Тридцать жизней / Проклятие памяти

      Aeterna nox

      Анна несколько мгновений не верила тому, что услышала. Последний акт драмы, которая длилась тысячу лет. Один шаг. Самый сложный узел развязывался сам собой.

можешь возвращаться домой

       Слова показались незнакомыми и неестественными. Они, искрясь, парили вокруг нее в воздухе, не подступая к сознанию. Такого не может быть. Понимание происходящего пришло резко, ударяя по разуму и едва позволяя устоять на ногах. Картинка дрогнула перед глазами. Она ощутила саднящую боль, которая все прошедшие жизни как будто искусственно сдерживалась — она поняла, как давно хочет назад. Слово дом… впервые за столько времени оно имело свой настоящий смысл.       Анна медленно поднялась и прошла на несколько шагов вперед, замирая на неком подобии дороги, что пролегала между двумя частями леса к дому. Посмотрела наверх.       Небо уже значительно потемнело. Ее собственные миры, сотканные из бесконечного ряда иллюзий, выстроились в ровную линию. Призванные решить вечный, как само бытие, конфликт, они наконец обрели свой смысл. Помнишь притчу, древнюю, как этот мир? Однажды ангел и демон полюбили друг друга. Что стало с ними потом? Теперь ты знаешь ответ?       Они были сотворены так, чтобы уничтожить друг друга. Но вместо того они стали началом всей известной Вселенной.       Анна смогла различить на синем фоне пару первых звезд. Давно их рисунок не складывался в знакомые созвездия. Она бросила взгляд в две стороны дороги, туда, где путь поглощал хвойный лес. Никак не могла собраться с мыслями. Маркус поднялся ей навстречу и остановился рядом. Его лицо было таким молодым. Блестящие, живые глаза рыскали по небу. Слабый ночной свет блестел в его волосах. Никто бы не угадал, что в его теле скрыта древняя душа. Какой путь она преодолела… Она потемнела, она была изрезана, жаждала спасения, прощения и более всего — забвения.       Вселенная кружила над ними, пристально наблюдая этот миг. Рубашка Маркуса мягко струилась по плечам и торсу. Она приподнималась вместе с его грудью на вздохе, замирала в верхней точке и опадала. Человек рядом с ней был соткан из той же ткани, что она сама и миллиарды других людей. Он ничем не отличался. Никто бы не поверил в то, что он пережил. Никто бы не поверил в то, что это он создал этот мир. Что лес, горы, холодное море, что лежало сейчас вне поля зрения, и мерцающие звезды, что светили с момента Большого взрыва, были его выдумкой — отчасти. Вторая часть была ее работой. Свет и тень, создающие все очертания. Он медленно повернул голову на девушку и слабо улыбнулся: — Как бы я хотел, чтобы хотя бы сейчас мы не были теми, кем являемся. На одну ночь. Кем угодно, кроме нас…       Анна поняла, что он имел в виду. Если бы… Если бы они смогли забыть свои настоящие личности. Если бы не было того огромного прошлого, что пролегало между ними, должно быть, они бы поладили. Маркус медленно договорил: — Я так не хочу отпускать тебя…       В его голосе прозвучала почти мольба, поэтому он тут же отвел взгляд, не позволяя эмоциям взять верх. Звезды сгущались: — За всю историю мне выпали только эти часы рядом с тобой. Сутки за тысячелетие, — он сделал усилие и улыбнулся вновь, — Правды ради, я не рассчитывал получить и этого.       Анна сдержанно улыбнулась в ответ. Она думала о том, сколько путей расходилось из этой точки. Думала об альтернативах сложившихся событий. Думала, в каком моменте следовало изменить путь, чтобы не потребовалось столько страданий. Но Маркус был прав. Эти размышления не имели никакого смысла. Ей было сложно принять все таким, каким оно было. — Мне страшно возвращаться, — вдруг произнесла она, — Прошла тысяча лет. — Там все не тронуто. — Я знаю. Дело во мне. Я столько видела. Я совершала столько ошибок в этих новых жизнях, за которые я не могу себя простить. Миллиард вопросов, на которые не нашлось ответов, и все они сейчас в моей голове. Я не знаю, каким теперь я встречу тот мир. Я так долго хочу вернуться, что не знаю, что ожидаю увидеть там. — Наш бой окончен. Тебе пора домой, — он сделал паузу, обводя ее исследующим взглядом, — Он ждет тебя.       Анна вздрогнула от напоминания. Он. Блеклый образ в секунду ожил. Коснулся теплым дыханием ее волос, скользнув по уху. Так близко. Страх стал осязаемым и покрыл все ее тело до прошибающей дрожи. Она даже себе не была способна признаться, что эта встреча и пугает ее больше всего. Она промолчала, а Маркус сделал вид, что ничего не заметил. Он переключился на другие размышления, которые тревожили его мысли страшными снами с того момента, как в этой или прошлой жизни он допустил возможность таких событий: — Больше всего я боюсь, что ты моя выдумка, — произнес он, искривляя лицо болезненной ухмылкой, — Я так долго искал тебя, что мой разум мог породить тебя самостоятельно в новой жизни. И может статься, что все мои усилия, все слова, что я вырывал из себя с таким трудом и это мое последнее решение я высказал лишь плоду своего воображения.       Девушка окинула его кратким взглядом. Безумие было давним их спутником. Когда стираешь границы реального, ты более не можешь с уверенностью сказать, на какой стороне находишься. Тебе не остается ничего, кроме как принять бытие таким, каким оно видится.       Звезды кружились. Возможно, время как таковое уже не существовало. Да это и не имело значения. Как же далеко они зашли в своем споре. Чего ради? Вот и еще одна жизнь.       Над дорогой, прямо над их головами пролегал млечный путь. Или тот его аналог, который они создали в этом мире. — Ты слышала что-нибудь о конце Вселенной? — неожиданно спросил Маркус, — Одна из теорий гласит, что однажды все вновь стянется в одну точку, и целый мир схлопнется. Будто никогда и не существовал. — В это трудно поверить, — едва слышно отозвалась Анна, обводя взглядом окрестности, — Я вижу этот лес и эти звезды. Совсем скоро они перестанут существовать. Все, что мне известно, не будет вечным. Даже если просуществует очень-очень долго. Но мне не нравится так думать. Истории тоже заканчиваются. — Я верю в одно. Мы вдвоем — я и ты — будем стоять у конца Вселенной.       Анна повернулась к нему лицом, окидывая прощальным взглядом встревающие в память черты. Поправила прядь его волос, точно стремясь привести все к идеальному виду к финалу, и задержала ладонь у его лица, миллиметром не касаясь его кожи: — Мартин, я способна дать тебе освобождение. Ты сможешь забыть.       Он накрыл ее ладонь своей и отвел от лица, сохраняя невесомое прикосновение и продолжая печально улыбаться. Дышать ему стало легче: — Я не хочу забывать. Все эти воспоминания, они сметают своими волнами, затапливают приливами, оставляют задыхаться на суше в отлив. Я бы избавился с удовольствием от всей тяжести моего разума, но… Я теряю тебя. Поэтому я хочу унести хотя бы призрак тебя за собой. Все, что было, имело свой смысл. И я не хочу его забывать, не хочу. — Он помолчал, прикрыв глаза.       Анна закрыла свои глаза тоже — они болели от усталости. Несколько мгновений она думала, как много они видели. Думала, что они наблюдали за миром много дольше, чем росла трава под ее ногами, покрытая теперь снегом, чем стоял здесь этот дом, чем поднимали кроны ели в лесу. Ее глаза были утомлены нескончаемым навязчивым видом. Они хотели отдохнуть…       И вдруг ей стало небывало легко. Она больше ни о чем не думала. Все просто. Пришло время уходить. Стены театра порядком пообтерлись — надо складывать декорации. Она опустилась на одно колено и приложила руку к земле, твердой и холодной, покрытой тонким слоем снега. Ничем не отличимая от реальной земля. Ладонь зарылась в жухлую траву. Маркус внимательно следил за действиями Анны, хотя ему было прекрасно известно, что она делает. Линии сверкающей неоновой сетки разбежались до горизонтов и исчезли. Секунду казалось, что ничего не произошло. Но затем земля начала со скрежетом изгибаться, подобно закручивающемуся горячему вафельному рожку. Она как будто оторвалась от линии сшива с небом и поднялась. Крыша дома оказалась где-то справа и поползла еще выше, огромное плато сначала вздыбилось к пустоте разломанного склона звезд, а потом свернулось. Верхушки елей, что лежали прежде по разные стороны дороги, уже складывались над их головами и трещали. Пространство смыкалось плотнее, в конечном счете образуя длинный туннель, горящий в отдалении небывалым светом иного мира. Повседневное чудо для божеств, запертых в человеческие обличия.       Анна не знала, что сказать. Еще несколько мгновений она смотрела на Маркуса, стоящего на сверкающей от белизны снега тропе. Его темная фигура вызывала странные перемещения в ее сердце, точно движения мотылька, бьющегося о стекло. Анна отпустила одеяло, оставляя его на земле. Тишина и темно-зеленые, почти черные в ночи ели. Она перевела взгляд на конец туннеля за спиной Маркуса, переливающийся волнами перламутра и синими яростными всплесками света. Пыталась хоть что-то разглядеть в том, лежащем за гранью мире, какие-то смутные очертания. Было это тщетно. И ненужно — ей не следовало знать, что там. Это не было ее делом. Она сглотнула, окутанная странной печалью. Затылком ощущала, как светится мир за ее спиной. Не решалась посмотреть. Как она не любила необратимость. Как хотела понять еще хоть что-нибудь существенное и извлечь мораль из всего произошедшего. Пора уходить. Оборвать и этот момент вечности. Поверить, что впереди ей еще доведется увидеть что-то не менее значительное. Маркус слегка наклонил голову, не то кивнув, соглашаясь с ней, не то в знак уважения перед прощанием. Анна кивнула в ответ. Медленно развернулась на пятках и двинулась по туннелю не оборачиваясь. Первые несколько шагов она смотрела только себе под ноги, не желая глядеть на то, что лежит впереди. Но потом она бросила взгляд на свечение, плывущее рябью волн у конца тропы, и уже не смогла отвести глаз. Оно манило. Анна шла дальше и дальше, как зачарованная. Чем ближе, тем труднее было перебирать ногами, что вязли в засасывающем пространстве. Искры вырывались из портала и доносились до нее, чиркая по рукам или угасая где-то за ее правым плечом, или кружась впереди. Анна смотрела на вход в мир, дожидаясь, когда разглядит хоть мелкую черту его за пеленой. Ближе и ближе. Это поглощало весь ее разум. Искрение начало ослеплять, поглощая теперь и тело.       Дворец дремал в окружении глубокой ночи. В отдельных комнатах еще мелькал огонь свечей, но совсем блеклый. Смятение дня сменилось спокойствием ночи. Она видела, как за плотными шторами пропадали проблески света. Сад роз, через который она направлялась к арке, благоухал иначе, нежели в солнечные часы. Крупные бутоны под тяжестью клонились вниз. Стебли, покрытые острыми шипами, были выше ее роста. Она спешила, лишь мельком окидывая их взглядом. Жадно втягивала воздух. Она помнила, что в этих местах он имел особый, сладковатый привкус, который ощущаешь, только когда ступаешь на землю первые минуты после долгого отсутствия. Девушка привычно взлетела по ступеням на подступах к дворцу, мягкой улыбкой одаривая охрану, что тут же встрепенулась доложить о ее прибытии. Пробежала по винтовой лестнице в галерею, тянувшуюся вдоль всего второго этажа, и с замиранием дыхания зашагала вперед. На другом конце из арки в стене показался человек. Он остановился, всматриваясь и не доверяя своим глазам. Зашагал, а потом перешел на бег, чтобы в конце схватить ее в объятия. Его рука нырнула в ее волосы, прижимая к себе. Роза услышала удары его сердца. Провела щекой по его груди. Это был он. До последней пуговицы на его форме, до поката плеч, до выступающего кадыка, до запаха, до тепла, исходящего от кожи. Мягкие касания. Она почувствовала, как затряслись ее губы. Это он. Это он. Оставленный дома тридцать жизней назад. Воспоминание, что преследовало ее в каждом перевоплощении. Он здесь и держит ее в своих объятиях. — Скажи, что ты навсегда, — проговорил он, касаясь губами ее волос и целуя. — Да. — Что это все было?       Роза рассмеялась. Она не сразу нашлась, что тут можно сказать. В паре слов не передать. Благо теперь будет время поведать обо всем.       Они шагали по галерее, окидывая взором земли Адрианды, что легко можно было рассмотреть отсюда в бледном свете луны. Он задавал вопросы, она отвечала, если ей удавалось подобрать ответ. Она не могла стереть со своего лица улыбку. Хотя иногда и ощущала на языке странный привкус печали. — Так Мартин более не представляет опасности?       Роза покачала головой. Остановилась у пролета между двумя тонкими колоннами, опираясь на ограждение и рассматривая созвездия. Скомкала губы. Ей хотелось думать, что с Мартином они разошлись как союзники. Ей хотелось думать… что сохранилась некая связь.       Вид казался самым приятным для глаз. Лежащий внизу темный парк, кустарники роз, дорога ко дворцу, что тянулась до холмов вдалеке. Созвездия, в которых ее учили ориентироваться. Она стремилась в Адрианду и сбегала из нее, возвращалась и вновь сражалась за эти земли, чтобы теперь окончательно признать, что принадлежит им. Рука ее спутника накрыла ее ладонь, и она переплела их пальцы, задумчиво играясь с ними. Подняла взгляд на звезды. Их свечение мерцало. Пространство заколебалось, как под набегающей издали волной, огонь созвездий вспыхнул ярче, как факелы, указывающие путь, мириады и мириады сигнальных огней. Они тянулись цепочками через космос, захватывая воображения, порождая свою неощутимую музыку. — Связь, — тихо произнесла Роза, — Это его послание.       Огни тянулись и тянулись, пронзая всю Вселенную. Маяки в безбрежном черном море. Светлячки в мрачном лесу. Знаки надежды на возвращение в зимнюю пургу. Они подсвечивали небо нетленным мерцанием. На том конце Маркус сидел на холодной каменной гряде, вглядываясь в раскинувшееся над ним чёрное пространство. Мягкая улыбка расцвела на его губах, когда он получил обратный сигнал. Вид нового мира завораживал. Он тихо выдохнул, опуская взгляд на свои сцепленные руки, их загрубевшие костяшки. С нежностью подумал, усмехаясь:

Ты ведь не могла быть вечной, верно? Ты не могла быть вечно рядом для меня…