Тридцать жизней / Проклятие памяти

Horror vacui

      Мы сошли на островах. Песок зашуршал под тяжелыми сапогами, холодное море смывало следы волнами. Многие с удивлением озирались, не веря своим глазам. Мифические острова существовали. Из тумана выступала горная вершина, над которой кружили птицы.       Другие же из прибывших недовольным взором обводили округу и плевались. Как только они спустились на берег, тут же с них сошел весь налет жизни в городе, обращая их в тех волков, которыми они были, скитаясь здесь в лесах. Я смотрел на высокие, тёмные скалы. Так, как смотрел бы на отца или мать — признавая каждую черту с замиранием сердца и преклоненной головой. Это был мой мрачный, пропитанный юношеским отчаянием и смелыми мечтами, дом. Ветер иссушил губы. Я прислушался к своим ощущениям — на меня давил небосвод. Что-то изменилось. Власть. Мое сердце подсказало мне. Рихард отрекся от учительства. Он скрывался уже несколько лет в ледяном дворце, ни с кем не видясь, никого не милуя. Все время теперь он носил облик дракона. Теперь Джордан занял его место старейшего из учителей. А значит, эпоха холода сменилась эпохой огня.       Я обвел острова коротким взглядом и вновь оглянулся на корабль: — Что это так радует тебя?       Темноволосый мужчина смахнул длинные пряди с лица и недоуменно взглянул на меня: — Давно мне не хватало дикой жизни. Дворцы, замки, — он усмехнулся, — Эти суровые места больше по мне.       Северус нес на плече ящик с инструментами. Я отослал его прочь на все те годы, пока властвовал в Доминиане. Но теперь, после падения, мне захотелось держать его под присмотром. Я успел позабыть, насколько раздражающим был его вид. — Там, где ты был, тебя никто не знал. Здесь же каждый житель деревни почтет за честь тебя убить. Это тебя не тревожит? — Нисколько, Tenebris. Хуже смерти постоянная боязнь умереть. — Этим ты мне и не нравишься, — я смерил его недовольным взглядом, — Погибнуть ты не боишься.       Он пожал плечами и прошел мимо к месту, где мы выкладывали свои припасы. Море волновалось, ударяя о борта корабля и поднимая вверх брызги.       Первые недели были беспокойными. Требовалось найти пристанище. Я разбил все прибывшие отряды на несколько лагерей, один из них в первые три ночи был перебит местными жителями. Другие были устроены надежнее. Мы принялись возводить первые укрепления. Такая жизнь давалась тяжело с непривычки. Спасало, что в мирное время я приучал своих людей к шторму.       Когда все нормализовалось, и первый быт был обустроен, стало существенным внести ясность в волновавшие меня вопросы. И потому мне захотелось вновь встретиться с Северусом. Он вошел в шатер, теперь приходившийся мне домом. Потер руки после лесной прохлады. Я заметил, что все его ладони были испещрены ссадинами. Он много трудился и избегал всех остальных в лагере, уходя в работу. Некоторое время я рассматривал его, оценивая. И потом задал свой вопрос: — Где может быть твоя сестра?       Северус молчал с минуту, смотря прямо мне в глаза: — Всем это известно. Под куполом.       Я метнул на него негодующий взгляд, сведя брови. Но на его лице появилась неподдельная растерянность. — Так ты все это время не знал, — проговорил я медленно, — Заклятие, что она применила. Под куполом она не может быть никак.       Северус насторожился. И о чем-то задумался. — Проследи за моими мыслями. Действительно ли ты на моей стороне или нет, ты хочешь найти свою сестру. И я один из немногих, кто может тебе в этом помочь. Мне нужно знать, где начать поиски.       Он смотрел пристально, пронизывающе. Сквозь маску спокойствия на его лице проглядывали отчаяние и страх, как краткие блики солнца на воде: — Тогда и вы проследите за моими мыслями. Сколько времени ее нет? Четыре года? Вы думаете, она дала бы вам четыре года спокойствия? — Эти годы спокойными не были. — Они будут самыми мирными за всю жизнь, что вам осталась. Простите мне мою дерзость, Tenebris. Но вы полагаете, как и другие, что она ангел? — он рассмеялся, голос его задрожал истерическими нотками, — Неужели я один был достаточно близок, чтобы рассмотреть ее истинное лицо? — Ты начал свихиваться, — отметил я для себя. — Конечно, месяц в холоде и ожидании ночной расправы! Здесь все становятся дикими зверьми, — он шумно вдохнул, — Сколько раз ей говорили, что она похожа на ангела. Вам известно, что она отвечала? Это была ее любимая фразочка.       Я не хотел продолжать дискуссию, видя, как он теряет контроль над собой. — Она повторяла, раз за разом: «Знаешь, кто больше всего похож на ангела? Знаешь? Демон». — Мы будем в лагерях, пока она не вернется, — произнес я злобно.       Северус встрепенулся, его руки задрожали: — Тогда выкапывайте здесь кладбище на всех своих людей. Ждать нам придется очень долго.       Под моим взглядом он притих: — Ты думаешь, она умерла?       Плечи Северуса дрогнули. Он не ответил. Я дал ему понять, что он может идти, и он тут же покинул шатер. Тяжелый осадок плескался у меня в груди. Я взболтнул бокал сухого вина, смотря сквозь толстое стекло, обрамленное золотом, как хлопья со дна вновь опадают. Надо восстанавливать по частичкам ту ночь, когда Роза ускользнула из моего вида, иначе никогда не обрести ясности. Что-то тогда произошло, произошло у меня под носом, а я упустил. Теперь придется платить за это сполна.       Море накатывало на камни, шумно и агрессивно. Раздавался грохот, как взрывы, когда оно ударяло в темные массивы гор. Я сидел на камне и вглядывался в горизонт. Это было лучшее место для раздумий: кусок берега был окружен острыми скалами, проход через которые знал только я. Еще со времен юношества. Минуло три месяца на островах. Я ощутил, как некоторые мрачные мысли разрослись за это время, и дали свои первые червивые плоды. Тревога становилась осязаемой. Но еще неприятнее — страх, смешанный с глубокой виной и непониманием. Я хотел дать себе время прийти в себя вдали от лагеря и кишащих в нем полулюдей. Даже мне они успели опротиветь. Однако в тишине мои демоны стали различимыми, они склонились к моим ушам и принялись непрерывно шептать, перебивая шум волн. Усилием воли я призвал другие образы. Смешным показалось все, чего я желал прежде. Наивным и бессмысленным. Не это было важно, совсем не это, но я был дураком, чтобы понять. Я сцепил пальцы между собой, склоняясь ближе к песку и размывавшей его соленой воде. Невольная горькая усмешка коснулась моих губ: — Я не прошу у тебя больше освобождения, — произнес я тихо. — И не прошу твоего прощения, потому что я никогда его не получу, я это знаю. И не подумай, что я жалею о том, что услышал про тебя когда-то, потому что, — я сделал вдох, наполняя грудь, — мысли о тебе составляли мои счастливые дни. Ты дала мне очень многое.       Тучи перекатывались по небу, ветер с моря усиливался, желая оборвать мою одежду и скользя по оголенной шее. Я сглотнул, подавляя ком в горле: — Но я боюсь допустить, что ты мертва. Я не готов отпустить тебя. Я молю тебя теперь только об этом. Вернись живой.       Весь мир, отсюда и до горизонта, и за него, до холодных звезд, показался пустым и неузнаваемо чужим. Грудную клетку сдавило: — Я отдал бы все, лишь бы ты оказалась жива.       И я замолчал, впившись зубами в губу. Мне было страшно. Прошибающе страшно, как не было никогда прежде. Никакой силой я не смог бы заставить себя ее отпустить. Я знал, как смешно выглядят в глазах Великого Божества все планы, что строит человек. Мои распадались и разламывались в моих же руках. И я ощущал их осколки под кожей, когда в непогоду они приходили в движение и начинали саднить. На моей щеке остался шрам от стекла, что ранило меня в ту проклятую ночь, и я чувствовал, как при каждой встрече со мной Северус отыскивал его взглядом. Я ко многому привык. Но к такой утрате… Я не мог быть готов. Я вспомнил, что клялся ее защищать. Я ведь… никогда не отрекался от этих слов, кем бы я ни был и какие бы маски ни носил. И вот больше нет маленькой принцессы. Только голоса в моей голове, только декорации и иллюзии живого.       Пустота простиралась над всеми землями. Как я боялся ее. Как глубоко теперь она вобралась в меня.       Я так и не увидел Розу. Прошла целая жизнь. Столько метаморфоз, я изменял свои обличия, свой род мыслей, столько боев вел, с другими и с самим собой. Все время я только и стремился к ней. Но так и не достиг. Как глупо.       Еще страшнее было допустить, что я был как-то причастен к ее смерти. Никто не слышал про нее после той ночи, а прошли уже годы. Если она погибла тогда, совершив глупость, неосторожность, спугнутая мной. Если… Как нестерпимо и непростительно.       Я стиснул зубы и скривился. Наедине с такими мыслями я долго не протяну. Волна добралась до моих сапог и залилась внутрь, обдавая своим неприятным морозом. Я тут же отдернул ступню и тряхнул ей несколько раз в воздухе. Стянул ботинок и уставился на свою белую, с красными натертыми пятнами ногу. Сколько мы так еще протянем? Нужна хоть мизерная надежда, жизнь в лагере осточертела.       За моей спиной послышались шаги. Я уже долго ждал его. Пришелец выругался, недовольный маршрутом, что я ему указал. Рука его была изодрана, видимо, из-за падения. А все устроено для его же безопасности. — Как дела у учителей? — поинтересовался я, не отводя взгляда от серого моря.       Он тяжело выдохнул, присаживаясь рядом: — Скверно. Но вас позабавит. На днях было новое собрание. На нем все сошлись на мнении, что Роза и ее спутники погибли. А далее речь произнес Джордан. — И что же? — Не поверите! Он намерен их искать, — пришелец усмехнулся. — Он думает, что они живы? — Нет, в том и дело. Он первый же пришел к мнению, что они мертвы. «Но когда смерть была концом?» — так он сказал.       Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: — Что же, он намеревается искать их перерождения? В новой жизни? — Именно! — он чуть не захлопал радостно в ладоши. — Это совершенное безумие. Ни одного опознавательного признака, ни одной зацепки, в каком из миров они оказались. К тому же, кого они отправят на поиски? Ни один из учителей не может покинуть островов. — Один может.       Я повернул голову на него, не веря своим ушам: — Кто? — Тот, кто занял место Рихарда.       Я свел брови. Это уже никуда не годилось. За раз столько бреда мне еще не доводилось слышать. Все равно, что говорить с шутом, а он и вправду едва сдерживает смех. — Как его имя? — Он назвался Дереком. — Тебе известно, что такого не бывает? Может, учителя уже сообразили, кому ты прислуживаешь, и водят тебя за нос? — Обижаете вы меня, Tenebris, — он поджал ноги под себя, ежась от холода и кусачего ветра, — Ничего они не сообразили. А что Дерек покидает острова я и сам видел. — Он мне не нравится, — я взрыл пяткой сапога яму в песке, куда тут же залилась вода, смягчая острые края, — Я разбил лагерь в вышних землях, полагая, что то место безопаснее всего, поскольку я хорошо его знал. Но там перебили почти всех моих людей, в несколько часов. И дело все в этом учителе. Больше никто из Темных не ходит на гору, даже если я отдам приказ, они забоятся. Кто он такой? — Не знаю, учителя его тоже не любят. Не берите в голову, не лезьте к нему в земли, и будьте спокойны. — Те земли мой дом. Если я захочу отбить себе территорию на островах, оттуда я и начну, — произнес я почти угрожающе, — Но не об этом речь. Значит, они пошлют учителя на поиски. Забавно, забавно. Бестолково и бессмысленно, но за этим стоит пронаблюдать. Я соберу группу из своих людей и отправлю следом за Дереком. Куда он собирается? — На Землю. — Шутишь? — Ни малость. Что ж вы над каждым моим словом издеваетесь сегодня? Сказал же — на Землю. Потому что Роза и ее люди хотели там укрыться, они сказали об этом учителям, когда передавали им камни. Камень Адрианды Роза увезла с собой, а остальные валяются где-то здесь на островах, да их так спрятали, что учителям самим не известно точное место. Надежно укрыли, ничего не скажешь. Похоронили их здесь, думаю, теперь никто не найдет. Да и только до Земли и можно добраться, а если ее с ее людьми куда-то дальше швырнуло, то это бессмысленно, никаких шансов. Так что Дерек отправится туда. Попытается найти след по их силам. А там будь что будет. Вот как учителя решили. Еще смеяться будете? Я все передал, как слышал.       Я не ответил, качая головой. Шут шутом. Но что с ним поделаешь? А пользы приносит много. Я приказал ему возвращаться назад да дальше слушать, однако несколько месяцев поосторожничать и без особой надобности на связь со мной не выходить. Пена растекалась по морской глади. Очередная волна вышвыривала на берег темные водоросли.