Тридцать жизней / Проклятие памяти

Fortuna usu dat multa, mancipio nihil'

      Маркус проспал беспокойно часа три или четыре. Спустил ноги с кровати и коснулся пальцами прохладного, шероховатого пола. На небе появилась первая светлая полоса, которая розовым отразилась на стенах комнаты. И тут же через приоткрытую щелку окна дунуло морозным воздухом. Маркус оглянулся и увидел за стеклом редко падающие прозрачные снежинки, которые таяли на стекле, оставляя крохотные капли. Он поднялся и вышел в коридор. Сюда утренний свет пробирался еще с трудом, лишь легким оттенком разбавляя серость. Дверь в комнату девушки не была плотно захлопнута. Маркус подошел ближе и осторожно заглянул внутрь. Анна лежала, отвернувшись к окну. От ее дыхания одеяло приподнималось и опускалось. Светлело. Маркус медленно сполз спиной по косяку, усаживаясь на пол. Это чувство было громадным. Перед ним одним он сдавался. Он ничего против него не мог. Невесомость заполнила его голову, разрывая пустотой. Если бы он мог сделать хоть что-то… Времени осталось совсем мало. Возможно, оно уже истекло, а он не успел договорить, даже не приблизился к самому важному.       Маркус задумался, потирая свои костяшки. Ему потребовалось столько веков… чтобы научиться любить ее, не ломая ей кости.       Не важно, сколько пройдет времени. Некоторые вещи не прощаются. Их можно только искупать, раз за разом, сдабривать собственными слезами и кровью. А время… оно ничего не меняет.       Сейчас Вселенная была умиротворенной. Такой нежной и убаюкивающей. Снег за окном усиливался и уже не успевал таять. Розовая нега расплескивалась вдалеке у горизонта над ветвями. Маркус прикрыл глаза. Его подцепила, как на крючок за ворот, и понесла вечность. Забвение показалось сладостным.       Маркус оторопело открыл глаза и заметил, что, должно быть, потерял из жизни несколько часов, а вместе с тем и девушка уже ускользнула из комнаты. Ему стало неловко. Пугать ее своим излишним вниманием он никак не хотел. Он поднялся и направился вниз на звук кипящего чайника.       Анна сидела за столом кухоньки с двумя чашками напротив. Смотря в никуда, покручивала за ручку одну из них. Она улыбнулась, поднимая глаза, когда Маркус отодвинул второй стул и сел рядом. - Не стоит доводить себя до такого изнеможения, что засыпаешь в коридоре, - усмехнулась она хитро.       Маркус же встретил это серьезным взглядом. Неужели она не понимает? Ее и за три тысячи лет не переучить. - Тебе надо вернуться в город пораньше? – перевел тему он. - В город?? – Анна произнесла это так удивленно и насмешливо, что Маркус замер, оценивая ее реакцию. Она… понимает? Она знает, что города нет, как нет ее работы и нет леса за этим окном и самого этого дома нет? Декорации. Из настоящего… только история, которую он рассказывает. - В городе мне нечего делать сегодня. Мне куда интереснее послушать конец твоего рассказа, чем сидеть в своей квартире. Поеду позже.       Маркус откинулся назад на спинку стула, медленно, все еще держа широко распахнутыми глаза. Показалось? Должно быть показалось.       Позавтракали они в тишине. И, уже допивая чай, девушка скрестила ноги, показывая всем видом, что готова слушать. - Ничто не вечно под солнцем, - проговорил Маркус, усмехаясь, - Я построил мир, чтобы проиграть его в кости.       Чем больше проходит времени, тем спокойнее мы относимся к новым обстоятельствам. В этом и скрывалась ошибка.       Когда я оглянулся, мой дворец в Доминиане уже охватил пожар.       Девушка удивленно распахнула глаза. - Да. Начался бунт. А все потому, что спустя еще полгода Доминик переиграл меня. Я упустил тот миг, когда за безумием его взгляда начала проступать пылающая злость. И помню я из всего этого лишь финальную сцену разыгранного акта: я, четверо моих людей и Доминик в кабинете, пока на улице идут ожесточенные бои, ворота дворца ломаются, а внутри начался пожар, когда все служащие разбегались, куда глаза глядят. И карты были вскрыты. Доминик стоял, вытянувшись во весь свой царский рост, смотрел с гордостью и усмешкой на меня, сверху вниз, впервые за все время, что я его знал. И я понял, кто выдал заговорщикам все тайные ходы дворца. Кто назвал имена всех людей, которых я ставил на посты. Но мне было не до него. Я судорожно соображал, куда уводить отряды. Мои приближенные не спускали с царя Доминианы взора в нерешительности, я же склонился над столом, бегая взглядом по карте. В конечном счете, злость взяла верх, одним движением я приказал своим людям пригвоздить предателя к стене. На миг мне показалось, что он отобьется, но напор был слишком сильным. Его прижали по рукам и ногам, сдавили горло. И тогда я приблизился, чтобы посмотреть в его глаза. Важно было сейчас узнать кое-что, раз уж Доминик пришел в себя: - Как Роза создала щит вокруг страны? Что она использовала? – отчеканил я слова. Пришло время взрывать стены.       Доминик пытался вывернуть голову и шипел: - Такие заклинания тебе не понять. До такого ты не дорос.       На него надавили сильнее. - Не пытайся. Оно передавалось по древнему роду Лилианских…       И тут он притих. Потому что уже сказал то, о чем должен был молчать. Доминик считал меня чернью, как и всех Темных. Необразованным дикарем из леса. Но я был выучен учителями.       Мои люди ослабили хватку и подбили Доминика упасть на колени. - Камень Адрианды, - произнес я медленно, - Вот в чем дело. Этот обряд…       В глазах Доминика читался страх. Но он уже ничего не мог исправить. Свое он сказал.       Осознание докатывалось до меня волнами, гребень за гребнем: - Она не может быть под куполом. Ей надо было увезти камень прочь из страны, чтобы защита сработала. Она забрала его с собой. И она отдала, пожалуй, почти все свои силы и силы тех, кому она их передала в талисманы. И барьер стал нескончаемо поддерживаться. Она умничка. Стена не ослабевает.       Доминик оперся руками на каменный пол. И выудил из сапога скрытый кинжал. Его лезвие едва блеснуло, никем не замеченное. - Талисманы, талисманы… Не стала бы она брать с собой, нельзя хранить все вместе. Она должна была их спрятать, но где бы она их спрятала…       Доминик вырвался вперед и, когда уже занес клинок над моей спиной, выпустил его, издавая жалобный крик. Расплавленная рукоять растекалась по полу. Я лишь оскалился, потому что он мешал мне думать. Но прежде, чем опомнились мои люди и вновь скрутили Доминика, я уже знал ответ: - Они на островах!       Дверь распахнулась. Вошел один из моих посыльных: - Прибыли новые отряды, которые вы приказали подтянуть. Мы готовы отражать атаку. - Отзови всех назад, - я выпрямился, отходя от стола. - Пришло время уходить.       Огненные блики прорезали титановое небо. Моя империя горела. И я не испытал сожаления. Мысли плотнились. Роза сокрыла огромное сокровище в дебрях лесов, среди хребтов гор. Голконда, в которой она захоронила все свои силы. Надо было возвращаться на острова.       Я потер ладонью лицо, уже ощущая подступающий к горлу, раздражающий запах гари. За окном, почти по самому стеклу тянулся черный дым. Если Роза не в Адрианде, где же она скрывалась все это время? И вдруг другая мысль вызвала у меня усмешку. Значит, Харон смог получить то, чего хотел. Он остался в столице, под защитой купола, и ни я, ни царица не можем ему помешать простирать руки над всей властью в стране. И сколько времени уже прошло? Четыре года? Лучшего исхода для него и не вообразишь. Да все же это ненадолго. От расправы ему не уйти.