Вызовите скорую (не для меня) (ridiculous future bullshit-12)

— Это ограбление! Всем лечь на пол! Моргнув в ответ на крики позади себя, Сычжуй вздыхает и опускается на пол, смиряясь с явно раздражающим сегодня. Ограбление банка. В наши дни. Его не может не удивлять ход мыслей этих несчастных. Это чертовски ужасная идея, даже если его бы здесь не было. Как бы то ни было, остается только надеяться, что потенциальные воры выберутся отсюда живыми. Он бы просто лежал на полу и ждал, но грабители вселяют ужас в кассиров, поэтому у Сычжуя нет выхода — ему придется действовать. Он медленно встает, держа руки подальше от тела. — Эй! Обратно на пол! — кричит один из грабителей, целясь пистолетом Сычжую в лицо. — Господа, я надеюсь посодействовать вам в этом вопросе, — вежливо говорит Сычжуй, — возможно, для всех было бы наилучшим решением, если бы мы быстро разобрались с этим делом. — "Желательно до того, как любая крупица информации просочится наружу", — мелькает у него в голове. — Сможешь открыть это гребаное хранилище? — требовательно спрашивает следующий из вооруженных людей в масках. — Я не могу, но и они тоже. Из соображений безопасности персоналу доступно очень мало наличных денег. Я бы всерьез поддержал вас, захоти вы уйти сейчас, не дожидаясь полиции. — "или кого-нибудь другого", — мысленно продолжает он. Его искушает идея связывающего волю заклинания. Неэтично, но в данных обстоятельствах… …нет, он опоздал. Раздаются сирены. Полиция среагировала, как назло, быстро. Будет нелегко. И тут из места, где собрались в кучу несколько съежившихся клиентов банка, доносится шeпот: "Этот парень просто встал и заговорил с ними, — шепчет молодая женщина. — Его не остановил даже направленный в лицо пистолет. Он смелый или глупый? Голосуйте в комментариях". Он медленно поворачивается, позвоночник обдает ледяным холодом. — Вы транслируете? — в ужасе спрашивает он. — Конечно же! Хочешь всем сказать, как тебя зовут? — улыбается ему женщина. — Выключи это! — орет один из воров. Чувствуя вибрацию телефона в кармане, Сычжуй закрывает глаза на несколько долгих мгновений. Блядь… --- Цзян Яньли дает племяннику для ответа на сообщения тридцать секунд. И это еще очень великодушно с ее стороны, думает она. Он не отвечает. Она шлет сообщение в семейный чат, набирает номер А-Сяня и смотрит на помощника, пока раздаются гудки. — Подайте сигнал Цзян Чэну, — распоряжается она. Ее помощник кивает и стучит по планшету. А-Сянь отвечает: — Шицзе? — Проверь сообщения, — говорит она и отключает звонок. — Я ухожу, — говорит она своему помощнику. — Все срочное подготовьте к моему возвращению. Выходя на примыкающий к её офису балкон, Цзян Яньли вынимает меч из кармана и уже через несколько секунд оказывается в воздухе. --- Работа Цзян Сяотуна — одна из важнейших в мире, и он этим гордится. Позиция персонального секретаря своего далекого предка, Саньду Шэншоу, наделяет его огромной ответственностью. Он знает все протоколы наизусть, они запечатлены в его памяти, значит, он знает, как действовать при первоочередном сообщении. Просто никогда раньше ему не приходилось этого делать. Быстрый звонок, однако, подтверждает, что сообщение подлинное, и тот факт, что Саньду Шэншоу сейчас на встрече с четырьмя послами и американским премьер-министром — на организацию которой потребовалось почти два года, — внезапно становится неактуальным. По распоряжению Цзян Яньли: немедленно сообщите СШШ {SSS}, что ЛСЖ {LSZ} держат на мушке в Вене. Подробности в его телефоне. Распоряжения Цзян Яньли упраздняют э-э... всё остальное. Цзян Сяотун вынимает из ящика горсть бланков, затем стучит в дверь кабинета предка и входит, не дожидаясь ответа. — Приношу свои извинения, — говорит он и протягивает дрожащей рукой планшет Саньду Шэншоу, который с бесстрастным лицом читает сообщение, после возвращая планшет обратно. Затем, поворачиваясь, выхватывает Саньду из кармана приличествующих случаю брюк, будто так и надо, и разбивает им окно вдребезги, прежде чем выпрыгнуть и встать на меч. В мгновение ока он — исчезающая точка в небе. А это, думает Цзян Сяотун, было просто улетно. Он разворачивается к остолбеневшим сановникам. — Прошу прощения за беспокойство, — говорит он и начинает раскладывать перед ними бланки. — Возникло дело чрезвычайной срочности. Мы были бы признательны за ваше благоразумие в этом вопросе. Это соглашениe о неразглашении информации с учeтом правоспособности каждого из вас. Нас не заденет, если вы захотите передать его вашим собственным юристам на рассмотрение. --- Наверху может стать свежо. Цзян Чэн достаeт ханьфу из цянькуня и надевает поверх костюма. Также он надевает маску для лица — в любом случае неотъемлемый атрибут путешествий, да ещe и помогает скрыть свою личность, — и солнечные очки, прежде чем достать телефон и включить режим сателлита. Он уверен, что телефон сможет переключаться между спутниками достаточно быстро, чтобы поддержать связь, но сигнальные вышки, вероятно, будут уже вне радиуса. Он морщится, преодолевая звуковой барьер. Это всегда слегка неудобно. цзе Ограбление банка в Венe. Редиска в опасности. GPS подключен напрямую. Тут же прикреплен кадр: Кто-то наводит пистолет на лицо его племянника. Ускоряясь одним толчком, Цзян Чэн запускает приложение GPS-слежения. Яркие точки — члены его семьи. Его не удивляет, что шестеро из них направляются к Европе, так что он меняет траекторию полета, чтобы пересечься с ними. Изначально он западнее всех остальных; Вэй Усянь и Ванцзи гостили у А-Цзе в Башне Золотого Карпа. Вэнь Цин и Лань Хуань были в своих офисах в Юньмэне. В первую очередь высмотрев друг друга, они перестраиваются: вместе легче и быстрее лететь в воздушных потоках. Они держат курс на маленькую точку Сычжуя. Остальные подтянутся — Вэй Усянь и в тривиальныx полетах раздражающе быстр, а сейчас особый случай. Цзян Чэнa шокирует, если тот не превысит тройного Маха. --- Сычжуй спокойно сидит с другими заложниками. Двое, правда, сперва являлись вооруженными грабителями, но он их уболтал. Теперь главарь обещает застрелить заложника, если Сычжуй снова откроет рот. Прошло два часа с начала осады, и Сычжуй беспокоится, что время играет против него. Возможно, шаткость градуса приверженности перебежчиков заставила главаря зайти так далеко. Сычжуй сожалеет. Помимо этого, он недооценил потенциал своей семьи, приходит ему в голову: он бы и не подумал, что из дому в Вену можно так быстро добраться, но снаружи среди полицейских явный переполох, а источник исходящего от отблесков на мраморном полу банка яркого сияния ему знаком — это мечи. Голубой и фиолетовый. Если удача на его стороне, здесь только его родители. …и тетушка Вэнь. Пол вспыхивает красным. Что означает, дядя Цзян, может быть, тоже здесь. — Что за херня? — кричит дежурящий у окна грабитель. — Ты! Ты что-то знаешь? — наседает главарь на Сычжуя. Он полагает, он единственный из всех заложников не вытягивает шею, чтобы посмотреть. Он приподнимает бровь и многозначительно смотрит на остальных, а потом на пистолет главаря. — Да ради… не выстрелю я в тебя, если ты мне ответишь, — ворчит главарь, и Сычжуй кивает. — Эти люди — Бессмертные Пяти Наций, — говорит он, стараясь не казаться таким усталым и раздраженным, как он себя чувствует. Он реагирует чересчур бурно. Он не ребенок. Когда папу берут в заложники под дулом пистолета, тот ведет себя так, будто это смешно. Краткий пронзительный визг соединения, затем слышится голос через мегафон. До этого был переговорщик из полиции. Теперь нет. — Добрый день, господа, — отчетливо доносится приятным голосом. — Ты кто такой? Сычжуй пытается удержаться от вздоха. — Цзэу-Цзюнь, — говорит он. — Я заручился согласием всех заинтересованных сторон на то, что вам предложат сдаться на очень щедрых условиях, если вы немедленно освободите заложников целыми и невредимыми, — продолжает его дядя. — Мы дадим вам на это две минуты, прежде чем предпримем альтернативные шаги. Сычжуй немного удивлен. Целых две минуты? Должно быть, дядя отстаивал свою точку зрения всю дорогу сюда, чтобы заручиться согласием остальных. Он очень добр, с нежностью думает Сычжуй. — Охраняйте вход! — гаркает вожак. — И заложников. Этого сюда. Приставив пистолет к его виску, один из самых грубых похитителей вздергивает Сычжуя на ноги. — Могу ли я, на секунду? — вежливо, указывая на использовавшийся для связи с полицией банковский телефонный аппарат, спрашивает Сычжуй. — Скажи им: хоть один коп приблизится — стреляем! — рыкает главарь. Пока Сычжуй идет к конторке, угрожающему ему человеку приходится по-всякому изворачиваться, чтобы пистолет оставался прижатым к голове Сычжуя. Остается лишь отчаянно уповать, что его родители не стоят где-нибудь, откуда просматривается творящееся внутри. Сычжуй берет трубку — Здравствуйте. Меня кто-нибудь слышит? — А-Юань, — сердечно отвечает дядя, — ты пострадал? — У меня все хорошо, спасибо, — Сычжуй наклоняет голову определенным образом, чтобы дуло не давило так неудобно, — я надеюсь, полет не доставил вам неудобств. — Уверяю тебя, он прошел вполне гладко. Ясная погода сопутствовала нам всю дорогу. — Отлично. Я рад. — Вожак грабителей пристально смотрит на него и жестикулирует пистолетом, будто наводя. Сычжуй подавляет порыв закатить глаза. — Меня попросили передать силам снаружи, что если эти господа увидят хотя бы одного полицейского, приближающегося к зданию, они начнут стрелять, — покорно говорит он. — О, полиция ничего не будет делать, — с дядиной стороны раздается легкий смешок. — Так ему и скажи. Я бы не хотел, чтобы он волновался из-за этого. — Он говорит, полиция будет бездействовать, — передает Сычжуй главарю. Дядя Цзян наверняка здесь. И, вероятно, позвонил австрийскому канцлеру. — Лады, — рычит главарь. — Он сказал «Лады», — передает Сычжуй дяде. — Не затруднит ли тебя спросить, решился ли он на что-то в отношении нашего предложения? Сычжуй так и делает. Услышав ответ, он хмурится, не в силах сдержаться. Он никогда бы не использовал такие слова, общаясь с кем-либо из своей семьи. — Думаю, он решительно отказывается, — произносит Сычжуй взамен. — Он хочет, чтобы я прервал разговор. — Очень хорошо. В любом случае две минуты почти истекли. Уверен, что вскоре поговорю с тобой. Сычжуй опускает телефон в гнездо и смотрит на часы, считая секунды. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — говорит он «своему» грабителю, когда время приближается к двухминутной отметке. — Что ты… — кричит налетчик, как только Сычжуй начинает движение. На действия остается две секунды. Он убирает голову с траектории выстрела и хватает грабителя за запястье, сжимая достаточно сильно, чтобы хватка того разжалась. (Он слышит треск костей, но, в самом деле, он спасает жизнь этому человеку, и иногда уступка неизбежна.) Осторожно ловит пистолет за ствол, прежде чем тот успевает коснуться пола, держась при этом подальше от спускового крючка: пистолет не выглядит действительно высококачественным оружием, так что, вполне возможно, он выстрелит, если упадет. Затем Сычжуй толкает грабителя в сторону его собратьев. Не исключено, что родители и дядя Цзян не увидели, что Сычжуя удерживали, или хотя бы кто именно из них держал его. Последняя секунда — и мир взрывается. Двери распахиваются внутрь, осыпаясь дробными обломками, охваченными вспышкой пурпурной молнии. Мерцающий серебром рой игл поражает следящего за заложниками бандита, родня того с Лотовой женой. Аккорд гуциня следует вместе со всполохом света, который отправляет бóльшую часть грабителей в свободный полет, оканчивающийся встречей с твердой поверхностью. Впорхнувшая за ними ватага бумажных человечков пришпиливает упавших к полу. Бывшим у дверей удается избежать атаки — они разворачиваются и открывают беспорядочную стрельбу наугад. Пули врезаются в барьер из мягкого лавандового света и останавливаются, зависая в воздухе. Сычжуй подавляет дрожь. Даже тетушка Цзян? Цзыдянь снова вспыхивает, и стрелки падают как подкошенные. Некоторые из упавших налетчиков поднимают оружие, даже лежа навзничь и не имея возможности сесть. Суйбянь и Бичэнь ярко сверкают, проносясь через помещение и кромсая пистолеты на аккуратные ломтики. Заходит дядя Цзян. В дорожной маске и солнечных очках, однако язык его тела достаточно убедителен и грозен сам по себе, пока он обводит помещение глазами. Саньду обнажен и светится в его хватке. — Следующий, кто шевельнется, — труп. — Произносит дядя Цзян невозмутимо, даже когда родители Сычжуя спешат к нему. — Ты ранен? — беспокойно спрашивает папа. — Вэнь Цин, он ранен? — Со мной все хорошо, — говорит Сычжуй, но не сопротивляется обхватывающей его запястье тетушке Вэнь. Он чувствует теплое щекочущее ощущение ее духовной энергии во время проверки. — Он не всегда достаточно ест, — нахмурившись, тетушка выносит свой вердикт, — но не ранен. Даже если в последнее время пьет слишком много кофе. — Я бывал занят, — защищается он, не особо надеясь. — Тц, — говорит папа. Отец Сычжуя крепко обнимает его, и Сычжуй чувствует, как того трясет. Со мной на самом деле все хорошо, честное слово, — заверяет он так убедительно, как только может. — Рад слышать это, — это дядя Лань, вошедший вместе с тетушкой Цзян. — Когда мы закончим здесь, приготовлю обед, — тепло говорит она. — Что за ху?.. — начинает орать главарь налетчиков, и Сычжуй почти запаздывает с заклинанием молчания. Дядя Цзян плохо воспримет, если этот человек в данный момент так невежливо обратится к кому-то из его семьи. — Вас предупреждали, — осуждающе говорит папа. --- Наутро Сычжуй идет к главе отдела. — Мне нужно взять отгул, — говорит он сконфуженно. — Я должен побыть дома несколько недель. — Полностью понимаю, — отвечают ему успокаивающим тоном. — Полагаю, случившееся вчера потрясло вас. — Да, так и было, — отзывается Сычжуй. «Не для меня», — позволяет он себе бунтарскую мысль, но его семья не успокоится, пока он не вернется на время к тетушке Цзян и родителям. Разница в возрасте между ним и любым членом его семьи — меньше двадцати пяти лет. Ему представляется, большинство людей подумали бы, что после первых нескольких сотен лет этим можно и пренебречь. Это большинство, мрачно думает Сычжуй, не встречались с его родителями и их братьями и сестрами. Когда ему исполнилось триста, уже было яснее ясного: семья всегда будет воспринимать его как ребенка. — Не могу удержаться от вопроса, — она колеблется. — Это действительно были Бессмертные? Сычжуй подавляет вздох. — Действительно, — подтверждает он. — И они появились, потому что вы были в опасности? — ee глаза расширяются. Его дела здесь не завершены — он еще не может сжечь эту личность. — Да, — признает он. — По мужской линии я прямой потомок Ханьгуан-Цзюня и Старейшины Илина, — говорит Сычжуй правду. — Они знают, кто я, и очень меня оберегают. Даже если я сам способен позаботиться о себе, — думает он. Он сказал им, он вернется к полудню. Тем не менее в сумке лежит упакованный тетушкой Цзян обед. — Боже, — отвечает глава отдела, — должно быть, это вселяет уверенность и отгоняет страхи. — Иногда, — откликается он. — Что ж, одобряю ваш отпуск. Вернетесь, когда полностью отдохнете. — Она прочищает горло: — Сейчас, наверное, неподходящее время спрашивать, но… --- — У главы моего отдела есть друг, заведующий кафедрой истории в Венском университете, — говорит Сычжуй, вернувшись домой. — Они бы очень хотели побеседовать хотя бы с одним из вас, если вы согласны. — Я сделаю это, — немедленно реагирует папа. спустя два года — Меня ставит это в тупик, — говорит папа. Сычжуй с безразличным лицом все складывает и складывает в стопку перед собой научные журналы. Их и в самом деле очень много. — Ты доказал, что был Старейшиной Илина, — безэмоционально высказывается Сычжуй. — Что ты был реальной исторической личностью, пережившей века истории, прожившей историю насквозь. — Они думали, это означает, что я присутствовал при каждом крупном историческом событии, — смеется папа. — Это настолько глупо! — Значит, ты их наебал. — Сычжуй нарочито громко плюхает оставшиеся журналы на кипу. Он яростно смотрит на папу. — Признай это. — Отымел по полной программе, — соглашается папа. — Теперь, соответственно, вся историческая наука бьется в конвульсиях, пока люди в спорах пытаются согласовать наше понимание событий прошлого и существующие документальные свидетельства со сказанным тобой. Папа таращит глаза. — Но я сказал… — прерывается. Он много чего сказал... Сычжуй вытаскивает журнал из стопки и швыряет в него. — Ты сказал, что переспал с королевой Елизаветой в 1356 году, хотя она родилась только в 1533 году и, как почти всем известно, была девственницей, а ты был женат уже до встречи с ней, — поясняет он. Она была очень мила с тобой, так что это грубо с твоей стороны, ты в курсе. — Тащит следующий. — По твоим словам, пьесы Шекспира были написаны Кристофером Марлоу, а Билли обнаружил их в коробке после смерти Ки́та, что нечестно по отношению к Билли. " А еще нечестно публично возлагать ответственность за I часть «Генриха VI» на бедного Ки́та», — думает Сычжуй. — Я и не знал, что ты был с ними настолько на короткой ноге, — прилетает в ответ. Сычжуй не ворошит это. Есть несколько тем, не предусматривающих близкого знакомства с родителями, и то, насколько близким было его знакомство с Ки́том Марлоу, всегда будет одной из них. Еще один журнал летит на стол со звучным шлепком. — Кроме того, ты сказал, что проиграл Клеопатре в армрестлинге, — осуждающе говорит он, — несмотря на то, что родился уже после ее кончины! — Конечно же после, — признает папа. — Неужели никому из них даже не пришло в голову, что я могу лгать? — спрашивает он озадаченно. Сычжуй вздыхает и растекается по стулу. — Было написано несколько предполагающих эту возможность статей, — подтверждает он утомленно. — Две из них даже не мной. Научное сообщество и публика не приняли их хорошо. — Ничего себе, — долгое молчание, затем папа ухмыляется. — Знаешь, я мог бы сказать им, что… — Ни в коем случае, — шипит Сычжуй. — Не смей усугублять ситуацию. Папа надувает губы.