Тридцать жизней / Проклятие памяти

Magnum ignotum

— Я буду рассказывать от первого лица, если ты не возражаешь. Я нахожу, что история так звучит лучше.       Анна кивнула, мягко улыбаясь. — Что завораживало тебя в детстве?       Она задумалась, запустила руку в волосы, поправляя их. Маркус не спешил. Он окидывал взглядом черты девушки и ощущал тепло, облаком повисшее в его груди. Наконец ответил сам: — Мне нравилось, как оконное стекло покрывается узорами от мороза, когда касаешься его пальцами. Тонкий, неповторяющийся рисунок, поблескивающий в солнечных лучах. Я не мог оторваться. Года в три я сидел на подоконнике часами, чиркая линии. — И чем же тогда ты занимался летом? — усмехнулась девушка. — Чертил те же линии. Это я их создавал. От моего прикосновения стекло покрывалось инеем. И я мог в ладошке сотворить горсть мелких снежинок, что тут же разлетались в воздух и таяли.       Девушка подтянула ноги к себе, слушая с нескрываемым интересом. — Да, это было необычно даже для того места, где я рос, — Маркус усмехнулся, видя ее реакцию, — Магия была в ходу. Но чтобы природные силы — нет, давно нет. Люди к моменту моего рождения довольно растратили свои способности. И моя семья не отличалась чистыми силами, только скромные навыки, которые помогали в быту. Так что свой дар я ни от кого не унаследовал.       Примерно за тысячу лет никто не мог припомнить подобного случая, разве что ходили разные байки. Поэтому мои родители рано поняли, что мне потребуется особое воспитание, особое обучение, которое они не могли мне дать. Они не знали, к кому пойти, так что пошли к первым, кто пришел в голову. К управлению нашего города.       Оказалось, случай действительно был уникальным. Через несколько дней порог нашего дома перешагнул старик, облаченный в строгие, дорогие одежды. С первого взгляда он напугал меня, потому что его лицо было каменным, а глаза полупрозрачными. Злодеи из сказок в моих фантазиях выглядели так. Я предпочитал прятаться, когда он заходил в следующие дни в наш дом и говорил с моими родителями, убеждая их последовать его совету. Потому я наблюдал все из-за приоткрытых створок шкафа или из-под нашего небольшого углового стола, покрытого длинной скатертью. Я напрягал слух, подслушивая разговор и пытаясь понять все тонкие детали своим детским умом. Когда я вырос, я узнал, что этот человек был Хароном, главой совета царя. Одним из самых значительных людей в Адрианде. Одним из самых уважаемых. И спустя неделю он отвез меня на острова и отдал учителям, одержав победу над сомнениями моей семьи.       Вспоминая спустя столько времени те события, я полагаю, что мои родители совершили ошибку, отпустив меня. С моего отъезда я видел их не чаще раза в месяц, все реже с каждым годом, пока они не пропали из моей жизни без следа. Я не часто вспоминаю, что у меня была семья. Все, что связано с родителями, кажется не более, чем сном. Я был слишком мал. Я не знаю, что они чувствовали все последующие годы, как не знаю и конец их жизней. Я стараюсь не думать о них. Я не могу себя простить. Ведь перед ними, пожалуй, я более всего виноват. Вероятно, это последнее упоминание об отце и матери в этой истории.       Я помню первый день. Глава совета долго что-то говорил старейшему из учителей (позже я узнал, что Харон сам учился у него в свое время), они сидели за большим дубовым столом почти друг напротив друга. Я же залез на стул у окна и принялся вычерчивать узор. Мне нравилась эта игра. Она занимала сильнее, чем другие вещи, что меня окружали. От каждого касания я стремился охватить как можно большую площадь, рисунок разбегался, покрывая тонкой, пушистой коркой уже и деревянные рамы. Учитель почти не участвовал в беседе. Он все время наблюдал за мной, не отводя взор. Харон кружил над ним, как надоедливая муха, но ничто из того, что он говорил, не могло быть более убедительным, чем то, что делал я, не отдавая себе отчета. В стране чудес это было чудом. С нашего знакомства и до определенного дня я стал центром существования моего учителя. Он нашел то, что начал искать, как только его ноги ступили на эти земли пару веков назад. Меня.       Но даже его планы не превосходили планов Харона. Разум главы совета царя был сконструирован подобно машине, он состоял из крепких металлических деталей, совершенно точно подходивших друг другу, механизм был идеален и хладнокровен, он был расчетлив и он никогда не дремал. С первого взгляда, брошенного на меня через порог дома моих родителей, Харон принялся просчитывать мою судьбу и сделал для себя несколько важных выводов.       Чтобы понять события, что происходили дальше, необходимо усвоить один закон мира, в котором я жил. Сила определяла власть. Одаренность магией приравнивали к величию человека во всех смыслах; ему приписывали высоту души, чистоту и выдающиеся способности уже по одному этому признаку. И кто превосходил других, достоин был больше других места на троне. Силы часто передавались по наследству вместе с кровью. Потому веками не возникало споров: власть переходила потомку царской семьи от первого человека в их роде, что взошел на престол. Царская династия во всей истории Адрианды была одна — род Лилианских.       Маркус прервал рассказ и сплел между собой пальцы, смотря мимо девушки в окно. Там проглядывала ночь, уже сцепившая дом в свои крепкие объятия. Анна изучала его лицо внимательным взглядом, пытаясь угадать, какие чувства заставили его сбиться. И когда новая искра вылетела из камина и растаяла в воздухе, она произнесла: — Ты оказался сильнее наследников царя.       Он молча кивнул и заглянул в ее глаза.