scаrlаt lipstick and peach.

      Опасность зовёт в свои тёплые объятия, но настораживает слегка замедленной пугающей скоростью, прокрадываясь в самую коронку мозга и заставляя сердце заколотиться в бешенном темпе. Страх — одна из самых важных эмоций, та самая составляющая, что даёт почувствовать остальные, обстановку вокруг, навевает бóльшую панику, захватывает своей стремительной гущей нервных окончаний и в конце концов отключает всё, о чём ты мог думать и чувствовать ранее, сейчас действуя лишь в пользу своей безопасности, что скорее всего погубит тебя в панике.       — Это ли не прелестно? — властный, басистый голос, казалось бы, разлетается по всем этажам, а после и смех, заставляющий продрогнуть, подобно мышке.       Жертва, и, по-видимому, ужин, съёживается, понимая, что выхода в этом огромном лабиринте замка ей не найти, лишь пугливо вжимаясь в ледяную стену в попытке отдышаться. Где-то в области желудка саднит от голода и животного ужаса, что с каждым приближающимся шагом «нечисти» лишь усиливается. Стреляющая боль в коленке не даёт двигаться, но Ноа всеми силами хватается за ускользающую возможность выбраться, немного хромая, но двигаясь ровно к гигантскому окну, запоздало видит на нём железные решётки. В бессилии стуча по стеклу, девушка сползает чуть ниже, придерживаясь левой рукой за подвернутое колено. Так и выглядит конец? Тёмный, холодный, от которого нельзя убежать или предотвратить его.       Глухой стук туфлей выбивает из собственных мыслей, словно пинком. Загнанная мышка дрожит от страха, пока слёзы застывают в глазах при одном лишь взгляде на «кошку», что выпускает свои железные когти.       — Нет, нет, пожалуйста, нет, — шепча что-то уже совсем нечленораздельное, Ноа уворачивается, упав на пол и, больно ударившись локтями, в ужасе раскрывает глаза.       К чему была эта игра? Неужели сложно в самом начале без ложных надежд взять и убить? Для того, чтобы сделать это, хватило бы вытянутой руки или же этих самых острых железных когтей, что рассекают воздух сейчас.       Их обладательница лучезарно улыбается, кажется, даже, не очень пугающе, скорее наигранно, как актёры в квестах или в ужастиках, что не очень хорошо выполняют свою роль, но вампирша явно забавляется реакцией до смерти напуганной жертвы. Приятные нотки страха и безысходности отдают в ноздри, из-за чего женщина едва заметно облизывает свои губы.       — Прошу! — жертва же пытается отползти назад, вжаться в стену, лишь порча своим голоском мысли вампирши и отвлекая её от представления чужого вкуса на языке. Выйдет неплохое вино.       Возвышаясь над девчонкой, Альсина тихо цокает, склонившись к ней и оттянув чужие волосы, осматривает шею пленницы. Новая волна мурашек пробегает по телу Ноа, заставив её, словно в лихорадке, задрожать и дернуться, пока слёзы от неудобного положения начинают скатываться куда-то к ушам, оставляя неприятные мокрые дорожки.       — Не надо, пожалуйста, — всё ещё не затыкается девушка, и это так раздражает Димитреску, что она едва ли сдерживается, чтобы не отрезать ей голову прямо сейчас, — Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, — сказанное больше похоже на скулёж и Ноа сама признаёт это.       Важные моменты за жизнь пролетают перед глазами, как обычно происходит в фильмах перед смертью героя и это до чёртиков пугает девушку. Мозг отказывается принимать неизбежное, хватаясь за последние нотки спасения, лихорадочно пытаясь придумать что-то, пока Ноа сжимает ледяными пальцами край своей разодранной кофты, жмурясь от страха. Последнее, что она видит перед собой, это острые лезвия когтей, после проваливаясь в темноту и полностью ослабнув в чужих руках.

***

      Час, два, а может даже больше шести и Ноа приходит в себя, сначала подумав, что это уже загробный мир или её очередные воспоминания, но чувствуя тянущую боль в левом боку, что приводит в чувства, сомнения пропадают.       — Ты заставила меня заскучать, — бархатистый и столь же пугающий голос раздаётся совсем рядом, но девушка боится даже пошевелиться, сделай она одно единственное лишние движение и вряд ли бы ей повезло, да и в целом повезло ли, вряд ли бы гигантская вампирша оставила её в живых просто так.       — Я жива? — не находя другого вопроса, Ноа дрожит, также, как и тогда, смотря в глаза своей смерти, а сейчас, скорее, от перепадов чужого настроения. Собственный вопрос хочется дополнить чем-то вроде «зачем» или «почему», но что-то внутри подсказывает, что это будет звучать, как истинное самоубийство, а если есть возможность выжить или отплатить чем-то иным, то следует её использовать.       Стоящая рядом женщина заливается звонким смехом, что гулким эхом отталкивается от стен большой комнаты и Ноа только сейчас замечает, где она находится. Большой туалетный столик под стать роста вампирши, такая же кровать, пара подсвечников и небольших прикроватных тумбочек с красивыми шкатулками, в которых по предположению Гхолс были какие-нибудь дорогие украшения. Теперь уже девушка рассматривает обладательницу всего этого, окидывая взглядом белое платье в пол с чёрной розой у левого плеча и того же цвета шляпу, чьи поля отбрасывали тени на лицо женщины, выявляя небольшие морщинки у губ. Эдакий аристократический образ, что совершенно не вписывался в сегодняшний век. Чужие размеры роста и, в принципе, всего тела, «слегка» пугали одним своим видом, но сейчас у женщины не было тех страшных железных когтей и у жертвы даже промелькнула мысль, что наверное, её не убьют, будто это был единственный способ.        — Ноа, Ноа Гхолс, — первой нарушает тишину Димитреску, читая проездной билет девушки и крутя карточку в руках, что видимо выпала из её кармана, пока сама Ноа слабо кивает, вздрогнув от произношения своего имени, — Какая же ты на вкус?       Улыбнувшись, что скорее было больше похоже на звериный оскал, женщина перехватывает человеческую руку, больно сжав её в своей ладони. Довольно насмехаясь, Альсина принюхивается, проводя носом по запястью и взглядом изучая чужие вены, коротко смотрит на саму девушку, резко впиваясь в руку и глотая подступающие капли крови. Ноа широко раскрывает глаза, не сразу среагировав на боль и словно в замедленной съёмке наблюдая за происходящим, по инерции пытаясь выдернуть руку, пока из горла вырывается осипший крик, а глаза застилает пелена слёз. Женщина скоро отстраняется, вытирая кровь с губ и даже сохраняя свою алую помаду, смотрит на свою жертву, коснувшись небольшими ногтями чужой щеки, пока сама девчонка пребывала в недолгом болевом шоке. Альсина касается волос жертвы, вновь оттянув их и изучая взглядом шею Ноа, касается её языком, наслаждаясь страхом и болью, что словно передаются вкусом по воздуху.       — Глупая девчонка, — замечая, как девушка впадает в беспамятство, Димитреску поднимается с пола, отряхивая своё платье, покидает комнату, даже не удосужившись проверить, жива ли её жертва, может, даже следовало бы закрыть её рану на руке каким-то бинтом, если такой в принципе имелся в замке. Но её не волновало это абсолютно никак, и эта девушка не играет роль более, чем игрушка на распитие.

***

      Уже днём или, возможно, вечером, потому что за окном виден неяркий закат, Гхолс открывает глаза. Неприятная нега льётся по всему телу, вводя в некий транс и болезненными покалываниями напоминая обладательницы о руке, с которой уже не сочилась кровь и образовалась небольшая корочка на ране, но при резком движении девушки тут же открылась, показывая небольшие сгустки крови и больно пощипывая.       Следовало бы сделать что-то, но сил вставать и желания на то — не было. Сидеть в пустой огромной комнате доставляло дискомфорт, было неуютно и казалось, что со всех щелей грозит опасность, что Ноа внимательно высматривала в особенно тёмных уголках, но слух улавливал лишь спокойное потрескивание камина.       «Что же теперь будет?» — пронеслось в мыслях, заставив Гхолс задрожать и взглядом наткнуться на карточку от проездного.       На шее висел лишь шнурок от неё, и Ноа отчётливо помнила, как забыла привесить на него карту, пытаясь восстановить вчерашние события, но, к сожалению, на ум ничего не приходило и всё остальное было подобно белому листу. Сейчас же хотелось есть, голова ужасно раскалывалась, а руку саднило и девушка почти не стояла на ногах, а в попытке сделать это - сразу же оседала на пол, но успевая придержаться за деревянный бортик кровати. По всей видимости, эта кровать была той же женщины, что уже была здесь и успела до смерти напугать Ноа. Страх прошёл и остался лишь неприятный осадок, девушка чувствовала себя униженной и пустой, словно перегорая от таких ярких эмоций и возвращаясь в привычное состояние. Теперь уже было плевать, убьют ли её или может оставят в живых, например для потехи. О других жильцах дома Ноа не знала и скорее всего, знать не хотела, сейчас куда безобиднее казалось то, чтобы её убили ещё в коридоре, чем явно пугающая неизвестность.       — Хэй? — напоминая о своём существовании, тихо шепчет девушка, в надежде, что её услышат, но в то же время боясь кого-то, кто может прийти сюда, но уже более громким голосом вновь повторяет, — Хэй, пожалуйста! Взглядом пробежавшись по комнате ещё раз, Ноа встаёт. На рёбрах есть большие, но благо неглубокие царапины, что видимо остались ещё от когтей вампирши, чувства весьма неприятные и девушка морщится, едва встав, всё ещё держась, но теперь за тумбу. Правая рука почти не двигается, либо Гхолс просто боится двинуть ей лишний раз, ведь пугающая и всё ещё кровоточащая рана болят так сильно, что повторять эти чувства очень не хочется.        Страх всё же появляется, но уже от того, что за дверью слышны чьи-то шаги и это явно не сулит ничего хорошего. Девушка лихорадочно смотрит на позолоченную ручку, что с небольшим треском поворачивается, овивая неприятной прохладой с коридора, пытаясь размеренно вдохнуть. Это ещё один конец?