A FURLOUGH IN LA

О. Вы были в шаге от нашей встречи, не так ли? С. Не я сам вытаскивал себя из этого болота, сэр. О. Однако Роуфельды сами вручили вам фору. С. Их ошибка. Не спорю.

I want a life in the shape of tralala

Карманный Ларри Недорого В комплекте: инструкция-реноме, поведенческая модель сознательного остракизма, способность как губка впитывать все ваши капризы, нефритовые глаза, светящиеся в ночное время суток. Цвет: только «Розовый пончик» — приманка для всех полицейских. Предостережение: слишком скользкие подошвы и острый язык. Не забывайте заряжать. В противном случае… В самом худшем из сценариев… Взрывоопасен!

***

Агрессивный кипяток лишает девственности спелые плоды вишни. Корни медового древа жизни карамелизуются и превращаются в жженый сахар. Розовые шарики пудры перемешиваются с горошинами чёрного перца. Крутые детки не возят в бардачке огнетушители. Прыжок через воспламенённый обруч в пасть свирепого тигра. Совершает, совершает, со своим акробатическим трюком выступает Афина Роуфельд. Аплодисменты в зрительном зале. Пудра скатывается с щёк. Помада осыпается поцелуями прошлого. Нефритовые глаза карманного Ларри вспыхивают в разы больше допустимой мощности. Короткое замыкание, как судорога, колеблет каждую чувствительную частицу тела. Его тела. Свет гаснет во всем городе, салоне автомобиля, искусственном зрачке карманного Ларри. Новая вспышка. — Останови машину, черт возьми! Раздаётся озлобленный голос Гарри. Афина не тормозит, только съеживается и боязно косится на ночного пассажира. Мало ли чем его напичкали уличные торговцы бесплатным развлечением. — Твою мать! Ты не слышала? Останови машину! — Ларри, там опасно. Скажи, куда мне подвезти тебя. Ларри. Заводское имя. Не игрушечные эмоции. Его вспыльчивость противостоит её хладнокровию, спокойствию перед тигром. Аккуратно, как русалка, руки сложены в форму лодочки. Острые клыки находятся в миллиметре от голубых строчных вен. Неприязненный взгляд вперился в утратившее краску лицо Афины. — Пожалуйста, давай я подвезу тебя. Глубокая складка залегла между нахмуренными бровями Гарри Стайлса. Он не обдумывал решение, сбежать ему или нет. Афина — то, что ему нужно. В жизни. В новом городе. В Лос-Анджелесе. Он проделал этот стипль-чез ради неё. Но ситуация, в которой они оказались, завёрнутые одеялом неопределённости и риска, щекотала тело изнутри. В данный момент Гарри пытался подобрать последнюю рифму своего первого стихотворения. Не процеживая слов, также как не жалея переспелых томатов для соуса, Гарри проговорил сквозь зубы. — Какое из слов тебе непонятно? Останови машину или я… Лёгкие наполнились воздухом перед решающим броском. Фанфары стихли на долю секунды. Резкая, непреднамеренная остановка, колёса затанцевали на не скользком асфальте. Гарри чуть было не клюнул носом в приборную панель. Пряча разочарование и страх в глазах-стекляшках, Афина проводила напряженный комок мышц, вырывающийся из формы автомобиля, которая оказалась не по размеру. Сбивая воздух в хлопья, Стайлс вырвался из условий, которые он нашёл опасными для его существования. Последние детали карманного Ларри преобразовались в прах. Свобода. Отсутствие запахов. Почти. У Гарри на несколько секунд атрофировалось обоняние. Ночной город разминал скованные мышцы. Сложившись пополам, вцепившись ладонью в кирпичную стену, Стайлс собирался очистить желудок. Голодный, пустой желудок. Эхом прозвучал животный, трескающийся звук, порождаемый его телом, и последняя команда разработчика: — Ларри! Это очень опасный район! Садись в машину. Сложив руки на груди в молитвенной просьбе, Афина созерцала крах её детища. — Я сказал, иди к черту! Папа часто обращается со мной в таком тоне, я привыкла, у меня выработался иммунитет, — думала Афина, кусая безвкусные губы. — Я видела парней в чёрном… — Уходи, блять! Резко разворачиваясь, Гарри вскидывает руки и бросает кулаки, как конфетти завершившему представление акробату. Как кошка в темноте, Афина семенит к машине. Мучимый пунцовым гневом, Гарри Стайлс со всей силы пинает мусорный бак. Потрепанная вьетнамка слетает с ноги, подобно валуну, скатывающемуся со снежной горы. Потяжелевшей рукой он тянется к лучшему из предметов его гардероба и, словно бейсболист-питчер, выбрасывает мяч за пределы поля. — Пошла на хуй! Бэттер не сможет отбить подачу. Пустота. Вьетнамка роняет тихое эхо в момент соприкосновения с твёрдой поверхностью. По углам разбегаются невидимые мышки. Правильно ведь говорят, ночью все кошки серы. Что Афина сделала не так? Что Стайлс сделал так? На обратном пути Гарри Стайлс не встретил ни внутреннюю тревогу, ни обиду на весь мир, ни вспышки гнева и даже таинственную компанию в чёрных капюшонах. Путь, длиною в три квартала, он преодолел быстрее, чем бейсбольный мяч, покидающий пределы дома. Дома… В своём гадюшнике Стайлс плюхнулся на живот и со сдавленным дыханием направился в царство Морфея. За всё время пребывания в Лос-Анджелесе он впервые спал как убитый. Убитый газлайтингом. Только вот с чьей стороны?

***

На утро Гарри со срочной спешкой набрал Зейну и велел тому немедленно тащить свою задницу и не поддающиеся камуфляжу следы похмелья к нему. По телефону он лишь сухо сообщил, что ему нечего жрать, потому что его ограбили. У Зейна даже не было шанса начать допрос, Стайлс не собирался тратить лишние центы за пользование таксофоном. Доставщик еды на дом Зейн прибыл ровно через пятнадцать минут. Нетерпеливый Стайлс выбежал в коридор и открыл картонную дверь, впуская друга. — Стайлс, что за спешка? — просипела коробка с пиццей. Божественный запах обнимал рецепторы и питался слюной. — Я толком ничего не понял. Примчался сразу же, даже бороду подравнять не успел. Гарри Стайлс, пропуская нытьё Зейна, выхватил коробку и, заплетаясь в собственных ногах, потопал на кухню. Зейн лениво поплёлся за ним. — Серьезно? Ты притащил пиццу? На завтрак? Кто кладёт чеддер в пиццу? Твою ж мать, Малик! — Я тебе не мамка, чтобы стряпать бутерброды с плавленным сыром! Мог бы вовсе не приходить! Облизывая дешевое оливковое масло с пальцев и отдирая салями с теста, Гарри Стайлс рассказал о начале истории под названием «Похождения карманного Ларри». — И как тебя только угораздило?! Я же тысячу раз предупреждал тебя, чтобы ты не высовывал нос! А если бы тебя убили? Изнасиловали эти чертовы гомики? В Зейне поднимались гнев и непонимание. Он всегда удивлялся ребяческой беспечности, бесшабашности Стайлса. Того хлебом не корми, дай вляпаться в какую-нибудь историю. Чаще всего криминальную. Он не собирался примерять на себя роль отца, покровителя, черствого папика. Выказывая содействие и помощь, он ожидал хотя бы толику понимания. Но нет! Стайлс, как всегда, идёт не по прямой, а по касательной. — Не убили же. Всего лишь обобрали. — А могли бы убить, это же неблагополучный район. А если там работает система распознавания лиц? Тебя же ищут, вдруг за тобой был хвост, слежка? — Никогда не знал, что ты такой паникёр, — ухмылка зазмеилась на губах Гарри. — Я всего лишь спустился на три квартала вниз. — И остался без средств к существованию! Мог бы меня попросить, я бы купил тебе всё необходимое. По червоточинам в глазах Стайлса Зейн понял, что обращение за чьей-либо помощью — последнее, что предпримет Гарри. Не важно, приперли его к стенке, перекрыли кислород, ограбили и избили, заточили в тюрьму в чужой стране или выкинули с рейса, как пьяного дебошира, прямо в океан, всё это он проходил и всегда рассчитывал только на себя. — Прозябаешь тут в этой дыре! А теперь ещё и без денег! «Прозябание»… Сколько слоев ткани и вымирающих нервных клеток отзываются на это слово. Прозябание нельзя купить или приобрести задаром. Прозябание можно только унаследовать. И, кажется, Стайлс уже начал вести переговоры с верховными силами. Жизнь его отца — это прозябание. Жизнь Гарри — мутированное прозябание. — Остаться без денег не так страшно, как встретиться с врагом лицом к лицу. Зейн изобразил неподдельное удивление. Кардиналы прошлого уже напали на след Гарри? Нижняя губы оттолкнулась от верхней, воздушная сфера соскочила с уст. — Даже не пытайся, Зейн. В жизни не догадаешься, — нервощипательная пауза. — Я встретил Афину. — Кого? Язык Зейна запутался в плавленном сыре. — Ту самую Афину. Когда я выскочил на дорогу и бросился к проезжающим автомобилям, в одном из них была она. Она… Нет, не спасла, не выручила, не пригрела задницу. Ничего из этого. Простая случайность. Одиночное совпадение. Тем не менее, без её помощи Гарри вполне мог занять соседнюю койку с Киллианом. — Она назвала меня Ларри. Сколько не пытайся удалить эту информацию, она бесконечно будет оставаться на материнской плате. — Хехе. Я же обещал тебе, что запутаю следы. Теперь это многое объясняет. Карманный Ларри оказался заводским браком. — Так, подожди, а что она делала в этом богом забытом районе? — Понятия не имею. Она мне не сообщила. — Ну ты хоть с ней… познакомился? Черт, как же тебе повезло. — Я послал ее, Зейн. Сказанное стало выше разумения Зейна. Его увеличившиеся в размере глаза вперились в Стайлса и требовали ответа. — Ты, что? — Послал её. — Скажи, ты окончательно ебнулся. Тебе представился такой случай. Шанс упал тебе в руки, а ты её послал! Почему? — Почему? — разразился Стайлс. — Да потому что это дочка Джонни Роуфельда, который забил последний гвоздь на гробу моего отца. Разве этого недостаточно? Он сфабриковал против меня заявление, вся моя жизнь полетела в тартарары. И ты ждёшь, чтобы я любезно вёл с ней светскую беседу и при первой же возможности целовал в задницу? — Ну ты и дебил! Засунь свою гордость в задницу. Ты в Лос-Анджелес приехал только ради мести, сколько долгих месяцев ты вынашивал план и питался язвенной ненавистью. Сейчас же ты просто так из-за сущего пустяка упускаешь возможность. — Вся затея потеряла смысл. Она меня видела, узнала, наверняка, они уже вычислили мои координаты. Координаты этой гребаной лачуги. Всё изначально было провалом, лучше бы я сидел в Лондоне и съедал себя изнутри, чем становился добычей этой чертовой семейки. Я не смог пересилить себя. Я не смог пересилить себя, когда уровень глюкозы в крови достиг смертельно опасной отметки.  Я выстроил алгоритм в своей голове. Выполняй шаг за шагом, плёвое дело. Пустяки. Несколько дней и всё готово. Своя жизнь не имеет значения, когда отец и дочка распрощаются с этим грешным миром. В реальном, а не иллюзорном мире, планирование каждого действия часто путает карты и подминает рациональное зерно в область иррациональную. — Даже не знаю, что сказать. Единственное, с чем могу сравнить твою ситуацию, это с колодцем, который собираются забетонировать. Ты что хоть собираешься делать? — Неожиданное случается в жизни чаще, чем ожидаемое. Зейн жалобно воззрился на Стайлса. Каким бы самонадеянным ублюдком он не был, но даже таким не пожелаешь оказаться в подобной ситуации. — Кстати, я ведь ещё телефон посеял. Пестрые хлопья перца чили поверх уксусно-кислого маринада. Глаза щиплет от влаги, луковые стрелы врезаются в яблочко зрачка. Пришло время завертеть крышку, пришло время для руки правосудия завязать узел на его шее. — Телефон и финансы, всё это решаемо. Я же не просто пассивный наблюдатель за распадом чужой жизни. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Знаю, знаю, ты привык всё делать сам. — Спасибо, Зейн. Идея фотографа теперь тоже в пролёте. Придётся искать новую прожилку своего я. — Найдём, обязательно. Зейн в ободрительном жесте похлопал Гарри по плечу. Сальная пятерня соприкоснулась с чернильными изображениями. — Что-то от твоих историй у меня мочевой пузырь перенапрягся. Где у тебя тут сортир? — Прямо по коридору. Зейн оставил Гарри. Тот погрузил лицо в ладони и замолчал. Замолчали не только голосовые связки, но и голос совести, нашёптывающий «Что ты наделал, придурок?» — Стайлс, че это у тебя дверь на одной петле мотается? Раздался удивленный голос Зейна. — Это я вчера нервишки врачевал. — И как? Помогло? — Типа того. Пока Гарри замачивал посуду в холодной воде, а Зейн ворчал, почему у Стайлса нет горячей воды, на клетчатой скатерти заверещал телефон Зейна. Звук смартфона мгновенно пробудил воспоминание трезвона школьного звонка. Зудящего и настырного. Неизменная коварная мелодия растянулась на годы и поколения. Стайлс мельком глянул на новенький айфон друга, его не сразу осенило, что на экране в ряд столпились буквы Гарри Стайлс. Что за чертовщина? Я, Гарри, звоню Зейну со своего телефона. Бум! — Зейн, я тебе звоню! Закричал Стайлс, накладывая бархатный баритон на треск школьного звонка. — Чего? Донеслось из ванной комнаты. — Сюда тащи зад. Сам посмотришь. Зейн был удивлён не меньше Гарри. Ему поступил входящий с телефона Гарри. С того самого, мать его, телефона, который он, с его слов, потерял в ходе ночной заварушки. — Его кто-то нашёл и теперь пытается дозвониться. Так? Зейн неуверенно пожал плечами и надавил на символ зелёной трубки. Телефонный разговор он начал с молчания. — Я имею честь говорить с Зейном? Донеслось из трубки. Солидный, деликатный, осторожно-вынюхивающий голос. — Он самый. Собственно, с кем я говорю? — Прошу прощения, мне стоило сразу представиться. Меня зовут Энтони Солис, я адвокат семьи Роуфельд. Стайлс нетерпеливо вопрошал взглядом, Зейн лишь указательным пальцем нарисовал ожерелье-чокер. Кирдык! — Мне стало известно, что вы являетесь товарищем мистера Стайлса. Верно? Соврать и прикрыть свою задницу или потом мотать срок за дачу ложных показаний? Палка о двух концах. — Да, это так. — Отлично. Прошу вас передать мистеру Стайлсу, что я буду ждать его сегодня в шесть вечера в своём офисе. Для выяснения всех обстоятельств дела. Адрес я пришлю на ваш номер. Сухими губами Зейн повторил «Для выяснения всех обстоятельств дела», привлекая внимание Стайлса. Тот стоял как пришибленный. — Если мистер Стайлс не явится в условленное время, уверяю, мы с лёгкостью вычислим его и ваше место нахождения. Голова Зейна отклонилась в сторону и два пальца, сведенные вместе, примкнули к виску. Бах! Гарри не шелохнулся.  — Я передам. Обязательно. Взгляд Гарри заволокло жидким клеем, он опустился на стул и закрыл глаза. — Я был прав. Они вышли на меня. — Но как они нашли твой телефон? — Афина, друг мой. Скорее всего, я выронил телефон в её машине. Зейн начал разделять неприязнь Гарри к этой особе. Сдала его со всеми потрохами. Заслала адвоката. Склеила ложное заявление. Будто раскусила злой умысел Гарри ещё до того, как он успел что-то предпринять. — Может, тебе свалить из страны? Прямо сейчас сбежать? — Я же в розыске, болван. У меня нет выбора. Придётся сдаться. На лице Зейна выступили ростки скорби. Потерять друга в таком быстром бое. Отдать единственного британца, с которым он водится в Калифорнии, в лапы американского правосудия. Вручить посадочный талон и не проводить. — Я пойду с тобой. — Нет. Тяжелые шаги в таких лёгких вьетнамках проследовали в спальню. Впервые Гарри без сопутствующей неприязни взобрался на кровать. Ждать. Время капризно. — Не забудь о правилах Миранды! Прокричал Зейн на прощание. Он, как никто, знал биологические ритмы Гарри Стайлса. «Все люди на свете — избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и всех приговорят», — думал Гарри, дожидаясь часа расплаты за (не)содеянное.

***

Над Лос-Анджелесом сгущались тучи, подобно кудрявой пенке на поверхности бульона. Само небо, накрывшее город в точности как шляпка ядерного гриба, в этот вечер было странного цвета. Представьте, что белоснежный йогурт смешивают с каплями мазута. Предзнаменование. Природа, как живая суть, слышит фальшивые ноты мелодии человеческой души. Не рано ли для сезоны дождей. Гарри Стайлс думал о погоде. Он ещё не успел познакомиться со всеми особенностями жизни в Лос-Анджелесе. Говорят, здесь приятный климат, но иногда природа капризничает. По пути к адвокату, Стайлс не мог отказать себе в последнем удовольствии. Последний выход на бис перед завершением карьеры, последний глоток воздуха перед погружением в морскую глубину. Зейн по доброте душевной оставил Гарри триста баксов. Ничего не сказал, просто положил деньги на расшатанную тумбочку и испарился. Гарри с присущим ему твердолобием взял деньги, обещая себе вернуть все до последнего цента. Сейчас же он зашёл в лучшую закусочную во всем Лос-Анджелесе и заказал себе прощальную трапезу. Наверняка его отправят в исправительную колонию, всунут оранжевую униформу и талон на посещение столовой. Гарри даже представить боялся, что ему подготовила Фемида. Угольная решетка на говяжьем стейке была первым тревожным звоночком. Душистый розовый перец таил в себе разочаровывающую остринку. Кислая капуста и маринованные огурцы тонули в вязком рассоле. Многообещающая шапка на пиве через несколько секунд опала. Разочарование настигло Гарри Стайлса даже там, где он ждал его меньше всего. Вся его переправа из одного города, начинающегося на «л», в другой оказалась разочарованием. У всех свои талисманы на удачу. Узелок на запястье, монетка под пяткой. У Гарри это фартовые, повидавшие худшее вьетнамки, которые он заложил в то же место, что и грабитель нож. Час расплаты неминуем. Здание, в котором находилась контора адвоката, напоминало средневековую ратушу. Однако Гарри, включая воображение, распознал в нем медовые соты, выстроенные в пирамиду. Мертвые пустые соты. Офис Энтони Солиса располагался на шестом этаже. Сам адвокат, как и многие жители LA, наверняка не раз снимался в массовке. Ему достаточно было поставить руку на бедро и медленно повести голову в сторону, при этом не отрывая взгляда от камеры. Стоп, снято. Кого-то он напоминает. Мужчина в костюме тройке в неоновой синеве. — Мистер Стайлс, да, да, вот здесь. Поставьте подпись в этом окошке. — Что это за документы? И где вообще наручники, конвой, на худой конец репортеры. Только мужчина с острой шпагой-ручкой. Больше ничего. — Документ, подтверждающий, что у вас нет претензий к семье Роуфельд. Гарри полоснул лист бумаги недоумевающим взглядом. Где обвинения и допросы под ослепляющей настольной лампой? Где скручивание рук и едкий дым сигареты меж зубов детектива? — Также как и у семьи Роуфельд, и у семьи Мёрфи нет претензий к вам. Скорее всего, происходящее здесь является постановочным кадром. Где-то таится камера и прячется режиссёр Джонни Роуфельд. — Роуфельды и Мёрфи отозвали заявления. С вас сняты все обвинения. Мистер Стайлс, вам не хорошо? Стайлса резко повело вправо, перед глазами возник мыльный пузырь. Разноцветные блики пытались изобразить волну. Адвокат любезно протянул стакан с водой. Стайлс обратил внимание на дрейфующий кусок лимона. — Благодарю, — он жадно пригубил освежающую жидкость. — Новости застали меня врасплох. — Понимаю. Вы же в курсе, в чем вам обвиняли? — Не думаю, что я полностью уведомлен. — Повторюсь, ваше дело закрыто. Роуфельды и Мёрфи не захотели поднимать шумиху. — Но как это возможно? Пристальный взгляд адвоката будто смеялся «Разве ты сам не догадываешься, как решают дела взрослые дядечки?» — За вас внесли залог. Вы должны быть благодарны семье Роуфельд, в частности мисс Роуфельд. Должны быть благодарны. Не можете быть благодарны, а именно должны. Это приказ! Обязанность по гроб жизни! Быть благодарным мисс Роуфельд, то есть Афине? С какой стати? Как такое могло произойти? Это же она — койот, а он — луговая собачка. Перед выходом из кабинета Стайлс прошёлся взглядом по настенному портрету Дональда Трампа. Гарри показалось, что тот ему подмигивал, а его уложенные блондинистые пряди сопротивлялись сквозняку. Пятьдесят штатов, уместившихся на американском флаге, каждый по-своему блеснули ему на прощание звездой. На ум неожиданно пришёл мотив гимна США, но Гарри Стайлс не знал ни слова. Он лишь растянул губы и шепотом проговорил God save the Queen. Боже, храни его королеву Афину, которая в этой игре должна была стать пешкой. Когда Гарри покинул величественное здание, в котором не оказалось даже комнаты-пыток и лазарета, на улице его поджидала неприятность в виде дождя. Он быстро нацепил капюшон любимой толстовки, но и тут его ожидала вторая неприятность. Ступив два шага, он спиной принял холодный клинок. Прямо между лопаток. — Гарри, подожди! Раздался сладкий голос, принадлежащий королеве Пчёл, которая даровала ему свободу. Купила его. Грязные деньги творят чудеса. Какого хуя?! Бесновался Гарри, встречая Афину неприязненным взглядом. Молочный костюм мужского кроя. Белый топ на загорелом теле цвета вафельного рожка. Раковина пупка с голубой жемчужиной. И золотые босоножки с тонкими, как волосы ангела, ремешками. С громадным чёрным зонтом она перепрыгивала лужицы, шлепая шпильками. Гарри Стайлс встал как вкопанный. — Гарри, подожди, не уходи. Девушка взяла пять секунд, чтобы отдышаться, а потом устремила на Стайлса самый искренний и тёплый взгляд. Пряный имбирь и гречишный мёд с сахарными кристаллами. — Я должна извиниться. За Ларри. И всю эту дурацкую ситуацию. Прости, что так произошло. Губы терракотового цвета, как выжженные солнцем улочки Медины, бесшумно двигались. — Конечно, ты ни в чем не виноват. Тебе не повезло оказаться на этой злосчастной вечеринке. У Киллиана нет к тебе претензий. Поспешно добавила она, откидывая мокрую завитушку со лба. Сегодня она уложила челку набок, или это дождь постарался. — Ещё раз прошу меня извинить. В беспокойных глазах Афины Стайлс заметил нерешительность. И правда, девушка хотела приютить промокшего парня под зонтом, но не знала, уместно ли, как он отреагирует. Он же до сих пор слова не вымолвил. Гарри чувствовал эту внутреннюю заботу, ложную опеку. Решила пожалеть его? Как же он это ненавидел и презирал. — Афина! Быстро в машину! Афину с Гарри и Джонни разделяли десять ступенек. Отец в тени двух охранников и такого же зонта вальяжно топтался около машины. Расслабленная рука покоилась на дверце авто, в горчичных глазах засела издёвка. — Сейчас, папа! Протараторила Афина и потянулась к карману. Фокус-покус. В ладони оказался телефон Гарри. — Гарри, я должна вернуть тебе твой телефон. Не думай, в нем никто не хозяйничал, мы всего лишь использовали его для того, чтобы связаться с твоим другом. Я оставила свой номер в контактах. На случай, если ты… то есть я… — Твою мать, я кому сказал? Если ты сейчас же не придёшь, я пересмотрю своё решение. На секунду Гарри подумал, это рассвирепел гром, но это был громовержец Джонни.  — Мы могли бы встретиться. Холодная рука Афины дотянулась до замороженного полуфабриката Гарри. Она всунула ему телефон и быстрым шагом поспешила по десяти ступеням. Вниз и вниз. Хрупкие каблучки подворачивались, расклешенные брюки развевались, как проглотившие ветер паруса. Гарри впервые обратил внимание на машину Джонни и его спасительницы-повелительницы. Внедорожник Maybach. Отец и дочь запрыгнули в автомобиль и скрылись за тонированными стёклами. В голове Гарри никак не мог свести дебет с кредитом. Он пережил слишком много для одного дня. Заключение, оказавшееся освобождением. Извинявшаяся Афина. Джонни. Ну Джонни есть Джонни. Вручила ему телефон. Наверняка они пробили его, вскрыли захоронения прошлого. Какая цена стоит за этим? Кто эту цену будет платить? На каких условиях она даровала ему свободу? В семье Роуфельдов все решения принимаются с точки зрения финансовой выгоды. Используют его в чём-то, о чем он понятия не имеет. Гарри это убивает. Он свободен, с него сняты обвинения, но почему тогда он чувствует себя должным, обязанным? Дождь создаёт мелодию даже без помощи барабанных палочек. Тучи не рассеиваются, а только сгущаются, как пенка на молоке. Телефон — последнее напоминание об Афине и карманном Ларри — стискивается силой кулака. Питчер снова в деле. Гарри замахивается и катапультирует телефон через левое плечо. Отличный бросок. Стеклянные двери офиса даже не дрогнули, а вот смартфон разбило на переменные. В мутном стекле Стайлс увидел себя — размытое отражение дрожало, как хлюпкое желе.