекрасно понял. И попытался перевести тему. Лиза сощурилась, попытавшись поймать взгляд сына, но Адриан торопливо отвёл глаза, будто бы непринуждённо уставившись в сторону. В первую попавшуюся сторону, коей оказалось незашторенное окно, открывающее вид на закатное солнце. Адриан поморщился от бьющих в лицо лучей, но сдаваться не спешил, старательно делая вид, что просто наслаждается закатом. Выждав несколько воспитательных секунд (раз уж Адриан предпочёл так страдальчески отводить взгляд вместо того, чтобы сказать правду, то Лиза не собирается ему в этом мешать), она будто невзначай уточнила:  — Ты не говорил с отцом?  — М-м-м, нет?.. — Адриан виновато улыбнулся, прекрасно понимая, что врать матери бесполезно. Что-то не менялось, и его отговорки она распознавала на раз, что в четыре года, когда он решил, что игры в лаборатории — это хорошая идея, что сейчас. Тогда последствием его игр стало родительское единогласное решение, что мальчик дорос до изучения естественных наук, и Адриан понял лишь то, какие увлечённые — как ему тогда казалось, помешанные на науке — люди и вампиры его окружают.  — Он просил мне ничего не говорить? — Лиза поджала губы, и Адриан досадливо поморщился, на мгновение блеснув клыками.  — Да. Прости. Если моя компания тебе сейчас не очень… Адриан всем своим видом выражал едва уловимую готовность скользнуть в тень: эта привычка сына давно тревожила Лизу. Адриан вырос в замке, и по большей части всё, что он видел, — это его семья и окрестности замка. Да, они не раз путешествовали, Лиза старалась по возможности знакомить сына с человеческой жизнью, но иногда ей казалось, что спокойнее всего Адриану в одиночестве. Не абсолютном, ни в коем случае, но ему прекрасно доставало знания, что в соседней комнате кто-то есть, чтобы не быть одиноким. Привычку к уединению он получил от отца.  — Адриан, не говори ерунды! — Лиза упрямо мотнула головой, отгоняя тревожные мысли. Что бы ни задумал Влад — а в том, что супруг что-то затеял, Лиза не сомневалась ни на мгновение, — она не могла ему противостоять. Не сейчас, когда у неё совсем нет аргументов и сил. Только засевший глубоко в груди страх, о существовании которого Лиза старалась не думать. Лучше пусть её мысли будут целиком и полностью с её мальчиком, с золотисто-рыжими закатными лучами и легендами древних народов.  — Только бы самой не оказаться мне Пандорой… — неожиданно для себя едва слышно пробормотала Лиза, краем глаза заметив, как напрягся Адриан. Расслышал. Закатные лучи неумолимо наливались кроваво-алым.

***

 — Здравствуй, — Влад медленно прошёл к кровати, на ходу избавляясь от плаща. Лиза едва видела его — и то благодаря мертвенно-бледной коже, ясно выделявшейся в предрассветной темноте даже для человеческих глаз. — Я думал, ты уже спишь. Влад сел, стянул верхнюю тунику и откинулся на спинку кровати уже в одной рубашке. Чёрной, только светлые оторочки вышивки виднелись. Лиза не сомневалась: в отличие от неё, супруг отлично всё видел даже в этой пусть и не кромешной, но всё-таки темноте. Она осторожно придвинулась к нему, приобняв за плечи, — и поморщилась, в очередной раз забыв, что ногами лучше пока шевелить как можно меньше. Влад наверняка заметил этот маленький — по сравнению с предыдущими — укол боли на её лице, но ничего не сказал.  — Хотела тебя дождаться. Они переплели пальцы. Кожа у Влада всегда была чуть холоднее, словно подчёркивала его хладнокровную нечеловеческую суть. Лизины же пальцы сегодня были теплее обычного: кажется, после полуночи её снова немного знобило, но они с Адрианом пришли к выводу, что температура небольшая и пока поводов для паники нет.  — Тебе нужно отдыхать, — Влад встретился с ней взглядом. Красные глаза блеснули в темноте, пробуждая где-то глубоко на задворках сознания тень естественного для человека страха. Только тень: Лиза давно привыкла, что этот взгляд, напротив, обещает ей защиту и покой.  — Весь день отдыхала без остановки, — Лиза закатила глаза. Ей очень хотелось поддеть Влада, намекнув, что в качестве смены деятельности ей неплохо бы и поработать, но она прекрасно представляла, насколько это скользкая тема в сложившейся ситуации. — Перечитывали с Адрианом мифы древней Греции, и я с трудом удерживалась от воспоминаний о его детстве.  — О, — Влад улыбнулся, показав клыки. — Надеюсь, дошли до Аида и Персефоны?  — Споткнулись об огонь Прометея, — шутливо и не задумываясь бросила Лиза. А потом вспомнила про другой огонь — и похолодела. Влад чуть сжал её пальцы и, потянувшись, коснулся губами лба, одновременно обнимая сильнее.  — Я больше никогда не позволю тебе так рисковать. И никогда не позволю ни единой живой душе причинить тебе боль. Лиза мелко закивала, пытаясь взять себя в руки и отдышаться. Словно ей не хватало воздуха. Словно воздух вокруг снова жжётся…  — А ты? — она ухватилась за слабую надежду отвлечься разговором. — Чем ты занимался сегодня?.. Ответа сразу не последовало. Нехорошие, тягучие мгновения тишины повисли в спальне, и Лизу будто ледяной водой окатило. Кажется, она уже знала ответ. Лицо у Влада ожесточилось, густые тени вмиг стали резче.  — Я их всех убил.

***

На центральной площади, вспоров брусчатку, словно та была сложена не из булыжников, а из гальки, возвышался частокол, увенчанный поломанными силуэтами. Бурые потёки на деревянных кольях всё ещё влажно поблёскивали. Здесь собрались посмертно все — в назидание непричастным. Ночь в Тырговиште была неспокойная, да и утро предстояло не лучше. _________________________________________________________________________ * История культурологической мысли с древности до начала XVII в. Строгецкий В. М.