Опадают звезды перьями на следы когтистых лап

      Молчание в зале становилось гнетущим - казалось, что буквально каждый из северян затаил дыхание в ожидании, но Феликс и ухом не повел. Он лишь продолжал смотреть широко раскрытыми глазами на оборотня, пожевывая губу, и судорожно пытался вообразить, что же будет дальше.       - Ты поручишься? - голос старшины был насквозь пропитан справедливым недоверием, - С чего омеге-южанину ручаться за такого, как он?       - Уж коли он так сказал, значит, есть у него на то причины, - разом взъерепенился Хёнджин, ухватив Феликса за запястье, - Он незамужний и сирый, а значит, может и говорить сам за себя!       - В отличие от тебя, мальчишка! - рявкнул Вонги и подошел к сыну, чтобы легко ударить его по щеке, - Прикуси язык и не срами меня!       - Нет, не надо так... Подождите!       Выступив вперед, Феликс осторожно отвел руку старого знахаря от Хёнджина, который смотрел на своего родителя таким взглядом, будто бы видел его впервые в жизни. Он наклонил голову перед Вонги и шепотом спросил дозволения говорить, и только получив его, подошел к старшине ближе, смиренно сложив ладони на животе.       - Вы верно сказали, господин, я южанин. Мы с дедом пришли просить защиты и крова у вашего народа, и вы милостиво дали нам их. А значит, дали мне и право голоса наравне с вашим, - придав голосу твердости, Феликс поднял голову, чтобы встретиться взглядом с холодными и черными, как агат, глазами альфы.       Тот внимательно посмотрел на невысокого и тощего омегу с татуировкой на лице, оценивая его слова, и с сомнением, но все же кивнул, дозволяя ему говорить дальше. Глубоко вдохнув, Феликс на мгновение прикрыл глаза, кожей чувствуя жар от полыхающего в очаге костра, и снова взглянул на старшину. Говорить стало проще, и его слова, звонкие и уверенные, долетали до каждого уголка залы.       - Это моя первая зима в этом краю. Я не знаю её и страшусь, а одному со всеми этими заботами справляться трудно. Но я не могу осесть нахлебником на шее добрых людей, равно как и не могу пустить под крышу альфу, не связав себя с ним браком. Мне нужен кто-то на подмогу, - переведя дух, Феликс повернул голову в сторону оборотня, холодно смотревшего на него, - Почему бы мне не забрать его к себе? Ведь он не связан с вашим народом обязательствами брачных законов.       - А ты бы и рад захапать себе крепкого мужика, да? - крикнул из толпы чей-то грубый голос, - Все вы на своих Югах шлюхи - и как я погляжу, недаром говорят, что вы и со зверьем любитесь.       - Молчать! - рявкнул Джувон, обернувшись к людям, но Феликс оказался быстрее. Подкинув носком оброненный один из охотников шест в воздух, он ловкой рукой поймал его и перехватил на манер остроги, гневным взглядом обшаривая селян вокруг себя.       - Я все еще невинен и таковым останусь до тех пор, пока не пройду через венчальный костер! - отчетливо произнес он, отводя ногу назад для опоры и вскидывая шест в руке, - А уж ежели кто в моих словах сомневается, то пусть выходит ко мне - разберемся тогда, кто из нас двоих шлюха.       Но никто более ему не ответил. Кое-кто даже посмеивался, глядя на обозленного донельзя Феликса, а Джувон снова обратил на него свое внимание - и в этот раз вроде как даже с любопытством.       - И не боишься? Это ведь даже не дикарь какой из лесных племен - это перевертыш, дьявольское отродье. Нападет на тебя - отбиться не сумеешь.       - Если он и убьет меня, то Нетзах найдет меня и здесь, далеко от дома, и развеет мой пепел над небесным огнем, - горделиво отвечал Феликс и развернулся к альфе, опуская шест, - Да и потом, жизнь любого из северян, стоящих здесь, уж наверняка тебе дороже, чем жизнь южанина, господин.       Вскинув голову, Феликс умолк, но продолжал смотреть прямо на прищурившего глаза Джувона. Со всех сторон на них были устремлены пытливые взгляды, и они жгли Феликсу спину, подстегивая его волнение. Сейчас все, что он сказал, казалось ему глупым и наивным - он не забыл еще, какой упрямый и нетерпимый люд эти северяне. Его волнение передавалось и Хёнджину, судорожно вцепившемуся в свои косы, и Джисону, который беспокойно вертелся на месте, толком не зная, за кого уцепиться взглядом. Феликс подумал даже, а не допустил ли он какую-то непомерную дерзость в глазах старейшин; за такое и высечь могли. Но еще сильнее его волновало тяжелое дыхание перевертыша, который, казалось бы, ни на кого более не собирался смотреть.       Еще с минуту старшина мучил его молчанием, а затем с тяжелым вздохом кивнул в согласии - и в ту же секунду зала будто бы взорвалась от возмущенных криков и топанья десятков ног.       - Господин, нельзя так!       - Да они же беду на нас навлекут!       - Сородичи его по запаху выследят и нападут на нас ночью!       - Нашел кому верить - чернокнижнику проклятому и демонопоклоннику!       - Волки нас всех перегрызут!       - Да тихо вы! Что разорались, как стая сорок?! - рявкнул Джувон, развернувшись к людям лицом, и с шорохом вдел свой кинжал обратно в ножны, - Оборотень всего один, и уж мы найдем силы справиться с ним. Саун вот-вот наступит - вот и озаботьтесь лучше своими домами и припасами.       Запахнув свой плащ, альфа вновь глянул на Феликса оценивающе и тихо сказал ему:       - Дерзости в тебе немерено, а язык уж больно длинный - смотри, как бы кто не укоротил его, - а затем обернулся к сохранявшему молчание оборотню, - Не думай, что легко выкрутился, шавка. Ежели я хоть какой намек на худое от тебя замечу - шкуру спущу и вывешу воронью на поживу. Твоя жизнь все еще в наших руках, понял меня?       - Я все слышал, старый вожак. И я тебя понял - моя жизнь в его руках, - с нажимом ответил ему оборотень, хрипло выдыхая и кивком указывая на Феликса.       - А теперь проваливайте оба с глаз моих. Достаточно я на сегодня натерпелся сумасбродства. Отпусти его, Чанбин.       Охотник, как это и было у него заведено, ничего не ответил. Только согласно кивнул и скинул шест с чужой шеи, освободив оборотня. Мельком скользнув взглядом по Хёнджину, Чанбин развернулся и широким шагом направился к выходу из залы, никому не говоря ни слова.       Проводив его взглядом, Феликс тяжело сглотнул и бегло глянул на перевертыша, все еще сидевшего на полу и не сводящего с него холодного острого взгляда. Толком не понимая, что же ему делать дальше, омега шевельнул губами, беззвучно говоря "пойдем", и нетвердым шагом направился в сторону выхода, скорее чувствуя, как человек, еще некоторое время назад бывший волком, отправился за ним по пятам.       Теперь от них шарахались так же, как и от Тэёна. Люди отшатывались от странной пары в сторону, провожая их полными омерзения и недоверия взглядами, и, не стесняясь, бормотали или во весь голос кидали им в спины проклятия. В любой другой бы день Феликс воздал бы им должное, обругав в ответ, но сейчас все эти злые слова отскакивали от его горевших напряжением нервов, как от стального доспеха. Сколько же ему еще отныне придется вытерпеть таких оскорблений?       У выхода Феликс притормозил, заслышав воющий снаружи ветер, и с сомнением глянул на остановившегося за его спиной мужчину. В зверином обличье ему, должно быть, легче переносить такой холод - но сейчас-то на нем человеческая кожа, да и выглядел оборотень неважно. Лицо его посерело, а над верхней губой выступили крохотные бисеринки пота - видно было, что оставленная старшиной рана на его руке причиняет сильную боль. Феликс в отчаянии покрутил головой по сторонам, не зная даже, что ему сказать, но наткнулся только на насмешливые взгляды и полные издевки смешки.       Но оборотень не разделил его замешательства. Обойдя его, он толкнул дверь и уверенным шагом вышел в беснующуюся между домами вьюгу. Феликс ошарашенно глянул ему вслед и накинул на плечи капюшон накидки, заторопившись следом.       - Иди за мной, - прохрипел Феликс треснувшим от напряжения голосом и повел оборотня к своему дому, надеясь успеть укрыться за его надежными стенами до тех пор, пока все тропинки снова не заметет.       Подавив в себе желание броситься к дому со всех ног, Феликс вел перевертыша к своей избе широким шагом, зябко вздрагивая под порывами кусачего ветра, бросавшему снег в его лицо. Опустившая и молчаливая деревня выглядела как никогда враждебной и недружелюбной, и он всерьез опасался того, что до утра ни он, ни оборотень не доживут - что теперь мешало какому-нибудь молодчику подпереть двери и подпалить избу под покровом ночи? Все, на что он мог рассчитывать, это на уважение северян к местным законам. Старшина дал ему свое позволение на эту авантюру, и селянам нет да нет, но придется с этим смириться.       "Боги, защитите меня, защитите нас обоих, молю вас", - лихорадочно повторял про себя Феликс, отворяя калитку перед своим двором и пропуская пошатывающегося оборотня за собой. Вблизи он казался не таким крупным, едва ли выше самого Феликса, но он все равно с опаской поглядывал на его сильные и жилистые руки. Да он и одной здоровой рукой свернет его цыплячью шейку как прутик.       Нервная дрожь слегка отпустила его только в сенях, когда Феликс закрыл за ними обоими дверь. Подумав немного, он оставил один из засовов незапертым и прошел в избу, чтобы ослабить один и на задней двери тоже. Он старался как можно меньше глядеть на мужчину, молча стоящего на пороге, и поспешил подбросить в печь дров, чтобы хоть чем-то себя занять. На занятие это ушло у него меньше минуты, и Феликс все же обратился к перевертышу, уже и не зная, куда девать взгляд от его наготы:       - Проходи уже... И вот, да, - взяв с кресла зашитый плащ, он неуверенной рукой протянул его мужчине, - Прикройся, будь добр.       Коротко хмыкнув, оборотень забрал у него плащ и с трудом запахнул его на груди - накидка была ему маловата; а затем, не поблагодарив его, прошел вглубь комнаты, настороженным взглядом шныряя по углам и вроде как принюхиваясь. Теперь смотреть на него стало проще, и Феликс позволил себе вдоволь порассматривать его, отмечая силу чужих рук и ног и с содроганием скользнув взглядом по старым шрамам на спине и ногах.       - Интересно тебе? - тихо спросил оборотень, не удосужившись обернуться к Феликсу, и продолжил оглядывать его жилище, - Никак, первый раз такую диковинную зверюшку видишь?       От возмущения ему горло перехватило, и, сердито насупившись, Феликс громко хлопнул дверью, отходя за печь. Зачерпнув из бочки, он припал к черпаку губами и принялся жадно глотать воду, тяжело выдыхая носом. Поведение оборотня уже начинало его не на шутку раздражать.       - И теперь что? - сварливым тоном продолжал перевертыш, не двинувшись с места, - Посадишь меня на цепь и дом велишь охранять?       - Да я же жизнь тебе спас! - вскричал Феликс, не выдержав такого отношения, и швырнул черпак обратно в бочку, разбрызгав вокруг воду, - Мог бы и поблагодарить!       - Да уж, и взамен сделал меня рабом себе на потеху - удружил, ничего не скажешь. А вот утром ты эту жизнь наоборот отнять стремился, когда подбил меня в лесу своей стрелой.       Ошеломленный Феликс прерывисто выдохнул, мигом растеряв свой запал, и вышел обратно в комнату, встречаясь с насмешливым взглядом оборотня. Никак сбывались его худшие опасения, позабытые было за всей этой суматохой. Потоптавшись на месте, он неуверенно заговорил, теребя в пальцах рукав свитки:       - Так ты узнал меня?       - Я запах твой хорошо запомнил, и почуял его там, куда меня потом притащили. Только пахнешь ты больно странно, я такого раньше не слышал. Что это за запах такой?       Смущение вновь вернулось к нему, и Феликс с испугом почувствовал, как по его коже расползается предательский румянец. Может, среди оборотней такие разговоры и были уместны, но среди людей считались делом интимным и личным. И он вовсе не собирался обсуждать свой запах с незнакомым альфой, тем более с оборотнем. А тот все стоял себе с хитроватой улыбочкой на красивых губах, и любознательно глядел на Феликса, явно дожидаясь ответа.       - Чего молчишь? Язык проглотил?       - Тебе какое дело до моего запаха? - огрызнулся Феликс и упрямо поглядел на оборотня, - Подумал бы лучше, что мы теперь делать будем!       - Чего это "мы"? - равнодушно пожал плечами оборотень, - Ты эту кашу заварил, вот и расхлебывай. Я ж теперь у тебя тут на правах домашней скотины.       - Да ты...       Неожиданно оборотень вскинул руку, вынуждая Феликса замолчать, и посмотрел в сторону задней двери, с шумом втянув носом воздух. Омега весь похолодел, напряженно всматриваясь в незанавешенное окно, и в следующую секунду раздался дробный стук в дверь. Феликс прерывисто выдохнул, понемногу успокаиваясь - никакой поджигатель не стал бы прежде оповещать о своем приходе.       - Эй, Феликс, слышишь? - донесся из-за двери торопливый говорок Джисона, и Феликс с облегченным выдохом побежал открывать.       - Силы благие, ты-то что тут забыл? - обессиленно простонал омега и собрался было распахнуть дверь, но Джисон придержал её за ручку, не дав Феликсу этого сделать.       - Дворами сюда драпал, словно тать ночной, - шепотом затарахтел альфа, по своей привычке на ходу вываливая кучу ненужной информации, - Родичи все еще в зале с доброй половиной селения - никак договориться между собой не могут. Но смертоубийства не будет, точно тебе говорю. Джувон до хрипоты орал, все божился, что ежели кто кровь прольет попусту, то он всех недовольных на их же воротах и перевешает. Говорит, богам угодно, чтобы мы свои клятвы крепко держали.       - Да провались они вместе со своими богами в преисподнюю! - в сердцах воскликнул Феликс и тряхнул друга за плечо, - Тебя отец до крови излупит, если узнает, что ты у меня дома ошивался. Зачем ты тогда сюда явился, дурень?       - Шпыняешь меня почем зря, как будто мы сто лет женаты, - проворчал Джисон и всучил в руки Феликсу неопрятный тюк, крепко пахнущий старым тряпьем, - Одежку кой-какую принес, чтобы этот вот, - выразительно кивнул в сторону настороженного замершего в комнате оборотня, - тут у тебя голым задом не сверкал.       - Но откуда...       - От дядьки осталось. Они три зимы назад в бане угорел, упившись вусмерть. Батька все твердил, мол, выкини да выкини, а я её в сенях на стропила закинул и позабыл. Сейчас вот вспомнил. Ты не смотри, что старая - ему пойдет. Дядька мой лесорубом был, тоже здоровый как бык.       - Джисон... - пораженно выдохнул Феликс, поднимая на друга полный благодарности взгляд, - Ну что ты за создание невозможное. Как тебя благодарить?       - Глупостей новых не наделай, - с грустной улыбкой сказал Джисон и стал медленно отступать обратно в темноту, - Я утром зайду еще, проведаю тебя. А сейчас ложись спать. И пусть твои боги берегут тебя.       Натянув на голову капюшон, альфа развернулся и зайцем ломанулся со двора, перепрыгнув через забор. Феликс же, проводив взглядом друга, тяжело вздохнул и поскорее затворил дверь - он и так достаточно холода напустил. Оборотень все так же стоял посередине комнаты, застыв, как каменное изваяние, и только повел бровью, когда омега силой всучил ему одежку в руки.       - Одевайся давай. Джисон прав, нечего тебе тут голышом щеголять.       - А он тебе кто, дружок сердечный? - криво усмехнулся мужчина, доставая из тюка потертые штаны и сорочку.       Феликс вновь вспыхнул, недовольно глянув в чужое бледное лицо. Они с Хёнджином как-то шептались об этом украдкой - не посвататься ли ему к Джисону, чтобы местные перестали таращиться на него, как на чужака. Да и молодому альфе бы это не помешало, а то родители уже затретировали его насчет женитьбы. Но Феликс в своем желании искать суженого был непреклонен, надеясь отдать свое сердце только тому, кого искренне полюбит и будет любим в ответ, а Джисон же и думать не хотел о том, чтобы смотреть на кого-то, кроме своего возлюбленного Минхо.       - Ты бы язык придержал, - сквозь зубы прошипел Феликс, - Не то следующая стрела тебе между глаз воткнется.       - На то и воля моего хозяина, - желчно ответил ему оборотень и склонил голову в издевательском поклоне, - Отворачивайся уже, а то загоришься неровен час.       Казалось бы, ничего не могло пронять эту нахальную зверюгу. Донельзя обозлившись, Феликс демонстративно отвернулся, не забыв презрительно фыркнуть, и направился к печи, чтобы сообразить что-нибудь на поздний ужин. За всеми этими переживаниями он вновь проголодался, а ложиться спать на пустой желудок, особливо в такой холод, представлялось ему занятием крайне неразумным.       Он как раз набирал молока в крынку, когда из комнаты донесся сдавленный стон. Отставив посуду в сторону, Феликс выглянул из-за печи и тут же коротко ахнул - оборотень, уже натянувший немного длинноватые штаны, теперь тяжело осел на лавку у обеденного стола, придерживая здоровой левой рукой правую, по которой заново струилась пугающе яркая кровь. Мужчина снова застонал, тяжело задышав, и исподлобья посмотрел на омегу обвиняющим взглядом, точно тот был повинен в его боли.       - Ох, боги... - обеспокоенно выдохнул Феликс и поспешил к красному уголку, отпирая свой сундучок и доставая оттуда бутыль из темного стекла, склянку с настоем кровецвета и пару отрезов чистого полотна, - Подожди-ка, я сейчас.       Выставив все на стол, омега поскорее взял с полки небольшую глиняную миску и вылил в нее немного вина из темной бутыли. Неважнецкое вино, кислое - но рану врачевать в самый раз. Феликс поставил миску почти в самый огонь, откупорил склянку и принялся торопливо рвать полотно на тонкие полоски под внимательным взглядом оборотня, который настороженно принюхивался, недовольно кривя нос.       - До чего смердит, - сдавленно пробормотал мужчина, кивнув на склянку, - Яд, что ли?       - Здесь только один яд, который у тебя с языка капает, - нервно ответил ему Феликс и основательно пропитал часть полотна настоем, - Это кровецвет, он растет в моих краях. Из его стеблей цедят сок, который кровотечение останавливает. Большая редкость, между прочим.       Вино в печи уже закипело, и Феликс натянул рукава свитки до пальцев, чтобы не обжечься до мяса. Края миски все равно обожгли ему ладони сквозь ткань, и он с громким шипением потряс руками, пытаясь унять боль. Подхватив с полки ложку, он присел на колени рядом с оборотнем и, взяв его за запястье, настойчиво ответ его руку от здоровой. Кожа под его пальцами оказалась на удивление сухой и упоительно теплой, и пульс под ней бился совершенно человеческий. Протяжно выдохнув, Феликс посмотрел в лицо оборотня, выдержав на себе его желтый звериный взгляд, и тихо сказал, зачерпывая раскаленное вино:       - Будет больно.       - Да я уже понял, - так же негромко ответил ему перевертыш, уже без привычной желчи в голосе, - Я не буду кричать, обещаю.       Но лучше бы он кричал. Потому что исторгнувшийся из чужой груди глухой рык, дрожащий и переходящий в полный боли стон, пронял Феликса до костей, подняв дыбом волосы на затылке, и он чуть не выронил ложку. Его рука дрогнула, пролив все вино на рану, и оборотень треснул кулаком по столу, до скрипа сжимая зубы и снова страшно зарычав. Омеге стоило больших трудов успокоиться и подчерпнуть новую порцию вина, понемногу выливая его на рану и легко дуя на нее в попытках хоть немного облегчить чужие страдания.       Конечно, Феликс мог и не стараться так сильно. Дал бы полотна на перевязку, и забыл бы обо всем. Глядишь, оборотень и сам бы издох от такой глубокой раны, но что-то внутри омеги кричало о помощи, молило о сострадании. Не подбей он волка стрелой нынешним утром, тот, может быть и смог от охотников уйти вглубь леса, куда ни один человек в селении старается не заходить. Оборотень снова стонал, то и дело срываясь на тонкий животный визг, а Феликс продолжал лить на рану вино, шепча под нос какие-то успокаивающие глупости, обращенные больше к самому себе.       Закончив с вином, Феликс осторожно промокнул чистой тряпицей рану и наложил поверх повязку с настоем. Оставшимся полотном он надежно зафиксировал повязку и, тяжело осев на пол, посмотрел на посеревшее, покрытое испариной лицо напротив. Еще с минуту они вглядывались друг в друга, пытаясь прочитать на лицах то, что было скрыто в мыслях, и Феликс рискнул заговорить первым, беспокойно облизав губы:       - У тебя же есть имя?       - Есть, - помолчав немного, прохрипел оборотень и ладонью вытер лицо, тяжело навалившись на стол.       - И... И как же тебя зовут?       Мужчина вновь перевел на него взгляд, будто бы собираясь с мыслями. Отведя со лба жесткие от потеков старой крови волосы, он склонил головы и дрогнувшим голосом произнес, словно доверяя невероятный секрет:       - Чан. Меня зовут Чан.       До чего простое и хорошее имя. Заслышав его, Феликс не смог скрыть своего удивления; он-то ожидал услышать что-то неведомое на проклятом языке, что-то из джисоновых баек и дедушкиных побасенок. Феликс невольно улыбнулся, поднимаясь с пола, и посмотрел на оборотня сверху, склонив голову к плечу и ласково прищурив глаза.       - Приятно познакомиться, Чан. А меня зовут Феликс.       - Я уже слышал, - попытался в привычной манере огрызнуться Чан, но тут же осекся, посмотрев на свою забинтованную руку, и сказал уже куда-то доброжелательнее, чем раньше, - У тебя красивое имя. Но странное.       - Ну, ты не первый, кто говорит мне это в здешних окрестностях, - нарочито бодрым голосом сказал Феликс и принялся убирать обратно свои сокровища, и снова обернулся к Чану, - Ты голодный? Ты вообще ешь, ну... человеческую еду?       Чан только пожал здоровым плечом, и с интересом глянул в сторону угла, где Феликс хранил припасы. Потянув носом воздух, он искоса глянул на омегу и с некой опаской спросил, осторожно подбирая слова: - А вы что... Что-то другое едите? Тогда зачем вам наша пища из леса?       - Ты про что это говоришь? - удивленно поднял брови Феликс, направляясь обратно за печь.       - Вы разве не едите дичь и ягоды?       - Это мы тоже едим, конечно. Но у меня сил сейчас нет на стряпню, поэтому съедим что полегче.       Долив молока в крынку, Феликс подсластил его немного медом и прихватил хлеба и сыра. Затем, подумав немного, он добавил к этому немного полосок вяленой оленины и выставил все на стол. Но стоило ему отвернуться, чтобы прихватить с полки плошки для молока, как до его ушей вновь донесся странный звук. В недоумении обернувшись, омега застыл на месте, вытаращив глаза - а затем весело и звонко рассмеялся, прижав ладони к груди.       Чан, наклонившись над столом, с самым серьезным и сосредоточенным видом шумно обнюхивал поданную еду. Заслышав чужой смех, он обернулся к омеге, хмуро сведя брови на переносице, и указал пальцем на оленину, с недоверием спросив:       - Это ведь олень? Ты что же такое с мясом сделал?       Но вместо ответа Феликс только рассмеялся сильнее, придерживая рукой занывший от напряжения живот - уж больно потешно выглядел грозный оборотень, часом ранее скаливший клыки на их старшину, а теперь боящийся попробовать неведомую пищу. От звуков чужого смеха Чан насупился, недовольно поглядывая на омегу, а затем дернул уголком рта раз-другой, и тоже тихо засмеялся. Смех у него был такой же хороший, как и его имя, простой и искренний.       Сказывались все тревоги, перенесенные им за сегодняшний день. Отсмеявшись, Феликс утер рукавом заслезившиеся глаза и принялся расставлять на столе утварь, украдкой поглядывая на все еще посмеивающегося Чана. Прошел уже целый месяц, когда омега смеялся так от души. Он сел напротив альфы, пододвинув к нему миску с мясом, и ободряюще сказал, кивком указывая на еду:       - Не бойся, это вкусно.       Чан еще раз посмотрел на него, дернув верхней губой, и двумя пальцами взял кусочек поменьше, поднеся его к лицу и снова обнюхивая. Зажмурившись, словно перед прыжком в воду, оборотень шустро откусил мяса и смолол его своими острыми зубами, недовольно скривившись.       - Выплюнешь - тресну тебя этим по лбу, как мой дед делал, - вмиг посуровел Феликс и для наглядности замахнулся на Чана ложкой.       - Почему оно такое... На вкус вроде бы мясо, и словно что-то еще, - пробормотал Чан, но еду все же проглотил, - Зачем так делать? Можно же съесть свежим, или на костре пожарить, если горячего охота.       - Там соль, перец и чеснок - мясу нужны специи. Тогда вкус делается богаче, - нравоучительным тоном ответил Феликс, любивший стряпать, и тоже принялся за мясо. Ему жевать было сложнее, все же для человеческих зубов вяленая оленина жестковата, - И люди не едят мясо сырым, это невкусно.       - По мне, так нет ничего лучше сырого мяса, - хищно клацнул зубами Чан и ткнул пальцем в сыр, - А это что?       - Это сыр... Подожди, вы что же, только сырое мясо едите? - ужаснулся Феликс и тяжело сглотнул.       - Да нет, почему. Жарим иногда, когда собирается вся стая и сбрасывает шкуры, - пожал плечами Чан и отломил от головки сыра небольшой кусочек, - Бывает еще, когда голодное время наступает, мы роем землю у болот и прячем там оленей. Так мы друг другу помогаем. Любой варг с щенячества знает, что коли заплутал в лесу безлунной зимой, когда брюхом снег скребешь, то не мешкай и ищи болото - там и еда, и стая где-то рядом бродит... Ты чего это?       Чан удивленно вскинул брови, поглядев на спавшего с лица Феликса. Омега тяжело сглотнул, с трудом удержав поднявшуюся обратно к горлу еду, и поспешил хлебнуть подслащенного молока, стараясь прогнать с языка невесть взявшийся откуда привкус мертвечины. Отдышавшись, он с нескрываемым отвращением посмотрел на непонимающе хлопавшего ресницами оборотня и сдавленно просипел:       - Мясо в болоте? Боги, да оно же гнилое совсем... Как вы не потравились все?       - С чего бы нам травиться? Омеги нас сызмальства учат схоронки такие делать, - фыркнул Чан и бросил кусочек сыра в рот, - Мясо так славное получается, мягкое. Им хорошо волчат по весне кормить - у них же зубы что иголочки хвойные.       - Хватит уже про мертвечину говорить! Не то меня стошнит неровен час...       - А тут что? - перебил его Чан и нетерпеливо указал на крынку с молоком, на что Феликс не сдержался и возвел глаза к потолку, раздраженно фыркнув.       - Да молоко это, боги. Прекрати переспрашивать и жуй молча!       - Молоко? - удивленно выдохнув Чан и скользнул своими желтыми глазами по лицу Феликса, а затем опустил взгляд ниже, задержав его на чужой груди. Омега поймал его взгляд своим и возмущенно ахнул, вспыхивая как маков цвет.       - Ты что же это гадости какие-то говоришь все время! - воскликнул Феликс и нервно оправил на себе свитку, сложив руки на груди.       - Почему гадости? - Чан, судя по его выражению лица, искренне не понимал причину такого возмущения, но Феликс его уже не слушал.       Придерживая свитку на груди, он выскочил из-за стола, все еще пламенея щеками, и принялся ходить взад-вперед по избе, задувая свечи в лампах. Странные чановы разговоры совсем разбередели его мысли, и теперь у него голова шла кругом от обилия неизведанной информации. Оставив гореть одну свечу на столе, он поднялся по лесенке до полатей, стараясь лишний раз на перевертыша не глядеть, и достал оттуда старый дедов тюфяк и еще одну овчину.       - Я тебе на лавке постелю. Она широкая, авось не свалишься, - угрюмо буркнул Феликс, проходя мимо сидящего за столом оборотня и смотря куда угодно, лишь бы не на него, - Как доешь, свечу задуй и спать ложись, понял? И даже не думай мне ночью докучать своими вопросами.       Разложив на лавке тюфяк, Феликс пониже опустил голову и отошел за печь. Раздеваться ему не особо хотелось, но спать в уличном, все еще хранившем на себе отпечаток холодного ветра, представлялось ему еще менее желанным. Поэтому, смущенный донельзя, омега стянул с себя свитку и шаровары, оставшись в одних чулках и сорочке, и как можно скорее заполз на перекрышу, до ушей укрывшись овчиной. Слух его уловил короткий вздох, и в следующее мгновение изба погрузилась в кромешную тьму.       Раздался тихий звук осторожных шагов, замерших у опечья, а затем Чан так же тихо и мягко, словно раздумывая над своими словами, сказал:       - Могли бы и вместе лечь. Студень на дворе, околеем же к утру оба.       Этого омега вынести уже не мог. Сбросив с себя овчину, он резко сел на печи, намереваясь Чана окоротить, но дыхание у него сбилось, а по спине поползли мурашки. Сквозь ночную темень на него снизу смотрели два ярко-желтых глаза, горевшие во тьме ночной адским пламенем. За всеми этими разговорами Феликс позабыл, что за существо приютил под своим кровом, и теперь знакомый страх вновь липкими щупальцами полз вверх по его ногам, заставляя внутренности стынуть. Он судорожно выдохнул, и голосом тоненьким от испуга сказал, сжимая в кулачки свои пальцы:       - Ты никогда со мной не ляжешь, понял меня?       Чан ему на это ничего не ответил, а в следующее мгновение пугающий взгляд исчез из его поля зрения, и где-то снизу заскрипела лавка под весом чужого тела. Сорванно выдохнув, Феликс лег обратно, комкая в пальцах рукава сорочки, и свернулся клубком под овчиной. Он был уверен, что ни за что заснуть не сможет этой ночью, но сон обрушился на него тяжелой волной, пригвоздив голову к подушке. Измученный и вымотанный омега уснул, погрузившись в беспокойное, волнующее сновидение, полное тягостной лесной тишины и шороха снега под звериными лапами, где то и дело между плотного елового массива мелькали ярко-желтые глаза, с немым призывом глядевшие на него.