Скользкая дорожка

Услышав скрип двери, Элина вскочила со скамейки. Лунтик уверенно вошёл в зал. Она боялась увидеть на его лице следы побоев, но он улыбался и, кажется, был совершенно спокоен. Девушка обняла его. Синяя роба, на удивление, пахла приятно. — Привет, — сиреневый неловко гладил её по спине своей лапищей. — Ты в порядке? — А что со мной может случиться? — она расцепила объятия и села напротив Лунтика. — Лучше расскажи, как у тебя дела. — Всё не так плохо, как я изначально думал, — начал парень. — Наконец-то у меня появилось время, чтобы почитать книги. Ещё, я тут начал кое-что писать… не знаю, выйдет ли из этого что-то. — Роман? — Громко сказано, — фыркнул он. — Дашь потом почитать? Уверена, если постараешься, то выйдет бестселлер. Лунтик промолчал. Затем продолжил: — Что с деньгами? — Всё разделено по фондам, как ты и просил. — А твоя доля? — Да, я поступила в колледж. — Ты ведь больше не… — Лунтик смерил её взглядом. — Нет, уже давно как. — Ну, слава Богу, — выдохнул он. — Хоть что-то в своей жизни я сделал хорошее. — Ты виделся с бабушкой? — Она должна прийти на следующей неделе. Её состояние становится всё хуже и хуже. Каждый день молюсь, чтобы она выкарабкалась. — Всё будет в порядке, — бабочка обнадёживающе улыбнулась. — Надеюсь. Они поболтали ещё несколько минут, пока охранник не объявил об исходе времени. Обнялись. Лунтик вновь оказался в камере, но после слов Элины на душе было тепло. Он сел писать, быстро понял, что не может сосредоточиться. Лёг на кровать. Перед глазами всё ещё стояла улыбка девушки. Всё хорошо. Час. Обед. Встал в очередь. Сел за дальний стол. На железном подносе — пюре с подливкой, чай, кусок белого хлеба. Вспомнил вдруг про великолепные пироги, которые готовила бабушка. «Вот бы ещё раз попробовать… хотя бы один раз», — подумал он. Наполовину съев пюре, он вскинул голову. Опять какие-то мускулистые бугаи вцепились друг в друга. Стремительно к двоим присоединилось ещё несколько таких же отбитых ребят. Поднялся шум. В такие моменты у него замирало сердце. Он встал, хотел отойти подальше, но почувствовал, как плечо сжала чья-то рука. — Что? — он хотел развернуться, но не успел. В спине вдруг отозвалась жуткая боль. Попытался вырваться, но вдруг понял, что его обступили со всех сторон, схватили за руки. Последовал второй удар. Остриё медленно провернулось в спине. Лунтик открыл рот, но крик застрял в горле. Он стиснул зубы. Почувствовал, как мякнет тело, руки повисли, словно верёвки. — Вот мы и встретились, дружок, — послышался знакомый голос. Мозг судорожно перебирал воспоминания. Уха коснулся склизкий язык. Сиреневый зажмурился. — Увидимся в аду. Со свистом заточку вырвали из спины. Парень грохнулся на стол. Щека увязла в тёплом пюре. Он не мог пошевелиться. Перед глазами неумолимо темнело. Оставались жалкие секунды. Три удаляющихся силуэта. Послышался крик охранников. Губы беззвучно шептали: «Я не хочу умирать», но раны жгло. Ткань впитывала тёплую кровь и липла к спине. — Бабушка, дедушка… простите за всё…

***

Шер стоял напротив могилы. Слушал, как по чёрному зонту барабанит дождь. Плечо гладила женская рука. Он почти ничего не знал об этой девушке. Лишь то, что её зовут Олей. Она часто приходила к Капе. Те моменты уже давно забылись. Он достал из внутреннего кармана пальто серебристую фляжку. Сделал несколько небрежных глотков. Капли просочились в бороду. Он так давно не стриг её. Забыл, когда в последний раз смотрелся в зеркало. Было не до этого. Медленно, со стороны белой церквушки на окраине кладбища, брела сгорбленная черепаха. Подошла к могиле. — Я не помешаю? — спросила она. Шер узнал в ней Матрёну, руководительницу группы поддержки больных раком. Капа покинула группу, но после этого ещё довольно часто встречалась с черепахой. Оля ободряюще похлопала Шера по плечу и оставила его наедине с Матрёной. — В церкви Вы молились? — заговорил он после минутного молчания. — Верно? — Да, я верующая. — Вы знаете, я Вам завидую. — Почему же? — Потому что Вы верите в то, что это не конец. Что вы ещё встретитесь на небесах, — он усмехнулся. — Но это не так. Дома достал старый футляр. Внутри, на красном бархате, покоился наградной пистолет. Искусная гравировка, на стволе — инициалы. Шер вытащил магазин. Внутри восемь патронов. Услышал стук в дверь. Открыл, кивнул в знак приветствия. — Чертовски холодно, однако, — Кузя повесил пальто на крючок, прошёл вперёд. — Чай? — Не откажусь. Парень расположился на диване. Аккуратно отпивал горячий напиток под пристальным взглядом бывшего начальника. Шер ждал, когда он заговорит. — Я знаю, где он, — объявил кузнечик, прикончив второе печенье. — Отлично, — голос Шера остался таким же безразличным, но в глазах его что-то блеснуло. — Как поиски? — Скоро узнаём, — потёр руки Кузя. — Наконец-то спустя три года мы доведём дело до конца…

***

Буф очнулся в тесной комнате, привязанный к стулу. Начал дёргаться. Шер приложил к толстой шее лезвие опасной бритвы. Он заткнулся. Кузя сорвал кляп. Жаба сплюнул кровь на пол: — Ну и какого хрена вам от меня надо? — Ты убил моего внука в тюрьме, — процедил Шер, — потому что он начал работать со следствием. Лия не хотела, чтобы он разболтал какую-нибудь информацию. Она связалась с тобой, потому что у тебя были с ним личные счёты. Но рисковать просто так, — Шер покачал головой. — Что она тебе предложила? Буф взглянул на лезвие бритвы и нервно сглотнул. — Она помогла скосить мне срок. Подкупила следователя, судей. Я не знаю, где она, мужик. — Ты знаешь имена? — Нет. Клянусь. — Что-то я сомневаюсь, — вздохнул Шер и взглянул на Кузю: — Выйди на пару минут. — Хорошо, — отозвался кузнечик. — Особо не увлекайся.

***

Проходила неделя за неделей. Шер лежал в постели, будто на холодном, каменном столе. Порой ему хотелось вновь увидеть иву, но он отгонял эти мысли. Его дом уже давно как заняла другая семья. Там не осталось ничего от прежней жизни, практически всё он оставил на старом складе. Каждый раз, когда он видел её вещи, вещи Лунтика, фотографии, на душе становилось невыносимо тяжело. Кузя не был способен на глубокое сопереживание, да и Шер бы не стал с ним ничем делиться. Это казалось ему глупым. После того, как Кузьма ушёл из полиции и стал частным детективом, он только и горел своей работой. В особенности он хотел поймать её. Он не мог понять Шера. Мужчина вдруг вздрогнул, кажется, ему всё-таки есть, кого навестить. Шер стоял напротив двери, как полный идиот. Сомневался, стоит ли тревожить их. Наконец он постучался. Дверь открыла Мила, всё такая же прекрасная хрупкая девушка, какую он помнил три года назад. — Генерал Шер… — прошептала она в замешательстве. Шершень нервно мял фуражку. — Я не помешал? Я просто… — Дорогая, — послышалось вдруг из глубины комнаты. Артём остановился в коридоре, глядя в проём входной двери. Он возмужал. Назвать его Пчелёнком уже не поворачивался язык. — Генерал Шер… — Артём, ты не занят? — Проходите скорее. У меня сегодня выходной. Мила оставила их двоих на кухне, за круглым столом. Они пили чай. — Ну и как живётся в браке? — заговорил Шер. — Ох, это… — парень невольно коснулся кольца. На лице слегка выступил румянец, и Шеру показалось, что он вновь видит робкого Пчелёнка. — Всё хорошо. Шер улыбнулся. Он редко улыбался. Но это согрело ему душу. Они немного помолчали. — После того, как Вы ушли, Шер, многое поменялось, очень многое. Я прорывался вперёд. Прошло три года. И вот я — лейтенант. Для моих лет, это просто безумие. Я хотел изменить систему, как это пытались сделать Вы. И Вам это удавалось. Но вот недавно один ублюдок, Монти Колорадо, из богатой семейки, сбил ребёнка. Его отец просто подкупил судей. Я ничего не смог сделать. Ничего не смог доказать. Я видел, как рыдала мама этого несчастного ребёнка, он умер спустя несколько часов после происшествия. Ничего не меняется. Нам нужны такие, как Вы, генерал. — Не называй меня так. Я уже и забыл, что значит быть полицейским. За три долгих года. — Разве это с Вами не всегда? — Возможно, но я больше не вижу ничего, кроме одной единственной цели. Кругом творится хаос. Я не хочу и не могу вмешиваться, но послушай, — он положил руку на плечо Артёма. — Пока в мире есть такие, как ты, ещё не всё потеряно. Я верю в тебя, лейтенант. Поверь и ты в себя сам. Артём кивнул. — Спасибо, Шер.

***

Она стояла на краю широкого балкона, свесив руки с перил, и смотрела вдаль, будто ждала, что на горизонте появится парусник. Луна проложила на водной глади мерцающую дорожку. Было тихо, прохладный ветер дул со стороны моря. — Долго же тебя пришлось искать, — послышался сзади голос. Лия обернулась назад. Кузя стоял в проёме, в руке — пистолет с глушителем. — Ты убил их? — Как будто тебе есть дело. — У одного из них была жена и двое детей. — Какая трагедия, — Кузя приложил палец под глаз: — У меня аж слёзки потекли. — После недолгого молчания он продолжил: — Три года назад ты послала убить меня Бруно. К счастью в паре с ним оказался Лунтик. Малой сделал правильный выбор. — Не в свою пользу. — Была бы моя воля, я бы выпустил в тебя весь магазин, но я привёл того, кому ты насолила больше. Из темноты выступил Шер. — Генерал Шер, какая встреча. А Вы здорово исхудали за эти три года. — Заткнись, — Шер достал из кармана пистолет и нацелился на Лию. — Сейчас ты умрёшь. Он замолчал. Хотел дать ей время поразмыслить. Хотел увидеть, как её лицо искажается в ужасе от мысли, что конец так близок. Но она оставалась спокойной. Можно было подумать, что у неё есть запасной план, как избежать смерти. — Я не буду умолять, — гордо вскинула голову. — Стреляй. Шер не медлил. Выстрел в голову. Тело рухнуло. Он выпустил в неё оставшиеся семь пуль. На шёлковой ткани её сорочки выступили уродливые бордовые пятна. Он смотрел, как по полу медленно расползается кровь. Затем, не говоря ни слова, он пошёл к двери. — Рад был с тобой работать. Шер остановился, взглянул на кузнечика, медленно кивнул. «Этот парень посадит за решётку ни один десяток преступников», — подумал он. Кузя, словно уловив его мысли, улыбнулся ему на прощание. И их дороги разошлись.

***

За окном ещё было темно, когда Шер пошёл в душ. Стоял под горячими струями воды, а когда открыл кабинку, увидел, как вверх, взлетает облако пара. Провёл рукой по запотевшему зеркалу. На лице грязный колючий кустарник. Сначала немного прошёлся маленькими ножницами, затем достал пену для бритья, бритву, и стал убирать это безобразие. Теперь, когда бороды не было, Шер увидел, как глубоко в лицо врезались морщины. Вытерся полотенцем, пошёл собираться. Достал из шкафа свой рыжий китель, брюки, погладил, надел. Удивился, как одежда обвисла на нём. Он и вправду похудел за эти три года. Накинул на голову фуражку. Взял пакет, складной стул и пошёл. Шёл по ещё пустым улицам. Очень редко удавалось запечатлеть такой тихий момент в этом громком городе. За городом нашёл одиноко стоящее дерево на небольшом взгорке. Решил, что подойдёт хорошо. Разложил стул, достал из пакета кольцо джутовой верёвки. Выдохнул. Закрепил верёвку. Сел под дерево. Прохладный ветер шелестел листвой. Тишь и благодать. Смотрел, как на ветру раскачивается петля. Закрыл глаза и засмеялся. Думал ли он когда-нибудь, что закончит жизнь так? Вспомнил себя молодым, когда только-только приехал в этот город с одной лишь единственной сумкой. Вспомнил полицейскую академию, знакомство с Капой. Вспомнил, как беззаботно болтал с женой по вечерам, после работы. Вспомнил, как впервые они встретили Лунтика, грязного, испуганного. Как он только-только осваивался в доме, спрашивал их обо всём. Впервые спустя три года после смерти Капы, по огрубевшим щекам потекли горячие слёзы. Он вцепился рукой в землю, с силой вырвал шмат и швырнул его в сторону. — Ничего не осталось, — прокряхтел он, смотря в небо. — Я был хорошим полицейским. И это моя награда? Он встал на стул, нацепил на шею петлю, посильнее затянул. Почувствовал, как верёвка давит на кожу. Глубоко вдыхал и выдыхал. Наконец закрыл глаза, шагнул вперёд. Стул глухо упал на листья. Под ногами лишь воздух. Инстинктивно, принялся болтать ногами, раскачиваясь из стороны в сторону. Чувствовал, как становится горячо. Кровь приливала к лицу, казалось, что губы вот-вот лопнут. Перед глазами становилось всё темнее и темнее. «Вот и всё…», — подумал он. Резкий хлопок. Шер рухнул на землю, словно мешок, набитый требухой. Сделал вдох. Воздух обжигал горло. Он лежал, ощупывая шею, где смерть оставила чёрные отметины. Зажмурился. Слушал собственное сердцебиение. Спустя какое-то время открыл глаза. Перед ним плыло мерцающее облако. Проморгался, но оно никуда не пропало. Свет был таким ярким. Постепенно газовый пузырь обрёл форму, словно невидимые руки вылепили из него фигуру. Шер увидел её лицо. — Капа? — с трудом выговорил он, закашлялся. Жена легла рядом с ним, положила на щеку ладонь. Ощущение было приятным. Словно подушка из нежного горячего песка. — Шершуля, — послышался знакомый голос. — Что же ты наделал? Он говорил в своей голове: — Я не мог без тебя. Я потерял всё. Она слышала его. Ответила: — Я бы никогда и ни за что не пожелала бы тебе такое, — голос был мягкий, но в нём чувствовался укор. — Ты должен жить. Для тебя ещё не всё потеряно. Ты можешь спасти многие жизни. Ты можешь сделать что-то хорошее. Ты сильный. Самый сильный, кого я видела в своей жизни. Не сдавайся, слышишь? — Не уходи, пожалуйста. Говори со мной. — Я не могу, Шершуля. Ты будешь чувствовать моё присутствие всегда, — она положила ладонь на его сердце. — Вот здесь. Я буду помогать тебе. Только не сдавайся. Живи, ради меня. — Не уходи. Не уходи. — Он схватился за её руку, но она растаяла в воздухе. Капа улыбнулась. Подул ветер и от облака ничего не осталось. Шер вновь оказался на ковре холодных листьев. — Я люблю тебя, — послышался призрачный зов. Шер лежал. Затем набрался сил и встал на ноги. С омерзением сорвал с себя петлю. И взглянул вперёд. Над горизонтом разливались первые лучи солнца. Забрезжил свет. Он упал на колени. — Клянусь, — прошептал он. — Я буду жить, ради тебя…