По ту сторону грёз

Он был похож на чёрно-белый снимок… Олицетворял собой чёрно-белую тишину, которая уплотнялась мраком в тяжелых складах мантии, застывала в тёмных глазах, застревала в горле. Таким он был в памяти Поттера: мрачным, энигматичным, как скрытая угроза. Неоднозначным, неприятным, стремительным и неспешным одновременно. Он будто точно знал, где следует торопиться, а где поспешность будет лишней. Профессор был бесстрастным и в то же время яростным. Повелитель мрака, обитающий в подземельях замка. Пугающий своим безмолвием и наводивший ужас своим обесцвеченным горящим взглядом, который, казалось, прожигал чернотой саму душу… Колдун с экстремально обострённым чутьём, что делало его единственным человеком, способным учуять Гарри под мантией-невидимкой, даже сквозь чары сокрытия присутствия. Вот каким он был. Колким, раздражающим, маячившим перед глазами, застревающим в памяти, как заноза. И Гарри не видел человека загадочнее и храбрее, человека запутаннее. Он не был актёром одного дубля и не был эпизодическим злодеем. Гарри всегда так смело и поверхностно делал о нём выводы, так безрассудно давал ему роли и раз за разом ошибался, обманывался внешним характером, ширмой из колких, ядовитых слов. Но Профессор всегда был глубже — намного глубже и объёмнее. Как чёрное пятно краски на холсте, в котором отыщутся все оттенки, которые при смешении и дали его основной цвет. Таким он был, пусть Гарри и не был настолько умён и проницателен, чтобы заметить это раньше. Теперь же всё иначе. Безмолвие и безжизненность — вот что воплощало его сейчас. Сухие потрескавшиеся губы, мертвенно-белое лицо, заострившиеся скулы и впавшие щёки. Чёрные, как смоль, волосы и те казались выцветшими и ломкими. Тощие запястья в кольце рукавов больничной рубахи и тонкое горло, на котором отчётливо виднеется узкий розоватый шрам — напоминание о том, на каком волоске от смерти он побывал, напоминание Гарри о том, о чём он не может забыть… о чём не имеет права забывать. Теперь вместо запомнившихся Гарри полов чёрной мантии, раздувающихся, как кожистые крылья летучей мыши, вместо бесконечных пуговиц и аскетичного высокого воротника, он облачён в форму больного. Теперь, вместо терпкого запаха трав и зелий, от него исходит только запах лекарств и стерильной палаты. Запах больницы… Молчаливое напоминание себя прошлого, пустой безжизненный оттиск своего былого образа. Волшебник, переживший смерть, но не желающий возвращаться в этот мир, будто сознательно отказывается прийти в чувство, будто силой воли отвергает шанс очнуться, словно не хочет… жить. Он всегда говорил с Гарри прямо. Дамблдор изъяснялся загадками, Макгонагалл всегда разговаривала тоном закоренелого профессора, Гермиона — нравоучительно, Рон — просто… А он всегда говорил прямо, не особо выбирая выражения. Если не мог что-то сказать, он уходил от ответа или кричал на Гарри, но при этом всегда был честен, даже когда врал. Ведь, если подумать, он ни разу не соврал. Не говорить правды — не означает врать. Он лишь молчал, не отрицая ложь: оставался отстранённым и позволял людям самим придумать ожидаемую ими «правду». Истинно слизеринская манера, верно, Профессор? Однако Гарри отказывался верить в тот ответ, который видел. Он отказывался внять его укоризненному, смирившемуся и отпустившему жизнь молчанию. Гарри не примет это! Не примет ещё одной смерти, лишь из-за желания всё закончить. …Почему? Этот вопрос, вмещающий в себе куда больше, нежели прямое значение, не давал ему покоя уже много дней. И он не хотел до конца осознавать, кому именно задаёт этот вопрос, потому как мысль, что он должен ответить на него сам, убивала в нём остатки надежды. Надежды, что сможет услышать ответ от человека напротив: исхудавшего до состояния скелета и закованного в собственном бездвижном теле. Белая, безликая и до смешного пустая палата, в которой любой шаг или стук отзывались гулом стен. Здесь Гарри всегда казалось, что он весь, от корней волос до мизинцев на ногах, пропитывался запахами антисептиков, хлорки, спирта и лечебными зельями настолько, что готов был скрипеть от стерильности, после длительного посещения палаты. А приходил он сюда часто и надолго в последние месяцы. Всё здесь стало до смешного привычным: от щелчка дверной ручки до дырки на белой простыне, которая свисала со скрипучей на вид койки. И эта привычность всё сильнее подтачивала твёрдую веру Гарри Поттера, его отчаянное желание спасти ещё хотя бы одного человека, который всю свою жизнь страдал от войны и от чужих решений. Гарри не знал, кем будет этот Снейп. Война давно закончена, Волдеморт, как и Дамблдор, как ни иронично, — исчезли навсегда, и он больше не приспешник, не шпион. Масок больше нет — кем он будет теперь? Во время войны все его знали как Пожирателя Смерти, позже — как шпиона Дамблдора, потом — как предателя. Но… никто так толком и не задал вопрос, а кто же… настоящий Снейп? Какая из личностей была ближе всего к особе по фамилии Снейп и кем он всё же является на самом деле? Сейчас Гарри как никогда раньше задавался этим вопросом. Он смотрел в бледное лицо, не тронутое красками осознанных эмоций: морщинки между бровей и возле глаз разгладились, являя миру молодого мужчину с иссиня-чёрными волосами, которые небрежно обрамляли овал белого, как мел, лица. Он всегда казался Гарри старше, но на самом деле его лицо носило отпечаток тяжёлой жизни и бесчисленного множества лет нервного перенапряжения. Сейчас он выглядел совсем иначе, чем все годы учёбы в Хогвартсе, за которые образ Снейпа — Профессора Зельеварения, въелся в голову Гарри, как неизменная константа. И эта инакость лишала Поттера последней опоры. В душе он не знал, чего хочет больше: вернуть старого Снейпа или увидеть нового. Ему было волнительно, если не сказать страшно представлять оба варианта с их последствиями, но затяжное и безответное затухание, без намёка на улучшение, были куда страшнее. Поэтому он, как дурак, приходил сюда каждый день и заглядывал в неумолимо изменившееся лицо бывшего Профессора с отчаянным желанием увидеть открытые глаза. Но каждый день натыкался на плотно сомкнутые веки, судорожно высматривал еле заметные ритмичные движения грудной клетки и с беспокойством накладывал чары диагностики. Профессор Северус Снейп… Профессор, Пожиратель, шпион, Директор школы Хогвартс. Все это — его исполненные роли. Никто не знал, кем будет человек, что очнётся от магической комы в этой кровати. Но Гарри отчего-то безнадёжно хотелось верить, что когда это произойдёт — непременно случится что-то хорошее. Как минимум, одна напрасно прерванная жизнь будет спасена. — Кто же Вы? — шёпотом спросил Гарри. Незнакомец в лице Снейпа упрямо не отозвался, продолжая мерно и неслышно дышать. — Очнитесь, Профессор. Вам уже пора. Если вы в скором времени не придёте в чувство, вы не сможете защитить себя на суде. Прошу, очнитесь… Они хотят запереть вас в Азкабане! — выдохнул он в давящую тишину палаты, предсказуемо не получив ответа.