Обезболивающее 2.0

С того момента, как Минхо решил для себя дать Сонхва хотя бы шанс, прошел длинный и непростой для всех месяц, а усложнял его, как ни странно, Джисон. За все тридцать дней парням удалось встретиться от силы четыре раза из запланированных десяти. Все свободные вечера Минхо переставали такими быть: Джисон начинал плохо себя чувствовать, ему нужна была помощь с хореографией или дружеский совет. Последней самой глупой из причин стало плохое настроение Хана, что заставило Пака скрипя зубами отправить Ли сообщение о том, что все в порядке и поставить тошнотворную скобочку-улыбочку в конце. Это и стало причиной того, что Сонхва сейчас стоит напротив студии, в которой проходили съемки очередного шоу. Парень заранее — обходными путями по имени Уён и Чанбин — выведал, что эти выходные у группы выдались свободными. Он собирался выкрасть Минхо, хотя назвал это для приличия «сюрпризом», только скорее не для танцора, а для Джисона, цвет лица которого на тон посерел, как только он увидел стоящего напротив входа парня. Хан нервно сжал руки в кулаки и засунул их в карманы оверсайз-худи, когда Минхо немного растерянно улыбнулся, извинился перед ними с Феликсом и быстрым шагом побрел навстречу парню. Объятий и поцелуев не было, ведь они в публичном месте, зато были порозовевшие щеки, блестящие глаза и порхающие часто ресницы. — Выглядишь великолепно, настолько, что я хочу затащить тебя в машину и зацеловать, — усмехается Сонхва, ощущая болезненно прилетевший в его плечо кулак, — ауч. — Ты тоже…тебе идет новый цвет, — на голове Пака снова блондинистый бардак, — в кои-то веки без укладки, — замечает Минхо, как-то по-хитрому щурясь, — кажешься мягким… — Садись в машину, и я покажу тебе, что я уже не везде мягкий, ай, — снова сквозь смех шипит парень в ответ на очередной болезненный удар, — хорошо, больше не буду тебя смущать, — сдается парень, бросая взгляд на приближающихся позади незваных гостей. — Не при всех, — шепчет Ли, улавливая удивленный взгляд собеседника, вернувшийся к нему. На деле Минхо нравился этот игривый характер Сонхва, и танцору нужно было просто чуть больше времени, чтобы перехватить это настроение и раскрепоститься. И так этого хотелось. — Привет, — обращается Пак уже к подошедшим парням. На лице Феликса приветливая улыбка, как обычно, а вот вид Джисона оставлял желать лучшего, — воу, Джисон, что с лицом? Кто-то умер? Минхо бросает обеспокоенный взгляд на друга, но тот лишь хмурится и ядовито усмехается в ответ. — Разве что ваша совесть, тошно смотреть, — выплевывает парень ядовито, вырывая локоть из мягкой, успокаивающей хватки Ли. — Ну тогда я могу посоветовать тебе отвернуться, дружище, — пожимает плечами Сонхва, притягивая к себе за плечи Минхо, который лишь жалобно смотрит на Хана, а затем обращается уже к Феликсу, — можете передать менеджерам, что этот красавчик в надежных руках на эти выходные? Пак, словно бы испытывая терпение Джисона, клюет Минхо в висок быстро, невесомо и почти незаметно для окружающих, нежно наблюдая за растерянностью танцора. «Абсурд» — шипит сквозь зубы рэпер. — Вы вообще потеряли головы? Если уж занимаетесь этим дерьмом, то, может, сделаете так, чтобы об этом никто не догадался? — Мы осторожны, — пытается прервать его Минхо, вырываясь из утешающих и безопасных объятий Сонхва. — Как сейчас? Или как под окнами общежития? Я понимаю, что у тебя спермотоксикоз, Минхо, немудрено за три года заработать, но не обязательно всему миру показывать, кому ты свой зад подставляешь… — Джисон! — Феликс выглядит напуганным и немного злым, он дергает парня за руку, пытаясь остановить. На что получает лишь непонимающий взгляд. — Я что-то не то сказал? На кону группа и репутация, а у него в голове, видимо, только его новый ебырь! — Джисон, — тяжело обрывает унизительно-громкую и неприятную речь Минхо, даже не глядя в сторону друга, — я все еще твой хён, ты не можешь так себя вести… Хан лишь сплевывает в сторону, будто бы застоявшийся на языке яд жжется, хочется продолжить, хочется надавить — причинить боль. — Будто я не прав, — шепчет он себе под нос, на что снова получает недовольный тычок под ребра от Феликса. — Джисон-и, — тянет с издевательской сладостью на языке Пак, ловя на себе недовольные взгляды, — ты такой раздражительный в последнее время. Может, тебе тоже стоит подставить зад кому-нибудь? И Сонхва словно бы жмет на курок, Хана просто срывает. Он вырывается из хватки Ликса, небрежно отталкивает от себя Минхо, который пытается встать на пути, и хватает за грудки довольно улыбающегося блондина, прикладывая его ощутимо спиной о капот авто. — Ну и что, хён? Это твои стандарты? Сегодня этот больной ублюдок, — Джисон усмехается, ощущая две пары рук, пытающиеся его оттащить блондина, призывно поигрывающего бровями, выводя разъяренного парня из себя, — а завтра любой второсортный пидорас сгодится? — Любой второсортный пидорас, но не ты, — издевательски тихо добивает Пак, глядя прямо в глаза Хану. Он машет красной тряпкой перед быком, испытывая лишь прилив адреналина. Ли должен увидеть, что перед ним давно не беспомощный ребенок, с которым он обязан нянчиться. И Сонхва своего добивается, когда ощущает, как по лицу прилетает увесистый кулак. Больно, но почему-то так весело. Еще один удар. Минхо с Феликсом, на удивление, не справляются. Джисон словно с цепи сорвался. Ни чужие голоса, взывающие к благоразумию, ни прилетевший по ребрам удар коленом от парня под ним — не способны его остановить. Хан тяжело дышит, под глазами залегли пугающие тени, — а был бы ты таким смелым чуть раньше, — шепчет Сонхва, чувствуя ослабевающую хватку оппонента, — под тобой сейчас был бы не я, как жаль, Джисон-и, — Пак наигранно расстроенно кривит рот и тут же шипит от боли в разбитой губе. Рэпера все же удается оттащить, и он выглядит растерянно, бросая загнанные взгляды то на Минхо, который осматривает разбитое лицо жертвы, то на Феликса, крепко перехватывающего его под локтями, оглядывающегося по сторонам, надеясь не привлекать внимание ненужных свидетелей. — Прости, — шепчет Хан негромко, — хён, прости, — повторяет он, делая шаг навстречу тому, к кому так отчаянно обращается, — я не хотел, прости, — вторит вновь, но Феликс не дает ему двигаться дальше, проглатывая жалость. Джисон выглядит жалко, но в этом лишь его вина. Минхо даже не смотрит в его сторону, лишь бросает Феликсу, что сам позвонит менеджеру и предупредит обо всем и скрывается за закрытой автомобильной дверью. — Хён, — тянет Джисон, пытаясь сделать еще шаг навстречу, но Ликс не дает, качает отрицательно головой в ответ на молящий взгляд влажных круглых глаз и тянет Хана обратно к зданию. Сонхва не выглядит злорадствующим или довольным, в конце концов, ему нехило прилетело по лицу — рабочему моменту, но, он надеется, что этот концерт по заявкам того стоит. И больше его нелепые попытки сыграть в беззащитного ребенка не станут причиной отложенных свиданий. Ничего личного. Машина с предупреждающим рыком срывается с места. Феликс оглядывает несильно помятое лицо друга, который смотрит стеклянными глазами сквозь него, на место, где минуту назад стояла машина, в которой был его хён. Он все испортил, снова. В груди щемит так, что в глазах плывет. — Зачем ты это сделал, Джисон? Зачем ты его обидел? В голосе Ликса лишь интерес, никакого осуждения или злости, которая кипела в нем пару минут назад. Ему просто хочется понять, ему жаль, что все так нелепо рушится. — Я хотел, чтобы он понял, насколько беспечен… Однажды, их отношения раскроются, и мы… — Ладно, — нетерпеливо обрывает тираду Феликс, он немного раздражен, потому что не думал, что ему придется слушать эту нелепую отговорку о группе и карьере, — если дело в группе, то обратись в следующий раз к Чану с этим вопросом, — парень ощупывает бок Джисона под толстовкой, получая болезненное шипение в ответ, — твое разбитое лицо и драка в публичном месте тоже не помогают группе, — успевает закончить Ли, прежде чем стеклянная дверь разъезжается и оттуда выходят оставшиеся мемберы вместе с менеджером. — Что-то случилось? — интересуется Чан, озабоченно разглядывая поникшие лица парней. — Все в порядке, я просто нечаянно зарядил Джисону локтем, — усмехается Феликс, неловко переминаясь на месте. Хан усмехается, он никогда не замечал, что парень так хорошо врет, скрываясь за своей милой натурой. Теперь он будет знать, но все они преподносят сюрпризы в последнее время. Разве нет? Минхо некоторое время молчит, глядя на сменяющиеся, но так похожие друг на друга, пейзажи за окном, радио транслирует какую-то непримечательную новинку. У парня болит голова, а еще ноет где-то в груди. Он зол на Джисона, потому что все это глупость. Глупость — набрасываться просто так на Сонхва, когда тот ничего плохого не сделал. Это глупость — пытаться пристыдить его на всю улицу. Это глупость — смотреть ему в след влажным щенячьим взглядом после того, как презрительно выплевывал все эти обвинения. Но почему-то Минхо все еще чувствует свою вину во всей этой ситуации. А еще он обижен. По правде говоря, за все эти незначительные встречи с Сонхва, они так и не продвинулись в их…близости? Наверное, так это правильно назвать. Все попытки сблизиться заканчивались взаимной дрочкой и комом застрявшим в гортани чувством вины. Перед кем ему быть виноватым? Перед всеми сразу — выбирает парень. И он ничего не должен Джисону, и он обещал себе, что сам отпустит его и попытается снова, но проще решить, чем сделать. Но, как оказалось, сделай он это или нет — Хан все-равно остался бы унизительного мнения о нем. Это ранит. В глазах копится непрошенная влага, которую он смаргивает часто. Парень оборачивается на своего водителя, разглядывая внимательно сосредоточенный профиль, разбитую губу и ссадину на скуле. Тянется, чтобы еле ощутимо коснуться пальцами, получая в ответ болезненное шипение. — Я поцелую, и все пройдет, — шепчет Минхо, одергивая собственную руку, когда Пак вопросительно вздергивает бровь. — Он так приложил меня спиной, — жалуется Сонхва усиленно, сдерживая довольную улыбку. — Поцелую там, где болит. Где скажешь, — мурчит Ли, запуская пальцы в блондинистые волосы и чувствуя, как чужая макушка подставляется под незамысловатую ласку. В его глазах влажная поволока, на блестящих искусанных губах тоже. Паку хватает лишь беглого взгляда, чтобы понять, что парень не шутит и не разбрасывается словами просто так. — Мне нравится, когда ты проявляешь инициативу, — шепчет он, усиленно вцепляясь в руль перед собой, его голос становится ощутимо тяжелым, в воздухе повисает густеющее напряжение, когда руки Минхо скользят по загривку к шее. — Да? Тогда, — Ли запинается, громко сглатывая и отводя взгляд в сторону, хотя и знает, что Пак смотрит лишь на дорогу, — остановишься возле аптеки? От такого парень за рулем как-то неаккуратно резко тормозит на светофоре, с неприятным скрипом. Он удивленно косится на Минхо, не убирающего руку с его шеи, мягко, успокаивающе массирующего напряженные мышцы. — Если ты думаешь, что я не готовился к этому дню, то ты ош… — Я не сомневаюсь, но я не готовил себя, — перебивает его Ли, смущенно закусывая губу, все также бесстыдно разглядывая чужое воодушевленное лицо. От такой внезапной радости ему и самому стало как-то легче, — если ты, конечно, понимаешь, о чем я, — усмехается он, видя задумчиво сведенные брови, а затем проскользнувшую тень понимания на лице. Пак смущенно прокашливается, возвращаясь к дороге, но в штанах стало значительно теснее. Для него это впервые. Даже находясь в отношениях — он всегда получал всегда готового, страстного, порывистого партнера. Что уж говорить о коротких связях. Но говорить о таких вещах с Ли — необычно. Ясное дело, что секс между мужчинами предполагает непростую подготовку, но ему раньше приходилось заботиться лишь о растяжке и наличии смазки под рукой. Минхо же говорил о серьезном, обдуманном поступке, о том, что он готов наконец-то открыться ему, довериться. Сонхва тяжело сглатывает, к щекам приливает румянец, все его тело словно бы горит в предвкушении. Парень тратит все свои силы на то, чтобы сдержать глупую, счастливую улыбку. Ли же нравится видеть его таким. Пак всегда заботится о нем, о его желаниях, уважает его, а что самое главное — не считает его шлюхой, готовой раздвинуть свои ноги перед первым встречным. Но если Джисон так думает о нем, то какой толк чувствовать себя виноватым и ответственным за что-то? Хан его презирает, он никогда не захотел бы его ТАК. Его лицо никогда бы не украсила такая счастливая, мечтательная улыбка, которая теперь светится на красивом лице напротив. Минхо хотелось бы дать ему хотя бы каплю той любви, которую растратил на Джисона. Он почти жалеет об этом. Съемная квартира на окраине города, стала уже какой-то привычной и родной, даже если он был в ней всего пару вечеров. Светиться вместе в публичных местах для них двоих грозит последствиями, но скрываться за закрытыми дверьми квартиры, снятой на имя третьих лиц, спокойно и, кажется, безопасно. Сонхва нервно переключал каналы кабельного один за другим, не находя себе места, рассматривая заинтересованно за окнами каждое здание, каждого прохожего. Минхо ушел в ванную минут тридцать назад, сразу после него, держа в руках пакет из аптеки. Он не выглядел смущенным или напряженным, напротив, игриво подмигнул ему, бросив «не начинать без него». Пак все это время находился где-то на грани между нервным срывом и возбуждением. Конечно он знал, чем занят его партнер за дверью, в голове навязчиво зудело какое-то нездоровое желание увидеть это своими глазами, как парень промывает себя. Да, понятно, что процесс не самый эстетичный и лицеприятный, но Сонхва чувствовал себя чертовым извращенцем из-за мысли о том, что даже так Минхо казался бы ему верхом совершенства. Он представлял его покрасневшие щеки, испарину на висках, неудобную позу, страдальчески изогнутые брови, влажные алеющие губы. Он, черт-подери, возбудился от одной этой картины в своей голове. Да. Точно извращенец. Конченый. Дверь ванны предупреждающе щелкнула замком минут через десять. Волосы Ли были влажными после душа, прилипали ко лбу, закрывали опущенные к полу глаза. Тело закутано в махровый халат, наспех слабо перевязанный поясом и открывающий обширный треугольник чужой груди. Пак сглатывает и, наверное, делает это достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. Парень в ответ усмехается, забираясь на кровать, устроившись напротив, поджав под себя ноги. — Надеюсь, ты не устал, пока наматывал километры возле двери, — усмехается он, с наигранным осуждением цокая, — постоянно отвлекал меня. — Я думал, что сломаю эту чертову дверь, — Сонхва занимает место напротив и заботливо убирает влажные волосы с удивленно уставившихся на него карих глаз, — так хотелось посмотреть на тебя, — Минхо мученически стонет, кривя недовольно свое премилое румяное лицо. — Вкусы у тебя, конечно, специфические, — отшучивается Ли, ловя прохладную руку, оглаживающую его скулу, переплетая тут же пальцы. Его ладонь в ладони Сонхва казалась крошечной лапкой. Пак заметил это в их вторую встречу, он тогда расцеловал каждый его палец, целовал запястья и внутренние стороны ладоней. Чувствовал себя одержимым, слыша удивленные вздохи над собой. — Все это неожиданно, Минхо, мы даже не поговорили о том…как тебе хочется. В смысле, где ты хочешь быть, — блондин чувствует себя растерянным, хотя, должен быть более уверен. Сейчас то понятно — в каком положении видит себя танцор, но, вдруг, он делает ему одолжение. Сонхва просто хотелось быть идеальным для Ли, но было в этом всем какое-то неправильное ощущение, которое сдерживало общий страстный порыв. — Я думал, что мы в прошлый раз определились с этим, когда ты свои пальцы засуну… Сонхва торопливо закрывает этот внезапно болтливый рот рукой, не давая договорить. Минхо лишь тихо смеется ему в ладонь, опаляя ее горячим дыханием. — Еще одно грязное словечко, Минхо, и я с катушек слечу. Я не привык к такому тебе, — Пак жалостливо изгибает свои брови, без слов умоляя Ли притормозить с его этой сексуальной энергией, — что произошло? Минхо разочарованно вздыхает, но своих рук из чужой ласковой хватки не отнимает. Значит ему просто не нравится тема. Парень не смотрит в глаза, снова кусает губы. — Эй, ты можешь мне довериться, — шепчет Сонхва, оставляя ненавязчивый поцелуй на щеке Минхо, — это… Джисон? Ресницы Ли дрожат в ответ, он поднимает свои влажные глаза на него и тянет уставшую, вымученную улыбку. — Ты сам все понимаешь, все понимают, — шепчет парень, смаргивая неуместные слезы, падающие ему на колени, — я чувствовал ответственность, но теперь…просто понял, что это бессмысленно и не нужно никому из нас, — его голос дрожит, что заставляет сердце блондина сжаться в ответ. На мгновение ему даже жаль, что он не вмазал этому пацану. Сонхва заботливо зацеловывает мокрые дорожки с горячих щек, касается дрожащих губ, сразу же получая ответ жаждущего рта, но кое-что заставляет его отстраниться. — Минхо, малыш, — Ли удивленно вскидывается, глядя прямо в глаза напротив. Его так ни разу не называли, и новое прозвище отзывается тянущей слабостью где-то в солнечном сплетении. Парень и не догадывался — как ему может понравиться быть слабым, потерять контроль, но Пак выглядит слишком решительно и серьезно сейчас, что заставляет Минхо тревожиться. — Я все испортил, да? — Нет, я просто хочу сказать тебе, что ты ничего мне не должен, — утешающе шепчет Сонхва, снова мимолетно касаясь пухлых влажных губ, — я не хочу пользоваться твоей уязвимостью сейчас, — Ли торопливо машет головой в отрицании. — Я хочу, ты не понял… В какой-то степени, я должен, но не ради тебя, — пытается объяснить парень, ведя дрожащими ладонями по предплечьям вверх, сжимая махровую ткань халата, — я хочу ответить тебе тем же, что ты даешь мне. Хочу чувствовать тоже самое, но уже отдал свое сердце, это правда, — в голосе Минхо столько сожаления, что его можно уловить соленой влагой на губах, — я бы хотел отдать то, что еще осталось, тебе, — на лице Ли было столько уязвимости, что Пак, кажется, не готов был ее выдержать. Собственные глаза защипало, — свое тело я отдам тебе, Сонхва. Ты должен понимать, что это для меня значит, — дрожащие ладони брюнета спускаются к чужому поясу, пытаясь распутать раздражающий узел. Пак чувствует, как дрожит всем телом. Он слишком отчетливо понимает чересчур возбужденным мозгом, что для него делает сейчас Минхо. И от этого хочется плакать. Упасть в объятия этого невозможного парня, сжаться ребенком и уснуть, ощущая все то тепло, которое у него осталось — которое он готов отдать. Этого уже с головой хватит. Пак срывается, заключая влажное от слез лицо в свои ладони и целует куда придется. — Ты невозможный, — целует в уголок губ, — неземной, — в подбородок, — драгоценный, — над бровью, — самый нежный, — в закрытые подрагивающие веки, — я люблю тебя, — в нос, — люблю, — ловит сорвавшуюся с языка смешинку, затягивает в жаждущий поцелуй, ощущая, как Ли стягивает с его плеч халат, — мы даже не обсудили — как тебе нравится? Каким мне с тобой быть, — жалобно выдыхает Пак, ощущая терзающие его губы на шее, на ключицах, на плечах. — Просто заставь меня забыться, вытрахай из меня всю горечь. Хочу плакать от твоего члена в заднице, а не из-за боли в душе, — Пак рычит, нетерпеливо срывая махровую ткань с чужого тела, потому что она бесит, она не дает добраться до желанного. Минхо такой честный, такой открытый, с его этими грязными словечками и пылающими щеками. Блондин заваливает его на спину, нависая сверху, присасывается к чужой шее, понимая, что они оба пожалеют о своей несдержанности, когда будут получать нагоняй от гримеров, но Ли сказал, что отдаст свое тело, а Сонхва не дурак, чтобы отказываться. Он возьмет все, что ему полагается, сделает так, как того просит его малыш. — Если ты этого хочешь, я сделаю для тебя все, даже заставлю плакать, — заполошно шепчет он, спускаясь поцелуями к розовым ореолам, размашисто облизывая, чувствуя, как парень под ним выгибается навстречу ощущениям, Пак безжалостно цепляет сосок зубами и тянет, выуживая для себя первый жалобный стон, выпущенный в воздух. Парень скользит ладонями по выступающим ребрам, пересчитывая их про себя, пока не добирается до второго соска, сжимая его между пальцами до боли, чтобы вновь услышать жалобный стон. Блондин чувствует, как по его теперь уже голому животу влажно скользит чужое возбуждение и отстраняется, слыша, как Минхо недовольно хнычет, пытаясь пропустить собственную руку между их телами, но Пак не дает, болезненным ударом отстраняя ее, — нет уж, лежи смирно, — рычит он, сверкая немного хищными глазами в сторону разметавшегося по простыням парня. Он такой невероятный. Открытый, нежный, уязвимый, мягкий. Поцелуями Сонхва спускается ниже по вздымающимся ребрам, под губами он смог почувствовать заполошно бьющееся сердце, а затем скользит к шраму, рассекающему бок. Рубец был белым, немного жестким, отличавшимся по ощущениям от обычной кожи, но даже он был красив на этом теле. Минхо не любил его, стеснялся, но это лишь его видение. Сонхва же хотел лишь расцеловать его с ног до головы, в том числе и эту значительную деталь. Блондин коснулся невесомо губами рубца, затем провел по нему языком с нажимом, заставляя парня под ним всхлипнуть. — Я хочу сожрать тебя, — предупреждающе бросает он, опускаясь ниже и ныряя языком в ямку пупка, ощущая, как чужой живот поджимается от ощущений. Он снова запускает язык туда же, настойчиво продавливая, и слышит сладкий стон, вместе с пальцами, запутывающимися в его волосах. Секунда, и следующий поцелуй приходится в сочащуюся смазкой головку возбужденного члена. У Сонхва, наконец-то, есть время и возможность рассмотреть будоражущую картину перед собой. Ли просто разбило. Его подобранные в коленях, но расползающиеся в сторону ноги, выгибающееся, блестящее от влаги тело, растрепанные волосы, напряженные мышцы, перекатывающиеся под бронзовой кожей. Произведение искусства. Сонхва чувствовал себя вандалом, уничтожающим его. И ему это нравилось. Низ живота скручивало, собственное возбуждение было довольно болезненным, но оно — последнее, о чем думал Пак сейчас. Он лижет в одно движение от самых яиц до головки и сразу же берет в рот, слыша шумный выдох над головой и пальцы, болезненно тянущие волосы на макушке. Блондин ведет головой, пропуская член глубже, ощущая горечь естественной смазки на корешке языка и довольно мычит, в ответ на что тело под ним загнанно вскидывается. Парень втягивает щеки, сосет громко, спуская лишнюю слюну, смешанную с предэякулятом, вдоль возбужденного органа, а затем снова вбирая его в рот. Пак чувствует, как собственный член требует к себе внимания, при каждом ненавязчивом движении влажно шлепая о живот. Хотелось бы верить, что его хватит надолго, но верилось слабо. — Возьми себя под коленками и подтяни ноги вверх, — в приказном тоне бросает он, слыша немного удивленный вздох наверху, но просьбу его выполняют, открывая прекрасный вид на, кажется, уже разработанное отверстие, — ты растягивал себя? — На три пальца, — отвечает Минхо, глядя сверху вниз, где над бесстыдно подставленной задницей маячит растрепанная блондинистая макушка. Пак кажется недовольным, поэтому Ли невольно выдохнул жалкое, — прости. Сонхва оставил его без ответа, в первую очередь потому, что не считал, что ему есть за что извиняться, но, отчасти, этой стороной процесса хотелось заняться самому. Но, ведь, это не последний раз. Пак дотягивается до смазки, приготовленной заранее, выливает холодный гель на пальцы и даже не пытаясь его согреть сразу размазывает по машинально сжимающемуся в ответ анусу. Сразу два пальца настойчиво преодолевают естественное сопротивление, а Минхо шипит где-то сверху и откидывает бессильно голову на матрац, постанывая от боли в затекшей шее и немного неприятных ощущений ниже копчика. — Тебе лучше расслабиться, — усмехается блондин, припадая губами туда, где пару минут назад были его пальцы. Все еще раскрытое отверстие впускает его язык легко, но приходится постараться, чтобы не дать ему сжаться вновь из-за внезапно новых ощущений. Минхо грязно ругается сквозь стон, до синяков впиваясь в собственные ноги, в чувствительную кожу под коленями, оставляя на ней следы — полумесяцы. Парень пытается расслабиться, но получается слабо. Как расслабиться, если чужой настойчивый язык буквально трахает тебя, уступая место длинным пальцам, которые входят гораздо глубже, чем свои, кружат где-то вокруг заветного комочка нервов и специально избегают его. — Пожалуйста, — скулит парень, закусывая губы, — пожалуйста, Сонхва… — Что ты хочешь? Как-то нарочито незаинтересованно бросает он, добавляя еще холодной смазки и третий палец, входящий на всю длину. Пак не жалеет его, не просто проникает, не просто оглаживает, а настойчиво мнет мягкие стенки изнутри, словно бы прощупывая почву. Ему нравится видеть мечущееся под ним тело. Вторая рука давно уже пытается решить вопрос с собственным возбуждением, пережимая его у основания, чтобы не спустить от одних только звуков, которые издает это сладкое во всех смыслах создание. — Ты тоже этого хочешь, — немного обиженно тянет Ли, глубоко дыша и пытаясь не напрягаться, пока его трахают пальцами, — засунь в меня свой член уже, ты обещал. Хочу его так глубоко в себе, чтобы увидеть его здесь, — парень отпускает одну ногу и бесстыдно скользит по собственному поджавшемуся животу в самый его низ. Тут уже настает время Сонхва теряться в ощущениях. Он обессиленно стонет, оставляя в покое эту привлекательную задницу. Он опускает взгляд на свой каменный стояк, побагровевшую головку и видит, как по белым простыням под его телом расползается влажное пятно. Пак чувствует себя обезумевшим, хочется смеяться и плакать. Он словно выиграл в лотерею, когда познакомился с этим невозможным парнем, — или, если хочешь, можешь трахнуть меня в рот. Я даже разрешу в глотку, — Минхо смотрит на него своими блестящими глазами из-под трепещущих слипшихся от влаги ресниц, поджимает в нетерпении губы, облизывает их. — Ты всегда был таким развратным или мне стоит чаще подставлять свое симпатичное личико под кулаки всяких идиотов? Сонхва усмехается страдальческому выражению лица напротив. Конечно, последнее, чего хотел сейчас танцор — это напоминание о своей безответной любви. Но, как ни странно, настрой это не сбило. Пак лишь поцеловал в извинение дрожащее колено, пока натягивал на себя презерватив. — А мне казалось, что ты был решительнее и соблазнительнее, пока я не раздвинул ноги, может, стоило остановиться на взаимной дрочке? Выражение лица Ли сменяется с ироничного, на удивленно-восторженное, когда чужой член настойчиво проникает внутрь пока одной только головкой. Пак, если честно, уже готов спустить. Он размеренно дышит, отводя взгляд от привлекательной картины между их телами и нависая над Минхо, прямо над его блестящим от испарины лицом. — Привет, — тянет тот игриво, обвивая шею руками и притягивая блондина для жадного, влажного поцелуя. Их языки беспорядочно сталкиваются то с друг другом, то с зубами. Ли отстраняется лишь тогда, когда ощущает привкус металла во рту. Разбитая губа кровит, но Минхо немного хищно ухмыляется и одним протяжным движением слизывает эту кровь. Сонхва немного удивленно мычит и толкается по самое основание внутрь, слыша высокий вскрик над ухом, а затем протяжное, но довольное «блять» куда-то в плечо. — Меня на долго не хватит, — усмехается блондин, смирившись с неизбежным. Он буквально сейчас готов кончить от того, как плотно и правильно его обхватывают мягкие горячие стенки. — Тогда меньше говори и усерднее работай, в этом деле — главное меткость, — смеется Ли в его ухо, пуская табун мурашек вниз по позвоночнику, а затем прикусывает и оттягивает мочку, — быстрее давай, поймешь, когда попадешь, — добивает парень. Пак не в силах противиться, лишь медленно двигается, выходя на четверть, с каждым мучительно-приятным проникновением пытаясь менять угол. То приподнимет чужие ноги, перехватив под голень, то потянет под поясницей, заставляя прогнуться, то толкнется так резко и глубоко, что из глаз напротив брызнут невольные слезы. Стоны Минхо тихие, редкие, но ласкающие слух, однако, хочется заставить его кричать и загнанно выдыхать собственное имя. Сонхва отстраняется, пропуская неприятный холод между ними, он выходит из податливого тела не полностью, оставляет внутри почти что только головку, садится на пятки и тянет за предплечья удивленного, разморенного лаской и близостью парня на себя. Ли понимает, что от него хотят, не сразу, но, когда понимает — поддается, опираясь позади себя на дрожащие в напряжении руки. Минхо сам не успевает насадиться до конца, когда Пак решительно толкается внутрь, слыша, как чужой вскрик разбивается о холодные стены квартиры. — Еще, — дрожащим голосом просит Ли, чувствуя, как по его щекам катятся слезы, но чувствует еще один глубокий толчок и снова не удерживает стон. Сонхва повторять не нужно, он начинает двигаться, ритмично вбиваясь в горячую глубину, впиваясь пальцами в напряженные дрожащие бедра, оседлавшие его собственные. Поза не то чтобы удобная, но их обоих хватит на пару необходимых минут. Так думает Пак, обхватывая свободной рукой член Минхо, влажно бьющийся о живот при каждом резком толчке. Ритм его движений не совпадает и это заставляет Ли теряться в собственных ощущениях, материться себе под нос и нетерпеливо толкаться в кулак и тут же пытаться насадиться на крепкий член глубже. В голове не было никаких мыслей, никакого чувства вины, никакого стыда, только томительное желание, только страсть, отзвуки шлепков влажных тел друг о друга, стоны и жалобный скулёж, сплошное безумие, — я сейчас, — шепчет Ли, чувствуя, как руки, на которые он опирается обессиленно разъезжаются, дрожат, — еще немного, пожалуйста…сильнее… Сонхва послушно вколачивается сильнее, методично обводя головку пульсирующего члена большим пальцем, пару точных толчков, и Минхо кончает и с захлебывающимся стоном опадает обратно на постель. Его руки ноют и дрожат, но это последнее, что тревожит его еще млеющее в оргазме тело. Он лениво скользит немеющими пальцами по животу, размазывая липкие капли спермы. Пак выходит из него, позволяя немного прийти в себя. — Хочу кончить тебе на лицо, — Сонхва голодно облизывается, рассматривая действительно умиротворенное выражение лица Ли, который в ответ лишь ласково усмехается, утвердительно кивая — давая разрешение. Пак стягивает с себя презерватив, избавляясь от ненужного предмета, а затем без стеснения садится поперек чужой все еще тяжело вздымающейся груди, торопливо принимаясь надрачивать себе на светлый образ перед собой. Минхо издевательски соблазнительно облизывает губы и призывно открывает рот. Этого хватает, чтобы блондин с протяжным вздохом кончил, пачкая чужое до безобразия довольное и расслабленное лицо. Сонхва валится рядом на кровать, ощущая звенящую пустоту внутри себя, которую медленно начинают заполнять острые ощущения и эмоции, с которыми сложно справиться. Он, черт подери, переспал с Минхо. Нет, это не передает и доли того, что произошло между ними. Переспал — слишком низменно, он любил его, а Минхо, насколько это для него возможно, отвечал ему. Пак рассматривает румяное лицо любовника, который ловит его взгляд и благодарно улыбается. Даже вот такой: уставший, влажный от пота, растрепанный, с каплями чужой спермы на лице, этот парень умудряется оставаться совершенством. — Ты пиздецки красивый, я так люблю тебя, — шепчет блондин, касаясь чужой мягкой мочки, улавливая довольное мурчание, — прости за лицо, — усмехается он издевательски и ловит на себе изучающий взгляд почти что черных глаз. — Мне нравится, когда ты не трясешься надо мной, как над хрустальным, — серьезно заключает он, переворачиваясь на живот, но все еще смотря в чужие немного удивленные глаза, — ты такой красивый, когда хочешь меня сожрать, — смеется он звонко, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Грациозный и гибкий, как кот. — Я заставил тебя забыть? — Сонхва спрашивает всерьез. Запуская наспех обтертую о постель руку в взъерошенные кудрявые волосы, Ли подставляется под ласку охотно. — На какое-то время да, — с некой грустью отвечает парень, — но со временем, надеюсь, получится сделать это насовсем, — грустно усмехается он самому себе, потому что они оба понимают невозможность такого исхода. — Не думай о своем сердце, — не думай о Джисоне — имеет ввиду Пак, — думай о том, что в следующий раз я хочу трахнуть тебя прямо между твоих охуенных бедер, — Сонхва приближается и шепчет прямо на покрасневшее ухо, — да, а когда у нас будет хотя бы небольшой перерыв в работе, на праздники, я кончу тебе в рот, глубоко в глотку, — Ли жалобно стонет и просит прекратить, если тот не готов ко второму заходу сегодня. Пак лишь смеется, похлопывая парня по привлекательно оттопыренной заднице, побуждая встать и принять ванну. Вряд ли Минхо когда-нибудь сможет подарить кому-то свое сердце вновь. Оно либо останется в неумелых руках Джисона навсегда, либо тот разобьет его так, что больше не склеить. Поэтому все, что остается во власти Ли — это тело. И его он подарил Сонхва, ни на мгновение не пожалев об этом. Парни нежатся в небольшой, но вместительной ванной, когда на забытый в прихожей телефон приходит смс: «прости меня».