Тридцать жизней / Проклятие памяти

Jus summam saepe summa malitia est

      Как вы могли быть так слепы?       Хрустальный дворец на рассвете рассыпался. Осколки пронзили облака и усеяли высушенную землю. Теперь по ней нельзя было пройти, не ранив ног. Долго втягиваю воздух, пытаясь забыть… Ведь так разбились мои мечты. Я окинул равнину взглядом, встречая вид холодным равнодушием. Если я хотел выжить, мне нужно было принять новые обстоятельства. И продолжить… идти.       Мысли выступали на поверхность, как скалы из бушующего океана, на мгновение их очертания возникали в ярких вспышках молний-озарений. Они были окостенелыми, застывшими. Давно знакомыми.       Грозовые тучи выползли из-за горизонта, накрывая равнину и заполоняя город тенями.       Я осматривался с перехода между двумя частями ратуши. Ветер свободно врывался сюда, позволяя мне впитывать дух мрачного пристанища, где я провел уже несколько недель. Простые дома из грубых древесных стволов, все сколочено без излишеств, но добротно.       Мне не доводилось прежде думать, как Темные формируют свои общины. Некоторые из них объединились и возвели этот город в северных землях, в той их части, куда не доходили отряды Адрианды. Здешний климат не баловал жителей. Однако на большее никто из них и не рассчитывал.       С тех пор, как я услышал, что город существует, я планировал его штурм. Но местный совет сам отправил мне грамоту с просьбой их возглавить.       Поскрипывала мельница на окраине. Я облокотился на перила, стремясь занырнуть в кружащийся в воздухе гомон. Горожане шумели, бродя по улице.       Смотри, как все обернулось. Открой глаза шире. Это место принадлежит мне. Это первые камни моей империи.       Новая роль особо мне удалась. Я не думал, что она всегда была моей второй сущностью. Словно кожа другого человека оказалась мне роднее своей. Я ощутил силу, наполнявшую меня. Свою власть. Я стал спокоен, как самые глубокие воды. Другие могли лишь догадываться, какие в них обитают монстры по громадным теням, проплывавшим под мутной поверхностью. Ужас брал верх над ними, когда гладь начинала покрываться мелкой рябью.       Как тебе моя сила? Теперь появился повод для тревоги? Все само собой стекается в мои руки. Надо лишь дождаться, когда ко мне примкнут оставшиеся отряды Темных.       Когда все далось так легко, я много стал думать о прошлом. Приобрел сентиментальность, надо полагать. Я знаю, что не вернусь назад, к исходной точке. И особо уже не грущу об этом. Но я стал хвататься за свои воспоминания, как за высшую ценность, что имел.       Я бы сказал, что все было благополучно. Если бы, когда я замирал посреди своей комнаты, меня не заставали врасплох мысли. «Куда ты направляешься? В какой момент ты оказался так потерян?» Я слышал пронзительный, громкий, подобный хлопку треск, что издавала моя маска, и тут же прятал лицо, чтобы никто не успел увидеть разлома. Мне казалось, что если я уйду слишком глубоко во тьму, если пересеку какую-то черту, то принцесса явится, чтобы спасти меня. Что она протянет руку и скажет, что все это было наваждением, о котором теперь я могу забыть. И я уходил все дальше и дальше ко дну, теряя из поля зрения последние лучи света. Роза все еще предпочитала оставлять меня в свободном падении. Мне требовалось только знать, что она не забудет меня в этой пропасти. Но у меня не было никаких оснований, кроме сумасшедших, в это верить.       Я предпочитал прятать такие мысли в тех углах сознания, куда никто не добирался, потерявшись в лабиринте. С тех пор я вообще никого к себе не подпускал.       Времена меняются.       И о великий момент ликования. Харон вернулся, чтобы навестить меня.       Он сделал осторожный шаг под светлые своды шатра. Я отодвинул бумаги, устилавшие стол, и бросил небрежный взгляд на него. За один этот короткий миг нам стали ясны сущности друг друга до атома.       Харон наконец увидел результат своей работы. Беззвучно опустился на скамью. Он растерянно изучал меня, точно пытаясь уловить прежние черты ребенка на моем лице. Сдался. Собрал всю крепость голоса, что у него была: — Что ты намерен делать дальше?       Чудесно. Я засылаю шпионов в столицу, чтобы знать их планы, а он решил спросить меня напрямую, придя в мой город. — Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне по праву.       Харон слабо кивнул, отводя взор. Конечно же он знал мой ответ. Но малая доля надежды оставалась в его разуме, что он услышит нечто иное. Если он знал, зачем пришел ко мне? Не пощады же просить…       Смутная догадка наэлектризовала мое тело. О да. Должно быть так. Харон допустил просчет: — Принцесса не подчиняется тебе, верно?       Харон не ответил сразу. Но я уже был уверен в том, что угадал, что случилось. Харон полагал, что если царь и царица прислушивались к нему, то их примеру последует и их дочь. Я загорелся гордостью за эту девочку. Она не стала ему доверять.       Я склонился сильнее над столом, потому что разговор теперь становился действительно интересным. Я готов был расхохотаться от злорадства, охватившего меня. Но другая мысль проступила яснее и привела меня в восторг. Там, в столице, властвовал разум, подобный моему. Столь же хитрый, столь же коварный, но куда лучше упрятанный за румянцем нежных щек. Я ощутил островатый привкус на кончике языка. Она прислала мне подарок. Человека, который распоряжался моей судьбой, чтобы теперь его жизнь или смерть определялись движением моего пальца. Превосходно. — Она никому не подчиняется. Она подобна смерчу, она… — Меньше пустых слов. Что ты хочешь мне предложить? — Путь к власти в Адрианде, — он остановился, чтобы насладиться тем, как громогласно прозвучали его слова. Я хмыкнул, дернув уголком губ, и сложил вместе подушечки пальцев. — Я стану марионеткой в твоих руках, чтобы через меня ты смог править страной, как тебе будет угодно.       Хочет, чтобы я возвел его на трон. Веселый человек. Я прошелся по нему взглядом, как ножом, укорачивая его самоуверенность. — Находясь здесь, ты предаешь своих царя и царицу… — Но я не предаю страну, — злоба исказила его лицо, — Я никогда не был бы здесь и не унижался пред тобой, если бы я не боялся ее больше, чем тебя.       Я откинулся назад, усмехаясь, подняв взор к куполу шатра. И медленно произнес: — Ей тринадцать. — Она передала свои силы одиннадцати людям и все еще осталась сильнее тебя. С тем даром, что у нее, возраст усугубляет положение. — Она так создала свой собственный совет, хм, — произнес я мысли вслух. Кажется, я начал понимать, в чем дело. — Если бы она создавала совет! — Харон едва удержался на скамье, чтобы не навалиться всем весом на стол. — Она создает армию. А ее родители полагают, что это детские игры. — Но когда она взойдет на престол, ей не понадобишься больше ни ты, ни твои люди.       Она умна. Либо умен кто-то рядом с ней. Подобно мне, она намерена перестроить этот мир. Но как? — Она уничтожит все, на чем держится Адрианда. Новое правительство, новый строй, такому не… — Бывать, — я перебил его, — Времена меняются, мой старый друг Харон. Тебе не увидеть больше своего любимого прежнего строя. Ни с ней, ни со мной.       Эта мысль его не порадовала. Но в его глазах я прочел, что больше у него было веры мне, воспитанному тем же человеком, что он сам, нежели маленькой девочке, в разум которой он никак не мог пробраться. — Одиннадцать частей… двенадцать, если считать вместе с ней, — размышления пронеслись в моей голове, вызывая улыбку, — Она поделила свои силы на стихии. Подобно тому, как они распределены между учителями… — Да. — И какую стихию она оставила себе?       Харон фыркнул, как любят это делать ворчливые старики. Не об этом он хотел болтать со мной: — Огонь. — Лёд и пламень… — протянул я, улыбаясь еще шире, — Прозаично. Теперь ясно, почему ты выбрал мою сторону.       Мне не нужна твоя жизнь, Харон. И ей она не нужна. Ты угодил в ловушку. Ты сам это чувствуешь своей несчастной душонкой, все думаешь, как бы тебе из этого выпутаться, пока затягивается петля. Пока… ты можешь оказаться мне полезен. — Что ты хочешь, чтобы я с ней сделал? Убил? — Мне неизвестен другой способ…       Передо мной предстала картина леса. И окровавленного зверя, растянувшегося у моего преклоненного колена. И тишина, утапливающая меня звуками. Я не подал виду: — Не слишком ли великое это варварство? Уничтожить кого-то, настолько одаренного? — Она далеко не денется. Займет место одного из учителей на островах. Никогда не сможет покинуть те земли и навредить нам. Я полагаю, такой исход дел тебя устроит. — Превосходно, — холодно произнес я в ответ, не поворачивая на него головы. Я изучал складки светлой ткани, покрывавшей шатер, — Теперь можешь убираться отсюда. Если ты мне потребуешься, я отправлю кого-нибудь из своих людей навестить тебя. — Как я узнаю, что твой человек ко мне пришел?       Я подозвал движением руки одного из стражей, стоявшего у входа в шалаш, и кивнул ему. Тот, мгновенно повинуясь, расстегнул пуговицы на плече и показал татуировку лисицы, выведенную в одной простой линии. — Этого будет достаточно, — проговорил я.