Тридцать жизней / Проклятие памяти

Est haec natura mortalium,

ut nihil magis placet,

quam quod amissum est

— Все это не имеет такого значения, — проговорил Маркус, аккуратно касаясь Анны взглядом, — Значима только финальная точка. Тот выбор, что мы сделали.       Огромное пустое пространство зарябило перед глазами. Солнце восходило в зенит, раскаляя воздух, на горизонте плоская земля смыкалась с бледным небом. Единственную неровность всей местности составляли люди, раскинувшиеся по две стороны темной громадой, и одинокая невысокая гора в отдалении. Она почти терялась в клубах пыли, поднятой всадниками.       Анна кивнула, шумно выдыхая: — Я помню тот бой. Сколько было человек по обе стороны. Сколько из них вообще ни во что не ставили свою жизнь, когда следовали за нами. Они бы стерли друг друга в порошок, не медля, не размышляя. А все из-за того, что двое — ты и я — не могли договориться.       Она растерла руки, закостеневшие от холода. Выдохнула в сложенные раскрасневшиеся ладони, чтобы немного согреть их, но они тут же стали влажными. И тогда назло она опустила ладонь в снег, лежавший у ступенек, схватила горсть и размяла в пальцах, наблюдая, как через них сочатся прозрачные ледяные капли. — Хотя бы в чем-то мы не ошиблись, — усмехнулся Маркус в ответ, — Хотя бы один верный шаг… — А ты знал, чем это обернется?       Он покачал головой: — Я представлял это иначе. Хотя договор был предельно прост. Мы заключили вечный бой. Мы будем умирать и рождаться столько раз, сколько потребуется, пока не разрешим наш спор.       Анна откинула прочь снег и отряхнула руку, смахивая капли, а потом спрятала ее под плед: — Да, я помню. Мы обменяли смерти других людей на свои собственные. Мы остановили потери с каждой из сторон. Но дальше… время застыло. И началась наша вечность. Эти странные миры, эти постоянные перерождения, эти непримиримые конфликты. — Чем же тебе не угодили те миры? — Где они? Что это за места? — Может, некоторые из них есть на задворках нашей Вселенной. Но большинство... Я думаю, они никогда не существовали. И ты так думаешь. Они возникали там, где схлестывались две противоположные стихии. — Ты и я. — Разумеется.       Анна опустила голову, позволяя волосам засыпать ее лицо: — Они были крайне реалистичны. — Почему бы им не быть? — парировал Маркус, — Весь обычный мир обрабатывался твоим разумом. А тут твой разум сам создавал мир, посылая идентичные сигналы. Не такая сложная работа. Ты должна была замечать! Те люди, что были рядом с нами, некоторые места и некоторые события… Ничего не напоминали? — Допустим, — неуверенно проговорила Анна. — Ты тащила их за собой из реальности в реальность. Где появлялась ты, там по волшебству возникали и они. Твой разум постоянно их воспроизводил. Ту же шутку выкидывал мой. Небольшие вариации, а в остальном… — Маркус расшевелил снег под ногами, раскопал его до земли и поблекшей травы, — Это место как раз еще одна прекрасная совместная работа наших с тобой подсознаний. Тот же лес, то же холодное море. Они прекрасны, зачем же отправляться на поиски чего-то иного?       Повисла пауза. Анна еще раз поправила плед на своих плечах. Даже со всем тем, что она знала, принять нереальность окружающего мира было сложно. Маркус, казалось, куда проще относился к этой мысли. Она уже ни капли его не занимала. Его устраивал снег, выдуманный им, который таял на его наспех надетых ботинках, устраивали сочиненные им рыхлые облака, перекатывавшиеся по небу. А осенний лес тем сильнее радовал его глаз, что был создан им же — как точная копия леса, в котором он блуждал в детстве. В том, далеком, реальном детстве… И, показалось, он угадал мысли девушки: — Да, со временем ко всему привыкаешь. Ты и сама через это проходила, из некоторых миров поскорее хотелось удрать. Немного устроишься — и уже ад кажется комфортным. Жизнь за жизнью, на столько насмотришься. А каково тебе ощущение бессилия?       Улыбка тронула уголки губ Анны. Она закинула голову назад, но ничего не сказала. — Привычка-то остается. Продолжаешь говорить и действовать так, будто по первому твоему приказу сей же миг выдвинется армия в несколько тысяч человек. Вот только ты один. Да сил у тебя нет, которыми ты прежде мог припугнуть врагов. Ты все еще хочешь поступать, как раньше, перестраивать все под свой порядок. Однако быстро узнаешь, насколько теперь ты стал хрупкий. Перестраивают уже тебя. Если повезет — отрастишь свежие клыки, а нет…       Маркус остановился, чувствуя, что слишком отвлекся. Помолчал несколько секунд, прежде чем поймал новую мысль: — Я стал понимать, что мне ничего не удается забрать с собой, ничего я не могу сохранить. Кроме самого себя. Правда, я многое оставил там, в самом начале нашего пути. О чем-то я жалею, чем-то, наоборот, горжусь. — И ты помнишь все эти жизни? Все те места, куда нас швыряло, и что там происходило?       Он искривил губы и повел головой: — Нет. Вероятно, некоторые жизни я напрочь забыл. Из каких-то мелькают только фрагменты. — Все, кого мы встречали, были нашими выдумками?       Маркус пожал плечами: — Этого я тебе не скажу. Я допускаю, только допускаю, что, когда наш мир остановился, некоторые души последовали за нами и как-то проявлялись в новых реальностях. Пока мы здесь, это никак не проверить… Да и потом тоже, — он окинул Анну взглядом и обнаружил пустоту в ее глазах, — Ты вольна сама выбирать, во что верить, если нельзя найти доказательства ни за, ни против.       Девушка кивнула. По-видимому, эта мысль не слишком ее успокоила. Наступали сумерки. Заметно похолодало, когда солнце свернуло к горизонту. Маркус помедлил и, видя молчание Анны, продолжил: — Жизнь за жизнью я точно пробуждался от сна и пытался вспомнить, что было прежде. Сквозь иллюзорные стены просачивались кадры реальности. И обычно годам к двадцати моя память воскресала, если я вообще был существом, которое рождалось заново. Тогда я принимался искать тебя. Наверное, срабатывало притяжение, потому что вскоре я узнавал и тебя в одном из новых лиц. — Это не притяжение, — Анна, улыбаясь, окинула его взглядом, точно малого ребенка. Отвела прядь волос за ухо, — Это любой мир слишком тесен для нас двоих. Даже разойдясь на разные концы, мы упираемся друг в друга плечами и не можем распрямить головы. И вот когда мы пытались подняться, вот тогда мы непременно сталкивались лбами. Никакой романтической и загадочной связи.       Верхушки елей тронул розоватый цвет. Маркус задумчиво смотрел перед собой: — Тем не менее, через некоторое время я потерял тебя.       Анна непонимающе уставилась на него. — Наступила жизнь, в которой я не обнаружил тебя. Затем еще одна и еще. Я привык к тому, что мы сталкиваемся, я ждал этой встречи, предвкушал ее, год за годом. Но дни шли мимо. Ничего не происходило. Я готовился приветствовать тебя новым яростным боем, но тебя не было. А случалось, что я обнаруживал тебя, но так мимолетно, что ты тут же исчезала из моего поля зрения. Твое лицо проносилось во встречном поезде или возникало в толпе на концерте, и это все, что мне доставалось за всю жизнь. Пара секунд. А потом опять мелькали вагоны пустых лет. Когда-то я встречал тебя на последних мгновениях жизни, и мне становилось так обидно, я карабкался из последних сил, цеплялся за свое дыхание, потому что видел, что обнаружил тебя наконец, совсем близко, но срывался и летел в следующую реальность, где вновь ждал тебя.       А потом отсутствие стало слишком ощутимым. Год за годом. Жизнь за жизнью. Ни одного знака. Я садился вечерами в своих квартирах, домах, в каких-то ночлежках, неведомо где, куда меня кидало на этот раз, и я перебирал в голове образы. Я тратил много времени, разбирая все по кусочкам и тщательно пережевывая свои воспоминания, чтобы убедиться, что случайно не упустил тебя в ком-то из своих знакомых. Я уже выслеживал людей, которые содержали в себе хоть малейшую черту тебя. Я не знал, насколько ты могла измениться, и допускал, что ты могла перестать быть узнаваемой, поэтому так долго я мечусь из стороны в сторону и ничего не обнаруживаю.       Я искал тебя в окружавших меня предметах, в пейзажах, пытаясь отделить то, что порождал мой разум, от того, что было твоим творением. Пытался ощутить тебя в каждой мелкой детали, каждый раз обнаруживал в чем-то бескрайнем, как море, линия горизонта, истлевающий закат или звезды, как само непрерывное течение времени. Угадывал, не оказалось ли примеси тебя в этот раз во мне, в оттенке моих глаз, в бледности кожи или тех странных чувствах, что я испытывал. Я допускал, что ты стала чем-то бестелесным. Что движение ветра может быть твоим движением. Что пение птиц или заставляющий вздрогнуть грохот грома могут быть твоим голосом.       Но прошло еще время, так много времени… Как хорошо, что ничего из этого тебе не доводилось испытывать. Как хорошо, что сейчас я вижу в твоем взгляде удивление, а не понимание того, о чем я говорю. Ты тогда превратилась не более чем в воспоминание. Я звал тебя в последние разы, я срывал голос. Оставлял послания, пускал рекламу по всему миру. И, наконец, остановил любые поиски, любые их попытки, любые порывы выследить тебя. Я вновь потерял тебя. Я вновь ощущал себя единственным живым человеком во вселенной — в этот раз это было близко к правде.       Зато у меня была возможность подумать. В этой раскинувшейся пустоте, в этих обезличенных мирах, в этих новых реальностях, я столько мог размышлять, что точно должен был свихнуться. Я думал о себе, о прошлом, о том, кем я был, о верных и неверных путях, принимая, что ни тех, ни других не бывает. И я нашел, что скажу тебе, когда встречу вновь. Принялся терпеливо ждать дня, когда ты придешь. Как видишь, я стал ручным. Я познал такое отчаяние, которое даже ты еще не находила. И я понял…       Маркус тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Ели будто зажглись пламенем вспыхнувшего за ними заката, снег вокруг погрузился в темноту и окрасился в синий. — …понял, что я отдам тебе наш мир. Что никогда наши противоречия не сойдутся на одном, и кто-то непременно должен уступить. А я видел, как все рушилось там в твое отсутствие. Я же не представлял никогда из себя большой потери. Я уйду так далеко, как смогу. Начну там что-то создавать, но это творение никогда не потревожит твоего взгляда. Я только попрошу тебя быть милосердной к моим людям. Ты будешь той царицей, которую так долго ждали. Поэтому мне не страшно отдать все в твои руки. Я принял это решение несколько жизней назад. И желал встретить тебя вновь, только чтобы сказать спустя столько миров, что ты

можешь возвращаться домой.