Тридцать жизней / Проклятие памяти

Non omnis moriar

      Великому Божеству казалась завораживающей затеянная им игра. Вечность простиралась перед его взором. Он вел линии. Чтобы игра могла разрешиться, он позволил двум из них пересечься так, чтобы более никогда они не потревожили друг друга. Взбудораженный механизм Вселенной заработал, выполняя приказ.       Из всех проклятий одно Маркус считал самым нестерпимым — память. Он убивал ее, как умел. А потом бросил это дело и принялся вести записи. Дом, изначально казавшийся слишком большим для одного, теперь заполнялся книгами и рукописями. Утром он достал новый лист, располагаясь напротив окна и изучая ровным взором взбунтовавшуюся за тонким стеклом осень. Первый холод свободно проникал в комнату через открытую форточку, пронизывал белый, потертый тюль. Вид был тем самым, да. Постоянно задевающим душу, как перо, которым щекочут пятки. Будто жизнь только начинала цвести в молодых, разгоряченных венах. Он радовался тому, что способен был что-то чувствовать.       Маркус склонился над листом, выводя острым почерком первую сцену битвы, отматывая ее в голове на начало заново, по кругу, чтобы раскрыть все детали. Выстрелы вскапывают землю, он бежит, что есть сил, чтобы прыгнуть в укрытие. Приземляется неудачно, подворачивая ногу. В воздухе еще парит дымка всклокоченной земли. Выстрел. Он громко ударяет по ушам, так что в голове начинает звенеть. Или что-то еще было раньше?       Он провел рукой по лбу, зарываясь пальцами в волосы. Приподнял взгляд и вновь увидел перед собой осень. Она сбивала. Маркус отложил ручку. Одни воспоминания перебивали другие. Их накопилось столько, что можно задохнуться.       Редактор ответил, что некоторые моменты кажутся ему в историях неправдоподобными. Не то что бы… возможными. Маркус усмехнулся, вытягиваясь на стуле. Каждый раз он внутренне злорадствовал, потому что знал, как в действительности все было. Он накинулся на лист, доводя сцену до конца, и потом отступил, довольный собой. Теперь требовался перерыв.       Девушка захлопнула дверь машины и перекинула ремешок с фотоаппаратом через плечо. Ветер тут же спутал волосы, захлестнув ими лицо. Она раздраженно отвела их в сторону, а потом отчаялась бороться и пошла вперед к тропинке, окидывая первым взглядом местность. Остановилась, выдыхая. Осень затопила поле, лес, долину, ее разум. Девушка закрыла глаза, подставляя бледное лицо все еще теплому солнцу. Запахи были иными, воздух прян, сладковат — не видя моря можно было сказать, что оно простирается рядом. Облако закрыло солнце сероватой пеленой. Девушка сморщила нос и пошла дальше, извлекая фотоаппарат из чехла.       Погода стояла более теплая, чем обычно в это время, и все же недостаточно. Смеркалось рано. Четыре часа дня были уже вечером. Ветви леса потемнели и набухли от влаги, желтые листья липли к ботинкам. Девушка сделала еще несколько снимков, не могла удержаться. Руки раскраснелись от того, что ей приходилось все время держать их на холоде, сжимая камеру. Она растерла замерзшие пальцы. Нужно вернуться к машине, чтобы до заката проехать в сторону моря и сделать еще снимки там.       Маркус закинул несколько поленьев в камин и отряхнул руки. За окном стемнело. Поле затянуло плотным туманом, как часто бывало в этих местах. Ближе к ночи дела иссякали и оставались только мысли, приходившие без спроса, против воли, неизбежно. С ними нужно было примириться, как с непрошенными гостями, заявившимися без звонка. Маркус услышал скрип. Подошел ближе к окну, отодвинул тяжелую штору и понял, что движется Вселенная. Она медленно вращалась, щелкая шестеренками. Туман плыл. Менялись декорации — подготовка к новой сцене. Предчувствие грядущего опустилось на плечи, сдавило грудь, замутняя разум. Маркус сделал несколько шагов по темному коридору, не зажигая свет, чтобы не разрушить сизый мрак, что плескался здесь. Замер напротив входной двери, уставляясь на нее, будто пытаясь почувствовать, что находится за парой сантиметров дерева. Уперся в холодное полотно лбом, прикрывая глаза. Дыхание стало тяжелым, тянущим вниз. Какая все это глупость.       Девушка опустилась на бревно и нервно втянула несколько раз воздух через рот, отчего горло неприятно защекотало. Она выругалась вновь и попыталась успокоиться, чтобы мыслить ясно. Вокруг было пугающе, въедливо темно. Неспокойно. Деревья подступали слишком близко. Она накрыла рот ладонью и впилась пальцами в щеку, пытаясь соображать. Она не имела ни малейшего представления, в какой стороне ее машина. Более того, она уже не могла с точностью сказать, что этот лес имеет конец, потому что сколько бы и в какую сторону она ни шла, она оставалась окружена им. И чем дольше это тянулось, тем больше парализовало ее.       Сеть на телефоне перестала ловить еще в тот момент, когда она свернула на машине в сторону этих мест. Казалось, что выход где-то в трех шагах, но сделать их нужно было в правильную сторону. Куда именно — вот этот вопрос был забавнее. Любой новый ход мог повлечь дальше в лес, в липкий, сырой туман, что и так пронизал до костей, оставляя вместо кожи сплошную дрожь, непрерывно перемещающуюся. Девушка поднялась, чтобы не окоченеть, и пошла наугад, не пытаясь применять больше свои представления о том, с какой стороны она пришла. Она отодвигала одной рукой ветки, а другой придерживала камеру; сжала губы в тонкую линию. Не позволяла себе останавливаться. Туман впереди немного просел, окутывая поле высоких трав. Девушка выдохнула, из ее рта вырвалось облачко пара. Не лес — уже хорошо. Репейник прицепился к черным джинсам, она неуклюже отрывала его на ходу, всматриваясь в окрестности. Тишина, пустая, зыбучая. Просто отвратительно.       Впереди вновь проступил лес. Девушка фыркнула и пошла вдоль него, не желая ни в коем случае углубляться. Здесь было светлее и чуть спокойнее, чем среди теряющих листья ветвей. Показался дом со светом, горящим в некоторых окнах. От удивления девушка едва не запуталась в травах и побежала вперед, расчищая руками себе путь через поле.       Какая все это глупость. Маркус ударил кулаком по двери и пошел назад в комнату, мечтая лишь о том, чтобы забыться. Раздался настойчивый стук. Его можно было бы принять за галлюцинацию, но он был так громок, что мог пробудить от вечного сна даже окружившие дом деревья. Маркус оглянулся. Дверь скрипнула. Девушка вошла внутрь и остановилась посреди коридора, устремляя взгляд на хозяина дома. Силуэт едва прорисовывался в серо-синих ночных лучах. — Я… я не хотела вас тревожить, — ее губы растянулись в смущенной улыбке.       Не было видно ее лица, Маркус только слышал движения, что она совершала, прорезая окружающее ее пространство. «Значит, нужный день настал» — подумал он. А прежде он уже перестал верить, что подобное все же свершится. — Проходи в комнату, там теплее. Я сделаю горячий чай. — Я запуталась в лесу и не смогла вернуться к своей машине. Поэтому… — Туман слишком плотный, сейчас опасно выезжать из дома, чтобы искать ее. Боюсь, придется задержаться здесь до утра, — он щелкнул чайником, стараясь не смотреть в ее сторону, точно не был готов к этому. Она скрестила руки на груди, ежась, и перевела взгляд на камин. — Я Анна. — Да, хорошо, — проговорил он рассеяно и протянул ей чашку, впервые подходя достаточно близко, чтобы они могли рассмотреть лица друг друга. И лишь теперь ему пришла в голову мысль, что он вел себя как-то не так, как можно было ожидать и, наверное, должен был пугать ее. Но она не отступила, когда он сделал еще шаг ближе, разглядывая ее лицо, озаренное рыжими бликами пламени. От холода ее щеки заалели, глаза неестественно блестели. — Как твое имя? — спросила Анна.       Он помедлил, раздумывая. — Маркус.       Девушка кивнула и опустилась в кресло, обводя взглядом комнату. Он остался стоять, о чем-то задумавшись, шаря взором по полу, пока не раздался щелчок чайника. — В этой местности мало домов, — отметила девушка. — Да, это заповедная зона, здесь живут редкие виды птиц, так что любое строительство запрещено. Этот дом относится к орнитологической станции, я устроился работать к ним, чтобы иметь возможность жить здесь. — Почему здесь? — она поставила кружку на низкий столик, позволяя ему налить кипяток. — Напоминает места, где я рос. — Тут красиво. — Красиво недостаточное слово, — он усмехнулся, усаживаясь напротив. — Так ты изучаешь птиц? — Я веду наблюдения за ними, фиксирую виды, которые встречаю за день, выписываю какие-то особенности. Довольно однообразная работа.       Она сделала глоток из кружки. — А как ты?       Вопрос прозвучал не слишком удачно. Анна свела брови и ответила так, как поняла: — У меня обычная, монотонная жизнь. Работаю в городе, помогаю в организации выставок и прочих мероприятий. А чтобы чем-то развлечься в свободное время, я выезжаю загород и делаю снимки. — Это хорошо. Иногда нужно спокойствие. — Спокойствие длиною в жизнь? — Даже если так, — он пожал плечами и улыбнулся, поглядывая на пламя. Его темные волосы отливали рыжим, когда огонь разгорался сильнее. — Что ты делаешь, когда не работаешь? — спросила Анна после некоторого молчания. — Я пишу истории. — Неужели? — Да. Если ты устала, у меня на втором этаже есть свободная кровать, ты можешь устроиться там… — Нет, подожди! Я хочу еще тебя послушать!       Маркус выдохнул. Почему он пытается отступить теперь, когда уже все предрешено? Не этого ли он хотел? Он оперся локтями на колени и склонился вперед, сцепляя пальцы: — Что ты хочешь услышать? — Я обычно не могу уснуть на новом месте. Поэтому, если у тебя есть время, я бы послушала одну из твоих историй.       Механизм заскрипел. Маркус сморщился от этого звука, прикрывая глаза, но постарался сделать это как можно незаметнее. Декорации заняли свои места. — Тебе нравятся истории, в которых есть принцесса? — он хотел, чтобы его лицо выглядело как можно мягче и приветливее.       Девушка улыбнулась: — Это сказка? — Мой редактор назвал бы ее так. Там есть магия, единороги, драконы. Все, что ты пожелаешь… — Ты публикуешь свои истории? — Не все, — Маркус потянулся рукой к своей чашке и покрутил ее на месте, — Эту я приберег для себя. Так что у тебя редкая возможность ее узнать. Больше случая не будет. — Она особенная для тебя? — Она кажется слишком личной, чтобы рассказать ее публике. Так что, не передумала? Ты все еще можешь уйти спать.       Она склонилась над столом и хитро улыбнулась: — Ни за что.