О НЕПРОСТОЙ ЖИЗНИ ИТАЛЬЯНСКИХ ВАМПИРОВ

— Томас, я ведь тебя предупреждала, - Виктория стояла у двери в уборную и старалась не рассмеяться, - И не раз… В ответ многозначительно молчали. Шел третий месяц после того, как Раджи обратили, и худшее было позади. В доме на улице Овидия начинали привыкать к новому жильцу. Убедить родителей Томаса отпустить его жить с новыми друзьями было не сложно, Вик легко нашла к ним подход и доходчиво объяснила, что они очень хотят сбагрить своего сына трем вампирам, если они вдруг не знали. — Что тут у вас стряслось? - в коридоре показался Итан с горящей свечой и колокольчиком в руках, - Где Томас? — Там, - указала на дверь Вик, - Что нас не убивает, то заставляет прислушиваться к старшим, да, Томми? — Наелся чего-то? — Ага. Думал, все нормально будет и я преувеличиваю… - Виктория постучала в дверь, - Тебе помощь не нужна? — Воды… — Окей, а ты дверь-то откроешь? — Тогда не надо… — А ты из крана попей, - Итан потряс колокольчиком возле двери. — Что ты делаешь? - недоумевая спросила Виктория и потянулась за колокольчиком, - Зачем тебе это? — Ну-ка, - Торчио отстранился, - Решил вот почистить тут все, а то как Томас к нам переехал, я спать плохо стал… Ладно, удачи вам. Как выйдет — скажешь мне, надо там тоже почистить, отовсюду несет каким-то негативчиком… — Ты уверен, что захочешь туда заходить после Томаса? Итан подавил смешок и неспеша побрел дальше по коридору, оставив обломившегося с человеческой едой Томаса на попечительство Вик. Торчио как-то признался Виктории, что всю жизнь мечтал жить в собственном доме, в таком, каким был дом его любимой прабабки, где прошло его детство. Итан больше ста лет шел к своей цели и наконец обрел покой в уютном жилище, которое сам обустроил, никого и близко не подпуская к такому важному процессу, как покупка новой мебели и перестановка старой. Дом достался им по дешевке и совершенно случайно — у старых вампиров с кучей недвижимости в Риме свои причуды, да и Дракула с ними, зато кредит за какие-то двадцать лет всего погасили и только два раза ходили на разборки с бывшими владельцами, которые потеряли документы на этот несчастный клочок земли в тысяча восемьсот каком-то году в пожаре. Теперь Итан наслаждался жизнью со всеми удобствами: собственной комнатой, красивой винтовой лестницей и длинными, темными коридорами. — Я есть хочу… — Не наелся пиццей с утра, Томас? - тем же вечером они в полном составе репетировали пару новых песен Дамиано, и все, кроме Томаса, выглядели бодрыми и воодушевленными, а вот он не привык по пять часов без передышки гонять туда-сюда песни, даже будь они очень хорошими. — Вик, ты долго еще будешь меня этим подкалывать? - Раджи отложил гитару. — Ну, от Дамиано недели через две отстала… — Через три! - Давид сидел на подоконнике и отстраненно смотрел в окно, - Я тоже голодный, Вик, что у нас есть? — Какой ответ ты хочешь услышать? Кровь она и в Африке кровь. За два месяца, проведенные в доме на улице Овидия, Томас полностью пришел в себя и уже успел пройти достаточно подробный экскурс в его новую жизнь. В основном он проводил время с Викторией — она вызвалась учить его всему (других претендентов все равно что не было) и, надо сказать, очень ответственно подходила к своим обязанностям, закрывая глаза на то, что Томасу приходилось по пять раз повторять одно и тоже и ходить за ним по пятам, чтобы глупостей не наделал. Раджи здорово привязался к своей спасительнице: почти не стеснялся обращаться к ней за советом и иногда даже пытался ненавязчиво расспросить об остальных сожителях, что время от времени приносило плоды. Например, когда Томас однажды шел по темному коридору и наткнулся на свисавшие из под потолка волосы Итана, он испугался, конечно (и даже вскрикнул), но не так сильно, как мог бы, если бы Виктория не предупредила заранее о том, что Торчио умеет левитировать (и утверждает, что даже летал когда-то). Томас однажды спросил Вик: как же так получилось, что за все это время они не нашли себе гитариста, неужели, Раджи такой один на миллион? Неужели в целом Риме некому составить конкуренцию новоиспеченному вампиру в теле неуклюжего шестнадцатилетнего подростка? “Надо сказать, вкусы у ребят специфичные, им сложно угодить, - ответила де Анджелис, - Да и не уживаются с нами, как правило, в прямом смысле не уживаются. Последнего достойного претендента Дамиано выпил… У того, конечно, свои были недостатки, человеком был как-никак. Ну, предпоследний был вампиром, с месяц где-то пожил с нами, а потом Итан его выгнал за то, что свет за собой не выключал…” — У меня две новости, плохая и хорошая, начну с хорошей, - В дверном проеме показался Торчио, державший в руках свой кнопочный телефон, - У меня намечается встреча, на которой меня покормят. Через час. — Тебе вот на этот кирпич кто-то звонит? Голубиную почту не пробовали? - Дамиано слез с подоконника и собрал в стопку исписанные быстрым почерком листы бумаги, - А плохая новость? — У нас в холодильнике летучая мышь повесилась… Давид разочарованно застонал и откинулся на диван. Раджи тоже расстроился, но постеснялся это демонстрировать. Виктория похлопала Дамиано по плечу и, со словами “Разберись с этим, тебе все равно делать нечего. И Томаса с собой возьми, ему полезно будет, для общего развития”, удалилась. — Я вам, вообще-то, песни написал новые! - Давид капризно крикнул ей вслед, - Хорошие! “Любишь кушать — люби и саночки возить” прилетело из коридора. Томас растерялся. Он редко оставался с Дамиано один на один и еще реже разговаривал с ним. За последние два с небольшим месяца он привык меньше и тише говорить в присутствии Давида, не смотреть на него без особой надобности и вообще, что называется, не контактировать с ним. Это замечали все, но если сначала поведение Раджи никого не удивляло, то со временем все должно было наладиться, как подсказывал здравый смысл, но отчего-то не налаживалось. Страх, стеснение, скованность перед чужим авторитетом, в то же время мелкая неприязнь к Дамиано — все смешивалось и давило на Томаса, заставляя раз за разом становиться воплощением неловкости. — Собирайся, через семь минут выходим, - Давид протер ладонями глаза и, тяжело поднявшись с дивана, побрел по коридору, который вел в его спальню и ванную комнату. Томас отмер и засуетился: ему надо было быстро собраться, а он понятия не имел, куда Дамиано его поведет. — Не смотри так на меня, вам надо пообщаться, развеяться! - Виктория сидела на полу своей комнаты, перебирая вещи, и поглядывала на Томаса, который с поникшим видом стоял в дверном проеме, - Наладить контакт! Чего ты от него третий месяц шарахаешься? — Он меня чуть не убил… - Раджи чувствовал себя беззащитным, теперь даже Вик не была на его стороне, - Вдруг опять набросится… Де Анджелис коротко глянула на Томаса и вдруг хрипло рассмеялась. — Томми, глупый, ты же вампир теперь! - Раджи тоже рассмеялся, при этом выглядел еще более смущенным, - Нет, от Дамиано, конечно, всего можно ожидать… Ладно, все, не пугаю, вот, надевай мою толстовку, она огромная и теплая, на улице уже вечереет, не замерзни… Томас нехотя побрел к выходу из дома, в прихожей на пару секунд остановился, заметив в окне Дамиано — тот курил, сидя на ступеньках. Раджи осторожно прикрыл за собой дверь, выйдя на крыльцо, но достаточно громко для того, чтобы Давид его заметил. Не зная, куда деть руки, Томас засунул их в карманы своих любимых старомодных брюк, которые они нашли с Вик на блошином рынке (он их носил с тех пор практически не снимая), и попытался изобразить на лице сначала спокойствие и даже равнодушие, потом заинтересованность. Особого успеха не последовало; тем временем Дамиано выбросил сигарету и, обернувшись, кивнул Раджи головой, мол, пойдем. Томас пошел за ним следом, ничего не спрашивая. Если Вик так хочет, чтобы они с Давидом поладили — пусть перехочет. Или за ручки может их обоих взять и познакомить заново, как маленьких детей. Или же пусть Дамиано сам первый заговорит, тогда видно будет… На Рим опускался теплый вечер, зажигались фонари, издалека эхом доносились звуки танцевальной музыки. В легком весеннем воздухе витал еле различимый аромат свежеприготовленной еды — в двух шагах располагался небольшой ресторанчик. Томас обреченно вздохнул, осознавая, что больше не сможет вкушать прелести итальянской - как и любой другой - кухни. Толстовка де Анджелис была как нельзя кстати — обнимала и грела, всеми своими толстовочными силами пыталась привнести спокойствие и комфорт в эту вампирскую вылазку, которая в противовес генерировала столько напряжения, что на нем запросто можно было вскипятить чайник. По крайней мере, так казалось Томасу — о том, как себя чувствует Дамиано, можно было только гадать. Его лицо, как и большую часть времени, ничего конкретного или правдивого не выражало. Это уже давно вошло у Давида в привычку: отстраненная безэмоциональная мина или же напускной пафос, “базовый комплект рок звезды”, как ему казалось. Раджи это порядком раздражало — когда сложно понять, что на уме у вампира, которого ты боишься, это пугает и не дает покоя. — Будешь? - Томас дернулся, когда из раздумий его вдруг вытащил голос Дамиано, - Чего завис? — А, - Раджи сфокусировал взгляд на пачке сигарет, которую ему протягивали, после того, как убедился, что ему не кажется, что он не спит на ходу и все еще идет за Давидом, - Да, спасибо… Томасу бы духу не хватило отказаться, хотя он не был против. Все вампиры когда-то начинают курить, так ему Итан однажды сказал. В самом деле, вечная жизнь, регенерация — все условия созданы, хоть укурись. — Ты, это… - Дамиано щелкнул зажигалкой, закурил снова, - Блять… Ну конечно, ты обижаешься, что спрашивать… — Тебе повезло, моя прежняя жизнь была еще скучнее, - Томас решил продолжить разговор, который явно не собирался клеиться. Он был почти уверен, что покраснел, когда Давид приблизился к нему и со второго раза поджег придерживаемую дрожащими пальцами сигарету. — Хочешь сказать, с нами скучно? - снова этот непробиваемо безучастный взгляд. — Нет, - Раджи закашлялся и совсем замялся, - Я это к тому… Терять мне все равно нечего было… — Скучаешь по родителям? - Дамиано резко повернул в проулок, - Тут быстрее. Вопрос Давида заставил отстающего Томаса задуматься о двух вещах. Первая — у каждого члена его новой “семьи” когда-то были родители, которых пришлось оставить, а может быть, даже похоронить. Взять, к примеру, Итана — человеку, то есть вампиру, Дракула знает сколько лет, он бы уже правнуков своих пережил, если б они у него были. Вторая вещь — каким, вероятно, глупым, неопытным и маленьким он казался им всем, в том числе Дамиано. Есть ли вообще смысл рассчитывать на нормальное к нему отношение? На то, что он сможет стать полноценным членом этой вампирской семьи, а не младшим братиком? — У Итана вот нет родителей, - Давид замедлил шаг, они вдруг очутились напротив больницы, куда Томасу в детстве довелось попасть с переломом пальца — по глупости, - Он уже сто пятьдесят шесть лет сирота. Томас был удивлен, однако не знал, как ему лучше отреагировать на такое заявление Дамиано. Он не мог себе представить каково это, быть сиротой, ровно как и то, как можно жить так долго. Выдержав небольшую паузу, необходимость которой в этом диалоге ему подсказали чутье и воспитанность, Раджи, словно признаваясь в нежелательном проступке, произнес: — Мы с Викторией навещали моих пару раз… — Жуткие они под гипнозом, правда? - Дамиано остановился прямо перед входом в больницу и повернулся к Томасу лицом. — Не то слово. После того, как окурки были выброшены в замызганную урну на крыльце, в нос ударил запах лекарств и мертвой стерильности, а в глаза — яркий белый свет. Внутри оказалось неожиданно людно и шумно, Томас вцепился взглядом в джинсовую куртку Дамиано и вслед за ним подошел к информационной стойке. Заметно вымотанная девушка в белом халатике дежурно улыбнулась Давиду, после чего окинула их с Раджи слегка подозрительным взглядом. — Я вас слушаю. — Здравствуйте, нам нужен доктор Моретти. — Вы на прием? Записаны? - девушка потянулась к компьютерной мышке, перевела взгляд с Давида на монитор. — Нет, - Дамиано приветливо, но немного нервно улыбнулся, - Синьор Моретти в курсе, пригласите его, будьте добры. — То есть как это? У нас тут по записи больных тьма, а мне его из кабинета вызвонить к вам? — Именно это я и прошу вас сделать, девушка, я не понимаю, это что, так сложно? - Дамиано нехотя отвечал, а сам между тем всматривался в очереди к кабинетам и людей, выходивших из лифта и спускавшихся по лестнице на первый этаж, - А, синьор Моретти, вот вы где! Вышедший из лифта мужчина средних лет в белом халате и с роскошной бородой сразу же заметил своего эпатажного знакомого, обернувшись на зов. Он приветственно помахал Дамиано и направился в его сторону. По тому, с какой радостью и решительностью он собрался пренебрегнуть своими врачебными планами ради двух вампиров (вероятно, Томми, все таки, был не в счет), можно было предположить, что кому-то из компании он был обязан. Одни деньги не могли двигать этим странноватым доктором, который явно жаждал быть полезным своим внезапным посетителям. В это же время мимо информационной стойки пронеслась бригада врачей. Томас обернулся на резкий запах крови и, сам того не замечая, словно в трансе, сделал пару шагов в сторону стремительно удаляющихся носилок на колесиках. — Молодой человек, вы, наверное, и есть тот самый Томми? - слова доктора Моретти привели Раджи в чувства, он смутился и только кивнул, - Мне Итан о вас рассказывал. Ну, пройдемте за мной, у нас не так много времени, только гляньте — сегодня тут просто аншлаг! С этими словами бородатый доктор серьезно глянул на Дамиано, мол, следи за тем, кого с собой привел, и направился к лифту. Томас следовал за этими двумя (доктор Моретти время от времени странновато поглядывал на Давида) по коридору третьего этажа, на котором, на удивление, было довольно безлюдно. Одна из старых длинных ламп на потолке светила изжелта, с железных ножек лавочек, стоящих по обе стороны от дверей в кабинеты, давно облупилась краска. Звуки шагов в тишине отражались от стен и приглушенные возвращались обратно. Томас старался не отставать ни на шаг от Дамиано и идти с ним в ногу. В животе у Раджи неприятно заурчало. Надо же, все совсем как у людей. Пару поворотов спустя он следовал за Давидом по пустому коридору. Вдруг Томас уловил легкий аромат чего-то съедобного, невероятно манящий, его разум мигом затуманился. Все внимание Раджи сосредоточилось на чувстве голода, которое за считанные секунды стало едва выносимым. В мире будто совершенно ничего не осталось кроме этого предмета, объекта, что бы это ни было — увы, никак не получалось понять. Только запах, заставляющий взглядом цепляться за все вокруг, лишь бы определить, где именно находится желанное нечто. Томас точно никогда не чувствовал себя более голодным. Ноги сами несли вперед, а взгляд уже ни на секунду не отрывался от маячащей впереди полоски света, падающего из-за приоткрытой двери. Томас заметно отстал от Дамиано и доктора, но его это меньше всего волновало — в каких-то двух шагах, он это знал, находилось то, что было важнее… — Вот, возьмите, это все, что я сегодня могу вам предложить… - доктор Моретти, смущенный очередным форс-мажорным наплывом больных, торопливо переставлял герметичные емкости вытянутой формы из шкафа в своем кабинете в рюкзак Дамиано, - Понимаете, я отложил вам как обычно, еще на прошлой неделе, но вы и сами видите… — Все в порядке, доктор, Итан сказал, что поужинает не дома, так что нам должно хватить, - Давид потянулся за кошельком во внутренний карман джинсовки, - Ровно половина, так? — Вы правы… - синьор Моретти еще сильнее смутился и, пристально, умоляюще взглянув на собеседника, спрятал потные ладони в карманы халата, - Но, понимаете ли, дело в том, что деньги… я и не бедствую сейчас, но… я… так одинок, Дамиано, и если бы вы… Я хочу сказать, я смею надеяться, что… — А где Томас? - Давид, вдруг заметивший его отсутствие, сорвался с места, почувствовав неладное, - Дракула, да что ж за день сегодня… Он быстрым шагом прочесывал безлюдный коридор в обратном направлении и очень скоро заметил приоткрытую дверь, мимо которой они проходили всего несколько минут назад. Тогда она его нисколько не заинтересовала — Дамиано был привыкшим к больницам и их соблазнительным запахам и легко их игнорировал, когда возникала такая необходимость, без задней мысли полагая, что все его знакомые вампиры делали точно так же. Сердце Давида раньше времени ушло в пятки, когда он представил себе худший из всех возможных исходов, которые успел сгенерировать его мозг, и потянул пластмассовую ручку на себя. Дверь открылась бесшумно, и Давида, чьи глаза привыкли к тусклому коридорному свету, на мгновение ослепило, после чего ему пришлось потратить еще пару секунд драгоценного времени на то, чтобы оценить происходящее на его глазах. — Твою мать, Томас!! Дамиано бросился к больничной койке, на которой лежал окровавленный молодой человек без сознания, до конца не решив, что ему предпринять. Томас, явно не в своем уме, стоял на коленях рядом с койкой, губами припав к неглубокой ране на бедре несчастного паренька. Он не слышал Давида и не собирался прекращать свою трапезу, пока пьянящий голод не отступит, а ум не прояснится. Однако у Дамиано были на него несколько другие планы: он оттащил Раджи от его жертвы и наградил пощечиной, которая быстро привела последнего в чувства. К этому времени доктор Моретти уже подоспел на помощь, закрыв за собой дверь на ключ. Он поспешил обработать рану бедного смертного; его уши горели, ведь исчезновение Томаса было в первую очередь не на совести Дамиано, а на его собственной — он заметил пропажу Раджи еще до того, как они зашли в его кабинет. Заметил и решил воспользоваться моментом. — Еле уговорил доктора Бруно за меня навестить больных в стационаре на четвертом этаже, - голос доктора дрожал, не собираясь слушаться разволновавшегося владельца, - Нам повезло, что перебой с нашатырем добрался и до этого кабинета, а то ваш юный друг уже валялся бы рядом с этим парнем, у доктора крепкая рука. — Почему вы не обработаете эту рану как обычно, вы же можете? Зачем все эти человеческие сложности? - Дамиано раздраженно пытался оттереть Томаса от кровавых подтеков, украшавших его подбородок, шею и толстовку, - Томми, это просто фиаско, не дергайся хотя бы… — Я бы с радостью использовал свои способности для помощи всем своим пациентам, но, во-первых, я рискую умереть от обезвоживания, а во-вторых, доктор Бруно очень удивится, когда вернется в свой кабинет и обнаружит, что рана затянулась за каких-то десять минут, - синьор Моретти был как и всегда горд упомянуть о своей редкой вампирской силе, которая наделяла его слюну целебными свойствами, - Так что придется тебе, голубчик, немного подождать. Когда все было наспех убрано, а толстовка Томаса вывернута на левую сторону, троица поспешила разойтись в противоположные стороны. — Передавайте Итану привет от старого приятеля, до свидания, - произнес доктор на прощание, крепко пожимая Дамиано руку, пристыженно опустив глаза. — Я ничего им не скажу, - выбросив очередной окурок произнес Дамиано спустя десять минут напряженного молчания, когда они не спеша направлялись домой. Шокированный, потерянный Томас, которому было до смерти стыдно и страшно, непонимающе уставился на Давида, решившись поднять на него взгляд впервые после происшествия в больнице. Он мало что помнил о случившемся, но прекрасно понимал, какой поступок теперь был на его совести. Однако мысли, чувства, обрывки воспоминаний путались, не желая одарить Раджи хотя бы малейшим пониманием ситуации. — Я виноват не меньше твоего, а если подумать, то гораздо больше, - Дамиано выглядел отталкивающе мрачно, - Ведь ты неопытный, ты не был готов к тому, что может встретиться в больнице, а я, дурак, не подумал об этом и не уследил за тобой. Одна большая ошибка... Последнюю фразу Давид произнес еле слышно, но она не ускользнула от Томаса. Раджи чувствовал свою вину несмотря на слова Дамиано, несмотря на то, что был явно не в себе и никак не смог бы повлиять на ситуацию. Однако больше всего его мысли занимало другое. — Я не знаю, правильно ли об этом молчать, но спасибо тебе. Мне ужасно стыдно. Дамиано в ответ только хмыкнул и ускорил шаг. *** — Он спрашивал меня о родителях, - Томас привык к посиделкам с Вик, им было уютно и весело вместе, к тому же теплые одеяла, спасавшие от ночной прохлады, и звездное небо, до которого, казалось, можно дотянуться рукой, как нельзя лучше располагали к разговору по душам. — Не бери в голову, это его причуды, - Виктория лежала на спине, и ее взгляд был устремлен в далекие галактики. Раджи был посвящен в любимое место уединения Вик, и теперь эти двое делили старую крышу. — Он считает меня ребенком? — Я бы не была так уверена, - девушка ненадолго призадумалась, а затем продолжила, - Ты знаешь, Дамиано кажется бесчувственным кретином, но я знаю его достаточно долго, чтобы утверждать, что это совсем не так. — В таком случае у него отлично выходит притворяться, - Томас сам не понимал, почему в этот раз его реплики выходили такими отрывисто-раздраженными. — Боюсь, тебе не станет легче, если он перестанет играть с тобой в рок звезду, - Виктория приподнялась на локтях и взглянула Раджи в глаза, - Ты боишься Дамиано, а он боится тебя, и вы оба не правы. — Он боится меня? Почему это? — Представь себя на его месте. Дамиано уверен, что испортил тебе жизнь. Он хоть и раздолбай, но винит себя за такие вещи страшно. — Мне и представлять не нужно… - Томас решился, и все внутри него сжалось от стыда перед своей наставницей, - Я подумал… Я хочу рассказать. Не должен, но… У меня возникли мысли, которыми я не могу не поделиться. — Что ты имеешь в виду? — Когда мы были в больнице, я… Короче, это правда, я не смог ждать до дома и поел там, но все не так, как рассказал Дамиано. Я не знаю как это произошло, я не смог себя контролировать и… — Кого ты выпил, Томас? - тон Виктории вдруг стал беспокойно-серьезным. — Нет-нет, меня остановили… Это был парень со свежей раной на ноге, и рядом никого не было, я был словно в бреду… — Значит, Дамиано решил выйти сухим из воды… Он ведь оставил тебя там одного, так? Не усмотрел… — Да, но… Я думаю, даже если он соврал вам и наплел что-то про неуклюжего меня, который пролил кровь на толстовку, когда за дверью послышались чьи-то шаги, он сделал это не только ради себя. Мне кажется, он хотел, чтобы вы не разочаровались во мне. — Маленький наивный Томми, - явно разочарованная Вик снова легла на спину и уставилась на звезды. Раджи же пристально смотрел на нее, боясь упустить хотя бы одно слово или эмоцию, - Даже если он хотел, чтобы мы не подумали о тебе плохо, он все равно сделал это ради себя. Ты ведь здесь из-за него. Хотя, я бы все же сказала благодаря ему. Это заставило Томаса улыбнуться. Тяжелый груз свалился с плеч и сразу стало легче жить. — Я не виню тебя, Томми, не переживай. Я понимаю, ты совсем юный, опыта маловато, никто на твоем месте не устоял бы. Кстати, о каких мыслях ты хотел рассказать? — Мне пришло в голову… Мы с Дамиано словно поменялись местами. Я ведь винил его раньше и опасался, потому что не понимал, что могло заставить его чуть не убить меня. Я думал, это страшно. Думал, это распущенность, чего только не думал. А сегодня сам не мог остановиться… — Я понимаю ход твоих мыслей, но не забывай, что Дамиано выбрал сделать то, что сделал. Он был в своем уме, несмотря даже на то, что был пьян, - Виктория готова была прямым текстом подтвердить то, что в случае с Давидом это действительно была всего лишь распущенность, но не стала этого делать, потому что видела, как для Раджи важна немного другая версия. — Я все же чувствую себя на его месте. И это то, что мне было нужно. Я не обижаюсь на свою судьбу и рад тому, что со мной происходит, я люблю свой новый дом и своих новых друзей, но это то, что мне было нужно почувствовать, чтобы понять и простить его, понимаешь? Последовавшее молчание обоих было наполнено для каждого своим особым смыслом. Оба проживали те светлые чувства, которые им подарила беседа под звездами. Первым вновь заговорил Томас. — И все же я одного не пойму: зачем вся эта тема с родителями? Он про Итана мне рассказал… - Раджи, конечно, предполагал, что разговор о родителях был обычной проходящей темой, но его собственные размышления не давали ему покоя, и он решил утолить любопытство. — Не думаю, что Дамиано будет рад, если я расскажу тебе об этом… Ты знаешь, я хорошо помню его мать. Классная была женщина, веселая. Но мне, конечно, периодически приходилось использовать гипноз, чтобы Дамиано мог ее навещать… Он терпеть этого не мог — ее стеклянных глаз; редко к ней ходил, чаще просто наблюдал. Скучал страшно. А потом она умерла, и он плакал, как дитя… — А потом стал… таким? — А потом стал таким. — Ты хочешь сказать, что он меня на прочность проверял? — Это все игра, образ. С нами такое уже не прокатит — мы иногда подыгрываем, но все прекрасно понимают, что он неубедителен. А ты — новое лицо. — Значит, он боится того, что он слаб? — У всех есть слабости. Его напускной холод не является показателем его силы, но ему об этом знать не обязательно. — Вик, мне кажется, ты не зря рассказала мне все это, - Томас лег рядом с ней на спину, устремив свой взгляд на звездное небо. — Только не жалей его слишком сильно, а то перестараешься. — Не буду. Вслед за этим последовал рассказ Виктории о том, как её обратили в вампира, во всех подробностях и с многочисленными смешными комментариями. Томас внимательно слушал и изредка задавал уточняющие вопросы. Когда увлекательный монолог де Анджелис подошел к концу, Томас произнес: — Это удивительно: у каждого вампира есть своя невероятная история… Ведь так можно целую книгу написать, и не одну! — Ты прав, Томми, но дело в том, что мы, вампиры, рассказываем свои истории обращения не всем подряд, а только тем, кто, по нашему мнению, достоин их услышать. К тому же, я не могу рассказать тебе о том, как обратили Итана или Дамиано, хотя и знаю о них все, — ты должен дождаться, пока они сами сочтут тебя достойным слушателем. — Как у вас… у нас... все сложно… Вик, а почему ты рассказала мне свою историю? — Маленький наивный Томми, - Виктория потрепала светлые патлы Раджи, - Ты славный, хоть и совсем малыш. Ты мне как брат — а от семьи у меня нет секретов. *** — Ай! Себя за волосы подергай, - раздраженно реагирует Дамиано в, кажется, сотый за вечер раз, но все еще позволяет заплетать себе косички, поддается. Курит, правда, как паровоз, вообще без остановки, дым прямо у Томаса перед носом выпускает… Раджи только усмехается и продолжает с усердием прилежного школьника перебирать чужие темные пряди, стараясь сделать при этом максимально расслабленный и отстраненный вид. Дым неохотно летит в открытое окно; трезво соображать мешает букет из душащих запахов от табака до лака для волос и немного тот факт, что бороться с трясущимися перед выступлением коленками у Томаса получается особенно удачно с помощью нескольких больших, уверенных глотков горячительного напитка “за счет заведения тут только туалетная бумага, а вам, музыкантишкам, скидка тридцать процентов, я сегодня добрый”. Как же хорошо, что вампирам можно алкоголь. Прошло меньше года с того дня, когда Томас впервые взял в руки гитару в доме на улице Овидия, позади были долгие репетиции и многочисленные уличные выступления. Они сидят в маленькой комнатушке с плохим светом, которая выполняет сразу две функции: гримерки и кладовки. Никто из ребят не привык к комфортным условиям и мощному свету софитов, поэтому и жалоб от них не поступает. Однако, будучи намного старше всех в округе, они про себя немного возмущаются такому наплевательскому к ним отношению. Важность этого дня навязчиво витает в воздухе, а волнение с предвкушением, кажется, можно не просто резать ножом, так еще и искры посыпятся. По словам Итана, это их “первое настоящее выступление, как профессионалы будем, много людей придет, даже вампиры будут!”, ему виднее, это ведь он звонил, договаривался, обкашливал какие-то взрослые вопросы со знакомыми из мира баров и клубов. Томас в это дело старался не лезть и не вмешиваться: полезных знакомств он ни с кем не водил, а о масштабе мероприятия предпочитал узнавать как можно ближе к непосредственному выходу на сцену, чтобы не успеть испугаться и забыть что вообще такое гитара. — Ты мне предлагаешь в каком-то супер крутом, - Давид косится на Итана, который показался в дверном проеме, - баре Милана выступать вот с этими косичками? Сам-то глаза вон как подвел, рок звезда... Раджи рассматривает результат с трудом проделанной работы и обещает себе попрактиковаться еще перед каким-нибудь другим выступлением в “очень крутом баре”, это здорово отвлекало от ненужного волнения. Хотя нахождение рядом с Дамиано, еще и случайные невесомые прикосновения, все это волнению как раз таки способствовало. — Пятнадцать минут, ребят, - показавшись ненадолго в так называемой гримерке, Итан снова норовит свалить по каким-то очень важным делам, - Спускайтесь на первый этаж. — Ну-ка расплетай всю эту красоту!! - Дамиано смешно машет руками и не сдвигается со своего места, только бросает зажигалку точно в руки Виктории, которая вдруг тоже начинает волноваться и ходит по комнате туда-сюда. Поймав пластмассовый предмет с наполовину стершимся логотипом их группы, она начинает щёлкать, включать-выключать маленький огонёк, концентрируя на нем все свое внимание. — Сам расплетай, - отвечает Раджи после недолгой паузы, - ты тебе не Фредди Меркьюри, обойдёшься. Тут же быстрым и точным движением руки выхватывает из тонких пальцев Давида пол сигареты, затягивается, смеётся над его наигранно возмущенным лицом, обрамленным двумя кривыми косичками, потом закашливается и выбрасывает недоокурок в окно под расстроенное мычание Дамиано. — И че ты сделал? Мне теперь рот нечем занять перед выступлением... Томас с Викторией переглядываются и одновременно начинают ржать, Давид же, недолго думая, снимает задрипанную майку с логотипом Нирваны, оставаясь только в обтягивающих черных джинсах и харизме. В таком виде направляется к выходу из гримерки, оборачивается только у двери, кидает вопросительный взгляд на не сдвинувшихся с места лучших друзей. Те отмирают, переглядываются. Виктория суёт зажигалку в карман, хлопает Томаса по плечу и выходит из комнаты вслед за Дамиано. Раджи бросает на себя оценивающий взгляд в зеркало, запускает руки в волосы и почти полностью закрывает русыми прядями свое лицо. Выглядывает оттуда исподлобья, потом находит на столе черные тени Виктории и прямо пальцами, нарочно неаккуратно, добавляет к имеющемуся черному контуру криво растушеванные круги под глазами. Выдыхает, стремительно выходит из гримерки, чтобы не успеть передумать. Дамиано реально вышел так на сцену. Почти в одной харизме только, ну ладно, еще в джинсах. И с двумя смешными косичками. Впрочем, это не умаляло его крутого рокерского вайба, Томас был уверен. Толпа при виде Давида тоже почти сразу поверила, что перед ними далеко не самые беспонтовые ребята с гитарами, когда же зазвучали первые гитарные аккорды, а вслед за ними послышался приятный голос солиста, стало ясно, что на сцене этого бара происходило что-то если не уникальное, то, по крайней мере, талантливое. — Дамы и дамы, сегодняшний вечер вы могли провести где угодно, но вы здесь, с нами! Считайте, что вам повезло! - после первой песни, принятой на удивление тепло, Дамиано стал Дамиано. “Рисуется,” - думает Раджи, - “Поди думает, что с этим макияжем выглядит старше…”. Томас, спрятавшись за русой челкой, ровно играет свои партии, однако, от волнения сильнее нужного зажимает аккорды, поэтому в скором времени чувствует боль в подушечках пальцев и думает, что, в самом деле, пора бы уже расслабиться. Сделать это не так уж и просто, Раджи решает для начала немного пройтись (коленки все же тряслись, каждый раз как в первый раз) и встать поближе к Спокойному Итану, подальше от толпы. Затем он старается сфокусировать взгляд на Виктории, которая стоит к нему вполоборота и в меру самодовольно играет на своем басу. Она кажется раскованной и веселой, почти так на самом деле и есть, думает Томас, хотя, возможно, после их выступления де Анджелис опять будет нервно щелкать зажигалкой и ходить по пятам за Дамиано, приговаривая: “Скажи честно, это было плохо? Очень? Нет, ты скажи, я не обижусь…”. Виктория, почувствовав спиной чей-то пристальный взгляд, поворачивается лицом к Томасу и, коротко глянув на него, опускает глаза на струны, опасаясь за сложную партию. Через минуту она снова поднимает глаза и подбадривающе улыбается, зная, как для Раджи это важно. Он улыбается в ответ уголками глаз и вздыхает, переводя взгляд на Давида. Тот неторопливо прохаживается по самому краю сцены, немного нервно приглаживая падающие на лицо прядки. Томас фокусирует все свое внимание на угловатом силуэте Дамиано и просто следит за его жестами, движениями; с каждой минутой неизъяснимый страх того, что кто-то вдруг начнет лажать, отходит все дальше на второй план. Раджи, уже почти не думая о том, что и как он играет, ведь часы, проведенные за монотонным повторением всех, даже самых простых партий, дают о себе знать, постепенно расслабляется и даже начинает получать удовольствие от процесса, особенно наблюдая за веселыми, увлеченными лицами друзей. Однажды он даже импровизирует, предварительно переглянувшись с Викторией, дав ей понять, что так и задумано, а после ловит одобрительный взгляд Давида, который на мгновение заставляет растеряться. Томасу кажется, что он краснеет… Дамиано улыбается, а после отворачивается к толпе.