Grotesque

Наши дни.

      Элайджа, будучи самым благородным и компромиссивным, за исключением лишь младшего брата Финна, всегда был против этой возмутительной мерзости, более того, заверительные слова Никлауса о том, что так омерзительно поступали даже известные императоры, желающие не смешивать благородную кровь с мелкими простолюдинками и берущие в жены собственных дочерей, племянниц, не производили на мужчину никакого впечатления. Элайджа наотрез отказывался принимать данное, как существенный факт.       Мужчина любил свою первую и единственную дочь, быть может, даже сильнее, чем кого-либо ещё на всем белом свете. И пусть смотреть на душевные страдания дочери, убитой горем из-за заколотого возлюбленного, было поистине невыносимо, Элайдже было куда проще знать, что покусительные руки младшего брата более не притронутся до тела его дочери. Даже если пройдут долгие годы, десятилетия, столетия — Элайджа, совершенно случайно узнав о тайных отношениях дочери и брата, всеми существенными силами добивался того, чтобы их мерзкая связь полностью изжила себя, оборвалась. И он смог это сделать; по крайней мере, так он считал, видя однозначное безразличие в глазах Доротэи при упоминании запретной связи.       Внезапно найденная записка в лицевом кармане строгого пиджака после крайне неприятного пробуждения ото сна стала сомнительным лучиком спасением; рассчитывать на то, что очередное сотрудничество с Сальваторе и двойником даст определённые плоды не стоило, но Элайджа, самовольно давший слово старшему из братьев о сотрудничестве, сейчас самую малость переживал по поводу пробуждения самого младшего из братьев — и пусть равнодушие в глазах дочери по отношению к нему говорили об полностью угасших чувствах, мужчина, повстречавший на своем пути немало достойных женщин, знал наверняка, что такие чувства не пропадают бесследно. Не после почти тысячи лет жизни бок о бок.       Тем не менее, дав Доротэе указание по поводу распоряжения пригласительного ужина с братьями Сальваторе, Элайджа, мысленно обдумывая реализацию плана, который, вероятно, придётся Никлаусу не по душе, несколько переживал. Не то, чтобы он боялся гнева брата, просто… Не пришлось бы пробуждать Кола — дышать было бы легче.

***

      Со скучающим видом поглядывая на сидящих напротив и ковыряющихся в тарелках с едой братьев Сальваторе, девушка мельком слушала препирания дяди Ника с младшим из гостей. К слову, Стэфан всегда казался Доротэе другим. Более сдержанным, более услужливым, что ли? Отправив добротный кусочек мяса, вампирша вновь мазнула взглядом по невозмутимому лицу Сальваторе и теперь уже смогла поймать ответный взгляд — без блеска, без интереса, пустой.       От еды Доротэя отвлеклась лишь тогда, когда отец с дядей добротно решили рассказать братьям о судьбоносной привлекательности двойников. О, Тэя знала эту историю, знала всепоглощающую привлекательность матери, Катерины, а теперь же ещё и Елены. Знала и не понимала: почему? По мнению Доротэи, в мире существовали гораздо более привлекательные девушки, да взять хотя бы новый объект увлечения дяди Ника, Кэролайн. Блондинка с извечно жизнерадостным выражением лица, улыбкой на губах и блеском в глазах. Всё это казалось Тэе гораздо более красивым, нежели хмурые брови и досадливое лицо Гилберт.       Невольно лёгкая ухмылка сама по себе расплылась на губах Майклсон, из-за чего Элайджа, заметивший внезапные изменения на лице дочери, слегка нахмурился, косо поглядывая на дочь. В такие моменты она напоминала ему Кола больше, чем должна была и это, определённо, настораживало.       — Отец, могу ли я отлучиться? — красноречиво глянула и тут же поймала взгляд сидящего по правую сторону дяди. Но Никлаус промолчал, дав возможность старшему брату разговаривать с девушкой.       — Что-то срочное?       Разумеется, мужчина прекрасно знал куда и зачем собирается идти его дочь, но и вместе с тем же стоило хотя бы видимо показать свою неосведомленность. Элемент неожиданности. Доротэя недоверчиво оглядела силуэт отца, но после, прочистив горло, неопределенно пожала плечами.       — Хочу подышать свежим воздухом. Да и тяжесть, исходящий от Стэфана, меня малость раздражает. Не хочу никому грубить, поэтому, думаю, стоит немного освежиться.       Справа послышался приглушенный смешок; вновь растянув пухлые губы в ответной ухмылке, девушка все же поднялась с насиженного места и, тайно от дяди метнув неуверенный взгляд в сторону отца, удалилась из главного зала. Путь девушки лежал прямиком к погрузочным машинам, в которых, по словам отца, привезли гробы с дядей Финном, тётей Ребеккой и… дядей Колом. О, да. Иногда Доротэю, лишенную душевной нежности с детских лет, поражала столь сентиментальная привычка называть родственников так. Скорее уважительно. Увы, но девушка до сих пор, даже спустя более тысячу лет, не привыкла называть кого-либо из них просто по имени. Хотя нет. Не всех.       Остановившись у изголовья первостоящего гроба с заветным именем, девушка хмуро оглядела лакированное покрытие и изящные многогранные узоры, обвивающие гроб. Дядя Ник был ценителем искусства и, видимо, даже в этой тонкости возымел желание дать родственникам «лучшее», что только мог. Даже если это что-то — гробы. Рука невольно потянулась огладить лакированную покрышку и Доротэя, не став противиться тайным желаниям, сдвинула то, что мешает рассмотреть его лицо в сторону. С приглушенным скрипом крышка гроба сдвинулась, открывая вид на картину, из-за которого у Тэи, честно говоря, сперло дыхание.       Мертвецки-серое лицо, обрамленное синей сеточкой выступивших вен, иссохшие некогда розоватые губы, цвет которых на данный момент был почти чёрным, закрытые глаза, расслабленные густые брови, которые в памяти Доротэи всегда были озорно нахмурены, либо же саркастично изогнуты; взгляд девушки спустился ниже и тут же наткнулся на рукоять серебряного клинка.       Доротэя практически и не знала каково это — быть заколотой. Дядя Ник, некогда поклявшийся и пальцем её не трогать, чего уж нельзя было говорить об усыпляющих клинках, ни разу не предпринимал попытку отправить племянницу в гроб на несколько десятилетий. Но ключевое слово «почти». Отец, прознав о тайной связи между его дочерью и младшим братом, не сдержавшись, все же смог усыпить Тэю на пару лет, дабы как следует обсудить всю мерзость с виновным братом. По словам тётушки, это было не просто обсуждение — бойня. Болезненно поджав губы, Доротэя прохладными кончиками пальцев погладила волосы возлюбленного и, вздохнув, решительно оглядела и другие гробы, возле которых лежали пакеты с кровью. Видимо, поднесение Сальваторе в качестве моральной компенсации за похищение.       Медлить было нельзя. Никлаус запросто заподозрит неладное, если племянница в скором не объявится после так называемого насыщения свежим воздухом, а значит, пора.       Решительно обхватив ладонью металлическую рукоять, а после, перебрав пальцами, Доротэя одним рывком вынула клинок из груди вампира. Сразу он, конечно же, не очнется, но все же, небрежно кинув буквально к руками любимого дядюшки пакет с кровью, Майклсон аналогично проделала то же самое и с двумя другими гробами. К слову, платье тётушки произвело на девушку двоякое впечатление: оно было современного фасона и, вероятно, Ребекку уже освобождали ото сна. О, к слову, их груди Ребекки пришлось вытаскивать не клинок, а кол и это самую малость удивило Доротэю.       Оставаться здесь было бессмысленно, это все, о чем думала Доротэя на данный момент. Если она зайдёт в гостиную к дяде Нику в компании очнувшихся родственников, выйдет крайне некрасиво, поэтому, напоследок обернувшись, Тэя ещё раз осмотрела результаты проделанной работы и, кривовато улыбнувшись, направилась обратно за стол.       Но в гостиной девушку встретила не должная спокойная обстановка, скорее накаленная сталь в глазах вампиров, смотрящих друг на друга. Несколько блюд со стола было свалено на пол, взгляд отца метался от обожженной руки Стэфана до восторженного лица младшего брата, удерживающего Сальваторе в своих руках; Доротэя в пару шагов оказалась рядом с отцом — неизменная привычка искать защиту в фигуре отца, — и, еле заметно кивнув ему, мол, задание выполнено, взволнованно оглядела повреждения руки младшего Сальваторе. Странным было то, что раны от огня совсем не заживают, но Тэя, не став заострять на этом внимание, лишь придвинулась ближе к отцу.       Все произошло слишком быстро. Быстрее, чем по мысленным расчётам Доротэи должно было быть; отступив в сторону, Доротэя изумленно смотрела за тем, как разъярённая тётушка пронзает живот Никлауса деревянным колом, некогда находящимся в ней самой. Смотрела на то, как дядя Ник прижимает к себе проткнутую дядей Финном ладонь и всячески пытается избежать его образ. Образ Кола. Такой уверенный, с извечной лукавой ухмылкой на губах, с прищуренным взглядом — у Доротэи сердце кровью обливается. И, о Боги, будь она человеком, скорее всего, она бы не выдержала такой ментальной атаки и напряжения.       Девушка, старательно избегая желания глянуть в сторону любимого дядюшки, чувствует стальную хватку отца на предплечье, она сразу же отрезвляет. Вскоре Сальваторе в спешке покинули дом, оставив проблемных родственников решать семейные дела самостоятельно и то было как нельзя кстати: появление Эстер стало шоком для всех без исключения. Всё той же Эстер, в привычным для времен викингов тряпичном однотонном платье, с изучаемом хмурым выражением лица, столь пугающая для Доротэи.       Прощение для Никлауса. Звучит забавно, не правда ли?

***

      Устроившись поудобнее на диване рядом с тётушкой Ребеккой, Доротэя исподлобья поглядывала за тем, как оба её дяди прихорашиваются для предстоящего бала и время от времени подшучивают друг над другом. Несомненно, в эдаком диалоге присутствовало и грубое слово Ребекки, на которое оба брата лишь криво усмехались, Доротэя же сидела молча, лишь изредка хмыкая и закатывая глаза.       Первое впечатление от пребывания всех семьи в полном составе вне лакированных гробов: неловкость. Девушка, более восьмиста веков проживая вне общества дяди Финна, уже толком и отвыкла от тяжёлых взглядов мужчины и его несдержанно-грубых высказываний в сторону родственников. Доротэю Финн всячески избегая в разговоре, желая не вплетать племянницу во всеобщую суматоху, чего нельзя было сказать о Коле, который, в свою очередь, частенько поглядывал в сторону племянницы и всячески воздействовал с той, за что и ловил едкие взгляды Ребекки. О, Кол наглым образом соврет, если скажет, что недовольная гримаса сестрицы не забавляет его также, как и взбешенное лицо старшего брата — Элайджи. Оно, определённо, того стоило.       — Как я тебе, Ребекка? — аккуратно поправив бабочку на шее, юноша самодовольно глянул на старшую сестру через отражение большого зеркала и тут же вновь растянул губы в ухмылке, видя, как голубые глаза блондинки надоедливо закатываются, сама же вампирша, сипло выдохнув, качает головой.       — Если ты ещё не забыл, я твоя сестра, Кол. На меня не действуют твои соблазняющие чары, — Ребекка, вдруг запнувшись, искоса поглядывает в сторону племянницы и тут же мысленно облегчённый вздыхает, не заметив болезненного укора в глазах Доротэи за неоднозначные намёки на нездоровый интерес к родственникам. И Кол видит это, и, к удивлению, молчит. Лишь хмыкает не слышно и нервно передёргивает плечами. И все же, болезненное послевкусие после произошедшего оставило после себя след. И даже для такого человека, как Кол, подобного рода тема была болезненной.       По-привычному невозмутимому виду Майклсона младшего можно было точно сказать, что тот был действительно самый настоящий разгильдяй и подобные вот темы любви, любовные истории, для него не более, чем бессмысленные приключения да потеха. Тем не менее, в глубине, в тайне ото всех, Кол всегда любил свою племянницу. Еще с тех самых пор, как эта девчонка принялась коротать одинокие вечера в компании дяди на окраине их поселения тысячу лет назад. Любил её улыбку, мягкие волосы, столь похожие на непослушную копну волос Татии, любил этот пытливый взгляд, любил то, что она была чуть ли ни единственной, кто принимал его любым, видел в нем личность, а не просто довесок в виде младшего брата. Кол любил это всё настолько, что был готов запросто бросить вызов старшему брату, дабы быть достойным её сердца. И он бросил его, только вот… Ничего не вышло. И сейчас, видя полное безразличие в глазах той, кого любил долгие столетия, ещё до обращения, было неприятно, даже, кажется, больно. Да, именно, больно. Там, где находится сердце и эту боль не заглушить, как казалось самому Майклсону, ничем.       Факт того, что она, будучи далеко не любителем подобных мест, увязалась за ними с Никлаусом в бар, слегка позабавил. И вот сейчас, сидя за барной стойкой с прозрачным стаканом бурбона в руке, Кол хмуро поглядывал поверх стакана в сторону невозмутимой Доротэи, пока та весело обменивались шуточными прериканиями с Ником. Она совсем не смотрела на него. Ни разу за все это время и этот факт, честно говоря, неприятной колкостью отпечатался в районе груди.       — Кого я вижу… Кэролайн, дорогая, присоединяйся к нам! Кстати, знакомься, это мой брат — Кол Майклсон. Мою племянницу представлять не нужно, ведь ты её и так знаешь. — Доротэя видит, как розоватые влажные губы её дяди растягиваются в блаженной улыбке и тут же усмехается.       К троице уверенным шагом подходит блондинка Форбс; сложив руки на уровне груди, молодая вампирша скептически выискивает в словах Клауса намек на зловещий подвох, а зря — мужчина действительно хотел бы провести вечер с семьёй, а наличие блондинки в компании ещё больше бы приукрасило его времяпровождение. Но блондинке, судя по всему, не прельщала судьба засветиться в компании трех первородных, именно поэтому, как Доротэи показалось, Форбс, «качнув хвостом» перед Никалусом, покинула бар, уведя гибрида за собой и, плюс ко всему, оставляя двух других первородных на попечение друг друга. И, пусть то будет повторением, но Кол нагло солжет, если скажет, что в тот момент не почувствовал прилив благодарности к блондинке, вьющей из его старшего брата верёвки.       Залпом допив остаток бурбона, юноша негромко поставил стакан на барную стойку и, став вполоборота к Доротее, буквально впился пристально взглядом в профиль девичьего лица. Но она молчала, даже бровью не повела, лишь съежилась вся и попросила блондинистого бармена о добавке. Кол знал, что ей не по себе. Видел это. Именно так он всегда смотрел на неё в присутствии братьев и сестры, зная, что никто ничего не понимает, не подозревает. А она всегда реагировала вот так неоднозначно. Вроде бы и чувствовала эту горечь во взгляде, а вроде бы и плевала на неё, ибо… Нельзя.       — Не хочешь мне ничего сказать? — Майклсон знает, что едкая горечь в голосе её всегда отталкивает, но ничего поделать с этим не может. Неприятное чувство брошенности свербит глубоко в сердце и, увы, вампир ничего не может с этим поделать. Но она молчит. Упрямо, тянуще, совсем… незнакомо. Руки вампира сжимаются, хочется схватить девчонку и прижать к чему-нибудь и выпросить, наконец, хоть что-то напоминающее внятный ответ, — Я тебе больше не приятен, м?       Доротэя открыто морщится и отстраняется от придвинувшегося дядюшки, ведущего себя совсем не по-родственному сейчас по отношению к ней.       — Не надо, нас могут услышать.       — Неужели? — говорит нарочито громко, привлекая внимание близсидящих посетителей и тут же кривовато усмехается. Но ухмылка в пару забвенных секунд вновь исчезает с некогда сладострастных губ и Доротэе приходится ещё больше отодвинуться, так близко увидев глаза Майклсона перед собой, — А не плевать ли, милая? Помнится, мы с тобой делали это буквально под носом благородного Элайджи, а сейчас ты боишься гнева моего очередного старшего братца, который был чуть ли ни «за» нашей близости в силу исключения вмешания кого-то чужого в семью в качестве твоего суженного? Как-то глупо, ты так не думаешь?       А Доротэя слушает и не слышит. Видит, как обманчиво-юношеские губы, черт возьми, им более тысячи лет, движутся, говоря что-то и чувствует, что хочет вжаться в них своими, целуя и кусая, наказывая за все то время, что она провела без него. И она не сделает это, теперь уже точно, никогда более. Отец, будучи неуклонно строгим в данном вопросе, дал прямо понять, что если с чьей-либо стороны появятся неоднозначные намёки на что-то постыдное, он самолично позволит Никлаусу выбрать того, кого на ближайшие десятилетия можно будет заточить в гроб. Помнится, в тот момент Доротэю, чувствующую на себе красноречиво взгляд дядюшки Ника, пробила самая настоящая дрожь — настолько она впервые за долгие столетия испугалась отца. Она не хотела вновь отправлять любимого дядю в заключение, не хотела сама быть заколотой… А значит, рисковать не стоило.       — Кол, пожалуйста… Не стоит. — отступив от барной стойки и от дяди вкупе, Доротэя нервно переступает с ноги на ногу и, бросив последний взгляд в сторону вампира, на чьё угрюмое лицо легла тень неприятной тяжести, развернулась и направилась в сторону дамской комнаты.       Плеснув в лицо холодный воды, девушка закрыла кран и немигающим взглядом уставилась на собственное отражение в зеркале: жалкая. Всё лицо пошло красными пятнами, кровь от волнениея будто бы закипела — заправив намокшие прядки волос за уши, девушка невольно прислушалась, дабы понять, не вернулся ли дядя Ник? В его компании рядом с Колом находиться было бы проще. И тут же застыла на месте, услышав непонятного рода возню на улице, со стороны заднего двора бара. Сильнее сосредоточившись на голосах и звуках, девушка буквально обомлела, вдруг услышав болезненный стон.       Голос.       Этот голос принадлежал Колу и, право, кровь застыла в венах Доротэи. Не став медлить, девушка в считанные секунды оказалась на улице, прямиком возле чёрного входа и вновь обомлела, но уже из-за увиденного: Кола, её дядю, как оказалось, пытались убить? Первое, что бросилось в глаза, так это кол в руках Сальваторе старшего. Оказавшись возле него, девушка одним ловким движением выбила древко из хватки брюнета и, свернув тому шею, и выпустив клыки, угрожающе зашипела на второго покусителя — Аларика. К удивлению обоих первородных, тот не стал препираться и геройствовать; опустив арбалет, мужчина настороженно оглядел бессознательное тело друга и, показательно подняв оружие перед собой, сдаваясь тем самым, двинулся в сторону лежащего на земле Сальваторе. Видимо, дабы оттащить и уйти. Доротэя не стала мешать ему; услышав ругань позади себя, Майклсон тут же обернулась и спешно оглядела содеянное двумя недоохотниками. Из живота дядюшки торчал кинжал, видимо, принадлежащий Аларику, сам вампир болезненно гримасничал и по запаху можно было отчётливо понять, что лезвие кинжала, скорее всего, окунали в вербеновый раствор, дабы в последствии как можно сильнее ослабить первородного. Вмиг оказавшись подле возлюбленного, Доротэя, придерживая Кола за плечо, вынула злосчастный кинжал из него и тут же отбросила в сторону. Вновь послышалось болезненное шипение, но тут же оборвалось, стоило лишь Тэе обхватить лицо вампира ладонями и, осмотрев на наличие повреждений, облегчённо вздохнуть.       — Все в порядке? — не удалось скрыть постыдную дрожь в голосе, да и не нужно. Кол на секунду хотел было усмехнуться да выдать что-то эдакое, что взбесило бы малышку Тэю, но тот лишь кивнул и, оперевшись на девичье плечо, встал с земли, отряхиваясь.       — Эти идиоты подорвались убить меня. Что бы я делал без тебя, крошка Тэя? — чеширская улыбка растянулась на окровавленных губах, видимо, кинжал все же смог поразить его внутренности. Доротэя поникше вздыхает и качает головой. И тут же хмурится — белый деревянный кол, который она выбила минутами ранее из рук Сальваторе, пропал. Но, не став заострять на это внимание, девушка кивает в сторону бара и пожимает плечами.       — Не знаю, наверное, был бы примерным братом для моего отца без этих инцестских замашек со мной? Идём в бар, дядя Ник, скорее всего, уже наговорился со своей блондинкой.       Девушка тихонько скрывается за дверью, оставляя Кола смотреть ей вслед. А лицо его вновь ожесточается, услышав подобное слова — это не так. Он бы не существовал без неё и это, черт возьми, неоспоримый факт.