Часть 1
28 мая 2021 г., 22:39
Хатаке Какаши никогда не ожидал, что его падение будет таким. Он джонин, бывший член АНБУ, элитный ниндзя Конохи. Он прожил свою жизнь целенаправленно, старался изо всех сил, когда это было необходимо, никогда не думал о последствиях, и чувства могут быть в его жизни, помимо гибели его товарищей, потому что — ну — он никогда не влюбится.
По крайней мере, он так думал.
И поэтому он склонился над унитазом, вздымая бело-желтые лепестки жонкиля и нарциссов, гадая, где он ошибся.
Сначала он подумал, что просто заболел простудой, может, гриппом. Он подумал, может, в последнее время я был немного небрежен. Возможно, недосыпание, возможно, он ел не так здорово, как следовало бы. Он начал кашлять несколько дней назад, но это первый цветок, который он видит.
Он предположил, что тяжесть в его груди была смесью вируса, которым он заразился, и беспокойства за своих товарищей, которые все еще сражаются, несмотря на конец войны.
О, как он ошибался. Он не считал, что цветы пустили корни в его легких. Не приходилось влюбляться.
Ты единственный. Когда я с тобой, всегда светит солнце. Я люблю тебя. Люби меня тоже.
Ками, даже цветы, которыми он задыхается, грустны.
Что ж, думает он, теперь ничего не поделаешь.
Потому что это может быть глупо или безрассудно, но у него еще есть время, и хотя он никогда не ожидал, что так будет, он отказывается убрать цветы силой. Если ему придется умереть, пусть будет так. Во всяком случае, он прожил дольше, чем ожидал.
***
Но хуже всего то, что Какаши на самом деле не чувствует необходимости никому рассказывать. Если кто-то заметил, они не сказали ни слова, и он довольно сильно уверен в своей способности хранить секреты. Так что в течение нескольких месяцев он уверен, что умрет, и никто об этом не догадается. Не то чтобы он мог сказать, что тоскует по любви. Что у него болезнь ханахаки. Его друзья будут пытаться заставить его признаться, а его начальство (которого немного) подтолкнет его к операции, но Но война была выиграна. Впервые за много лет между народами наступил мир, настоящий мир, а это означает, что Коноха процветает. Нет нужды в ниндзя, подобным Какаши, чьи таланты лучше использовать во враждебных ситуациях. — Какаши-сенсей, вы понимаете, что не очень хорошо это скрываете? Проходит момент. — Прости, Сакура-чан, ты что-то сказала? Он отрывается от книги с притворной искренностью, лениво гадая, как она его поймала. Она стоит в дверях его кухни, хотя он даже не слышал, как она входила в квартиру. — Вы можете подумать, что вы хитрый, но ваш секрет раскрыт. По крайней мере, для меня, — она скрещивает руки на груди. — Как я собрала кучу идиотов в качестве товарищей по команде? Я начинаю думать, что Наруто умнее вас и Саске — или, по крайней мере, более проницателен. Наруто. Конечно, это заметит Наруто. — Я не думаю, что понимаю. Она берет книгу со стола и швыряет ему в голову. — Наруто попросил меня проверить вас, потому что на днях он видел, как вы кашляете цветами у мемориала. Итак. Как часто лепестки появляются, сенсей? Он откладывает книгу, поймав ее в воздухе, и вздыхает: — Каждые несколько дней, плюс-минус. — А когда вы впервые начали ощущать воздействие ханахаки? Какаши бросает на нее взгляд, и Сакура, кажется, чуть-чуть смягчается. — Сэнсей, я знаю, что вы понимаете, что происходит, и, похоже, вам это нравится, но я не думаю, что вы понимаете, как это повлияет на нас. Он этого не понимал. Но — Прости, Сакура-чан, но… — Вам не сделают операцию, — заканчивает она. — По крайней мере, не хотите ли вы сказать ему? На всякий случай? — М-ма, я не думаю, что это вариант. Он… потому что помолвлен. Похоже, она не остановилась на этом. — Тем не менее, Какаши-сенсей, никогда не знаешь. Вы тоже заслуживаете счастья. Просто не похоже, что вы поддаетесь этой болезни, не шевелите и пальцем, чтобы ее остановить. Хотя он? Он изо всех сил старался полностью избегать чувств после того, как потерял свою команду генинов, и проделал довольно приличную работу, пока не встретил своих маленьких учеников. Но теперь они все выросли. Каждый из них невероятно удивителен по-своему, и, возможно, один из них во всех смыслах. И они заботятся о нем так же, как он заботится о них, и, возможно, поэтому. Он действительно никогда не верил, что влюбится, и это… до боли красиво. — Я всегда верил, что никогда не влюблюсь, — признается он, стоя за кухонным столом. — Я никогда не влюблялся в детстве, никогда не чувствовал никакой романтической привязанности. Я даже не знал, что влюблен, пока не начали подниматься первые лепестки. До этого я кашлял около недели, но я не думал… Я был уверен, что просто простудился. Теперь он кашляет, и он чувствует, как корни приживаются еще немного. — Я никогда не верил. Я бы влюбился, Сакура, и я думаю, что это, наверное, одноразовая сделка для меня, — он приподнимает бровь, глядя на нее. — Ты все еще хочешь, чтобы я перенес операцию? Или пожертвовать дружбой? Либо быть отвергнутым, либо отказаться от всякой надежды когда-либо снова полюбить? Думаю, я лучше… — Умрете, — заканчивает Сакура, и она выглядит так, будто соглашается. — Могу я… Могу я спросить кого? Он думает о светлых волосах и ярко-лазурных глазах. — Три догадки. Она прислоняется к дверному косяку, скрестив руки, волнует нижнюю губу. — Хмм… Ямато? Из него вырывается смех, громкий и тяжелый, и он вызывает приступ кашля, в результате которого горстка цветочных лепестков падает в раковину. — Нет, — хрипит он, вытирая рот и поправляя маску, прежде чем снова повернуться к ней лицом. — Это не Тензо, — кроткий кивок, и она снова ходит по кухне. — Ирука? Почему люди всегда думают, что я как-то связан с Умино Ирукой? — Нет, но у меня есть вопрос. Почему меня не в первый раз спрашивают об этом? — Сакура встречает его взгляд, и в ее глазах странный блеск, от которого у него сжимается горло. — Это Наруто. — Наруто думает, что я встречаюсь с Ирукой? Он не думает, что когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь так сильно закатывал глаза. — Нет. — Ой, — Какаши кашляет, глядя на желтые лепестки, которые он собирает из своей маски. — Боже мой, мой секрет раскрыт.***
Он снова навещает своих покойных товарищей по команде, когда некий непредсказуемый светловолосый молодой человек останавливается рядом с ним, когда он склоняется от такого приступа кашля, который превзошел все остальные. — Какаши-сенсей, я не собираюсь заставлять вас снимать маску, но вы задохнетесь. Хотите, чтобы я закрыл глаза или что-то в этом роде? — он присел рядом с Какаши, и его руки дернулись, словно он хочет помочь, но не знает, что делать. И он прав. Какаши опускает маску; лепестки и полные цветы рассыпаются по траве перед ним, глаза зажмуриваются в жалкой попытке удержать их от слез. — Хах, — он слышит отстраненно, когда его приступ стихает, и он может немного нормально дышать. — Мне всегда нравились нарциссы. И вы выращиваете там два разных вида, Какаши. Если бы вы не умирали, я бы даже сказал, что это круто. Что ж, по крайней мере, кто-то может найти во всем этом красоту, кроме Какаши — он действительно не удивлен. Наруто, хотя он громкий и дерзкий, а иногда и раздражающий, может видеть красоту во всем, даже иногда в самой смерти, хотя Какаши сомневается, что Наруто когда-либо признает это. Одна вещь, которую он ненавидит, — это смотреть, как умирает кто-то другой, когда есть способ это остановить. И Наруто всегда находит другой путь. — Сакура думает, что у вас осталось достаточно времени, но я не думаю, что ей приходило в голову, как быстро прогрессирует болезнь. Вы меня знаете, сенсей, мне это действительно не нравится, но… Думаю, я бы выбрал то же самое. Честно говоря, я думаю, единственная причина, по которой я не переживаю того же, — это Курама. Если я что-то понимаю, так это тоска по любви, — он смеется, и Какаши понимает, что его взгляд ни разу не отрывался от земли. -Наруто? — Да? — Посмотри на меня. Блондин ерзает, позвоночник напрягается. — Вы ведь не собираетесь упасть замертво, правда? Если это единственная причина, по которой вы… — Нет, уверяю тебя, я не собираюсь умирать прямо сейчас. Наруто долго смотрит, прежде чем проявить хоть какую-то реакцию — всего лишь легкую улыбку, хотя она более реальна, чем почти любая его улыбка. — Знал, что ты был бы красивым, даже если бы Аяме этого не сказал. — А? Наруто снова смотрит на цветы, склонив голову. — Интересно, кто еще в деревне любит нарциссы? Хотя большинство из них, вероятно, было бы немного оттолкнуты, если бы они были залиты кровью, а? Полагаю, мы могли бы оставить их этим парням, — он смотрит на мемориал, поднимаясь на ноги. — Да ладно, вы, наверное, устали после всего этого. Вы что-нибудь ели сегодня? Это немного сбивает с толку. Он думает, что, возможно, Наруто пытается наверстать потерянное время, но в этом проблема — он уже проводит с Наруто больше времени, чем кто-либо другой, особенно теперь, когда его бывший ученик стал джонином, равным ему. Почему-то их всегда отправляют на миссии вместе, или их выходные обычно совпадают — их даже несколько раз оставляли на карауле в качестве двойного наказания. — Да, но это было как давно. Только давай не будем делать рамен, хорошо? — Конечно, что вы хотите? Он поправляет маску, подозрительно глядя на Наруто. — Слушайте, я знаю, что ем много рамена, но это не единственное, что я ем! — Ты мог одурачить меня, Нару-чан, — поддразнивает он. Но человек рядом с ним колеблется, когда они начинают идти обратно в деревню. Какаши тоже останавливается, наблюдая, как Наруто изучает землю. А затем Наруто снова идет, как будто ничего не произошло. — Хотите чтобы я приготовил?***
— Знаете, Какаши-сенсей, если бы вы полюбили меня, вас было бы легко вылечить! Из всего, это последнее, чего ожидал Какаши — это не значит, что он автоматически понимает, потому что, очевидно, он невероятно туп к эмоциям, когда они направлены на него. Вот почему он говорит: — Я не понимаю. Ты бы заставили меня разлюбить тебя или что-то в этом роде? Наруто фыркает, поднося пустые тарелки к раковине и открывая кран. — Вау, сенсей, вы действительно тупой, — он бросает на Какаши ухмылку через плечо (Какаши ненавидит то, насколько фальшивая эта ухмылка). — Самый простой способ вылечить человека от Ханахаки — это вознаградить его чувствами. Я почти уверен, что вы это знаете. Наруто продолжает говорить — ну, Какаши думает, что говорить. Он не может точно сказать, не по тому, как лозы и корни обвиваются вокруг и в его легких медленно ослабевают, досадно знакомый их вес рассеивается — и он может внезапно снова дышать. Глубокие вдохи воздуха, отсутствие цветов, рвущихся из его легких. Кровью покрываются их нежные смертоносные соцветия, горло огрубело, а тело онемело. И это означает, что Наруто — яркий, замечательный, целеустремленный Наруто, с его большим сердцем, гибким телом и понимающим взглядом — искренне любит его. Я был идиотом. — …не могу представить, кого Гай-сенсей будет доставать с соревнованиями. Может, я брошу ему вызов, просто чтобы составить ему компанию. Остальная часть жизни Какаши выглядит намного менее мрачной, чем несколько мгновений назад; он предается возможностям, которые внезапно открываются ему — им. Если бы то, что чувствовал Наруто, было просто привязанностью или влюбленностью, страдания Какаши были бы меньше, но не излечились бы. Это означает, что мужчина, который моет посуду на кухне Какаши, разделяет его чувства, любит Какаши так же сильно, как Какаши любит его. Ханахаки может быть очень редким явлением, но лекарство, которое работает так хорошо (идеально), тем более. Он прижимается к спине Наруто, опирается подбородком на его плечо, довольствуясь тем, что остается прижатым к нему, пока ему это разрешено. Все прерывает второе прикосновение Какаши к нему, но он продолжает мыть посуду, как будто от этого зависит его здравомыслие. — Нару-чан, я не думаю, что тебе придется бросать вызов Гаю, — его голос все еще немного хриплый, но он не удивлен, что повреждения все еще есть. По крайней мере, цветы исчезли. — Пойдем.***
— Хорошо, скажите мне еще раз, что вы здесь делаете, — Сакура скрещивает руки с выражением лица, говорящим, что если ты не объяснишься, я начну наносить удары, независимо от того, умираешь ты или нет. — Сэнсей, почему мы в больнице? — Доказательство, — говорит он им, скрестив руки на груди и усаживаясь на койку в операционной комнате, куда Сакура неохотно привела их по прибытии. — Какаши, мы оба видели цветы, мы уже знаем, — голос Наруто звучит так, будто он вот-вот сломается, но Какаши смотрит на Сакуру. — Насмеши меня, — шипит он, поднимая брови в универсальном жесте. — Я жду. Сакура закатывает глаза, но как только начинает осматривать его чакрой, она замирает: — Сэнсей? — зеленая медицинская чакра вокруг ее рук удивленно колеблется, когда она неоднократно сканирует его грудь. — Что ты нашла, Сакура-чан? — криво спрашивает он, бросая взгляд на устрашающе пустое выражение лица Наруто. — Н-ничего. Ни корней, ни цветов! — она встречает его взгляд широко раскрытыми глазами. — Ох. — Что ты имеешь в виду? Вы буквально закашлялись из-за пяти больших цветов всего пару часов назад! — Наруто скрещивает руки, глядя между ними, но Какаши может только улыбнуться. — Это значит, что он вылечен, идиот, — рычит Сакура. — Есть еще небольшие повреждения, но я могу вылечить их прямо сейчас. — Вылечены? — Наруто почесал затылок, подозрительно глядя на Какаши. — Но… — Все как ты и сказал, Нару-чан. Самый простой способ вылечиться от Ханахаки — это ответ на чувства. — Ну да, но… Я имею в виду, вы никому не признались, так как же смогли вылечиться? — Я не сознался, нет, но кто-то признался мне. Буквально тридцать минут назад — Что? Они вошли в окно, когда я не смотрел? Какаши смеется, качая головой: — Вау, Нару-чан, ты действительно тупой. — Наруто, — медленно произносит Сакура с разочарованным голосом, — Какаши влюблен в тебя, — зеленая чакра вокруг ее рук гаснет, и она движется к двери. — Вы выздоровели, сенсей, так что можете идти. Он выскальзывает за дверь, и Наруто следует за ним смущенно, необычно тихо. Не прошло и пяти минут, как они идут по тихим улочкам, типичным для будних ночей в Конохе, и Наруто не произнес ни единого слова. Какаши был бы обеспокоен, если бы ситуация сложилась иначе. — Вы не собирались мне говорить. Тихий вздох вылетает из его горла, и он на мгновение оценивает свою внезапную свободу дышать. — Я не планировал этого, нет. В последний раз, когда я выражал к тебе какую-либо привязанность, ты сбежал, или ты не помнишь? Он сует руки в карманы, чтобы они не ерзали. Они могут относиться друг к другу одинаково, но это не значит, что разговор будет легким. Какаши действительно уверен, что любовь — одно из самых тяжелых испытаний, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться мужчине. — Я помню. Не могу сказать, что горжусь своей реакцией, но в то время я все еще пытался понять, почему мой живот делал сальто назад каждый раз, когда вы смотрели на меня. Я никогда раньше не чувствовал этого рядом с кем-то, — Наруто сбивает камень со своего пути, отводя взгляд от Какаши, скорее всего, чтобы скрыть свои чувства. Но его слова — болезненное напоминание о его собственном признании Сакуре, и это заставляет его остановиться. — Я тоже. Наруто поворачивается с изяществом, которое он редко использует, наклоняя голову, изучая мужчину. — Тогда ты понимаешь. Не так ли? Почему я должен был воспользоваться малейшим шансом, хотя возможности не было. Мне пришлось, потому что ты собирался уйти. Ты собирался уйти, и тебя уже не вернуть этот раз. Он делает полшага ближе, гадая, что они делают для тех немногих, кто еще находится в живых. — Лучше я буду любить тебя до последнего вздоха, чем охотно откажусь от тебя. — Что бы произошло, если бы я ничего не сказал? — Наруто кричит ему, и теперь в его глазах выступают непролитые слезы, а руки дрожат, но у Какаши только одна мысль в голове. Я люблю тебя. — Только представьте на минуту, что бы произошло. Я бы спросил Сакуру, знала ли она, и, может быть, она даже сказала бы мне! А что потом, Какаши? Я бы потерял единственного человека, которого буду любить так. Ни за что. Еще через мгновение, когда он просто смотрит, он закрывает глаза, опускает голову, и именно тогда Какаши сокращает расстояние между ними, чтобы заключить Наруто в свои объятия. — Мне очень жаль, — говорит он Наруто. — Я никогда не умел рисковать, но я очень, очень рад этому. — Самопожертвующий мудак.***
Когда Какаши просыпается, его полусонное состояние только усиливает замешательство и осторожность, возникающую при пробуждении в слишком темной и слишком тихой комнате (с каких это пор в его спальне слишком тихо?). Медленно вкрадывается осознание, за которым следует небольшая искра беспокойства, когда он понимает, что теплого груза, с которым он заснул, больше нет, и только после осознания этого факта он встает с постели, протягивая руку в попытке найти своего пропавшего товарища. Упомянутый сидит на кухонной стойке с чашкой дымящегося чая, пристально смотрит в окно, которое чуть приоткрыто, и вдыхает прохладный ветерок, знаменующий переход в осень и обещание медленно опускать листья. — Я думал, — говорит он таким тоном, что у Какаши немного перехватывает дыхание. — Мы вместе всего несколько месяцев… — Но? — он пересекает пространство между ними, подходя к ногам Наруто, нисколько не удивившись, когда эти ноги обвиваются вокруг его талии и еще больше приближают его. — Но ты был рядом со мной всю мою жизнь, — бормочет блондин. Эти слова выбивают весь воздух из груди Какаши. Он никогда не говорил Наруто, как часто он брал смены АНБУ, просто присматривая за мальчиком, когда он не был нужен в другом месте, и он никогда не планировал этого, никогда, но каким-то образом он знает. Осознание Какаши не мешает Наруто, возможно, он даже не замечает этого, и продолжает мягким голосом: — Я не собираюсь разлюбить тебя, и в нашей работе, независимо от того, насколько мы хороши, всегда есть шанс, что что-то пойдет не так, — он немного вздыхает, потягивая чай. — Я хотел спросить тебя за ужином, но мы немного увлеклись, так что я… Наруто всегда был непредсказуемым, и хотя Какаши лучше всех осведомлен об этом, он никоим образом не готов к словам, которые слетают с языка Наруто. — Я хочу вместе купить дом, — одна из его рук поднимается, чтобы сжать рубашку Какаши, и он следит за ней взглядом. — И если ты не думаешь, что это слишком рано или бессмысленно, я хочу выйти замуж за тебя. Бессмысленно? Я любил тебя очень давно, Наруто. Еще не рано. — Я знаю место, куда мы могли бы взглянуть утром, если тебе интересно, — Какаши проводит пальцами по волосам Наруто, используя их как способ, чтобы запрокинуть голову. Его эмоции проявляются в полной мере, в первую очередь ошеломленные. Под этим скрывается что-то теплое и что-то нерешительное от радости, как будто он действительно хочет верить своим ушам, но не совсем уверен, как это сделать. — Если ты действительно этого хочешь, и ты спрашиваешь не только потому, что боишься, что мы расстанемся, если ты этого не сделаешь, я с радостью сделаю это, — он проводит большим пальцем по нижней губе Наруто. — Я тоже хочу выйти за тебя, — признается он низким голосом. — Ты прав, Нару-чан, я был рядом с тобой очень долго, и я не собираюсь оставлять его, пока я живу. Кроме того, у нас есть явное преимущество в том, что нас посылают вместе почти так же часто, как Генму и Райдо — не думаешь ли ты, что этого достаточно, чтобы понять, как Цунаде-сама относится ко всему этому? Какаши не думает, что они выйдут из дома до полудня, если Наруто что-то скажет по этому поводу. Он совершенно не против.
