Американо, пожалуйста

ты прорывайся под гнётом страданий в уголки моей тёмной вселенной, чтобы я мог без остатка в тебе растворяться, играя на струнах умершей души

* * *

      Почему тот, кому вырвут глаза будет плакать кровью вместо воды? Так плакал заклинатель Сяо Синчэнь до того как вновь обрёл зрение. Этот вопрос часто вертелся в голове Хёнджина, даже чаще, чем «Почему я всё испортил?»       Он не разбивал костяшки пальцев о стены, не содрогался в истерике, не выкуривал по четыре пачки сигарет за двенадцать часов, однако лишь от того, что не был человеком. Душевные раны всегда самые опасные и болезненные, как острые иголки от щприцов, которые так ненавидит Феликс. Да, фейри и это запомнил. Если он слышал какое-то слово, то непременно связывал его с парнем, словно это как-то помогало облегчить никчёмные страдания вянущего изнутри Хёнджина.       Заливаясь красивым белым цветом, Феликс посмотрел на фейри. Глаза его округлились, как монеты, рот самопроизвольно распахнулся от изумления. Он не выглядел таким удивлённым даже когда увидел крылья Хёнджина: и в первый, и во второй раз, однако однажды фейри уже видел это состояние. Когда познакомил парня с Ками.       В тот день Хёнджин сказал Феликсу, что после окончания всего этого ужаса, он найдёт выход, найдёт способ быть всегда рядом, но не смог. Три года он пытался отыскать ответ, но вместо него лишь сыпались оправдания в собственный адрес. Может тогда Ли был прав и Хёнджин просто напросто испугался за своё разбитое сердце? Бессмертным нельзя быть с людьми, это счастье не будет длиться долго. Пусть так, выход всегда есть, особенно в мире магии; Минхо ведь придумал как быть вместе с Ари всю свою жизнь, но готов ли Хёнджин?... И на что он готов ради любви?... — Какое совпадение, — не нуждаясь в лишних интонациях, произнесла Скарлетт, нарушая покойную тишину. — Феликс пришёл вернуть воспоминания, а Хёнджин наконец решил их стереть? — Хёнджин?...— шепча повторил Феликс, утопая в глазах фейри, чье тело дрожало от волнения и непонятного страха. — Так и будете бегать друг от друга и меня в свои интриги втягивать? — вздохнула эльфийка. — Решайте уже. — Я ничего не понимаю... — также прошептал Ли. — Значит я всё-таки был прав? — он медленно повернул голову к Скарлетт. — Но зачем Вы стёрли мне память? — За тем, что ты сам попросил, взяв с каждого из нас обещание, что ни при каких обстоятельствах не давать тебе вспоминить о Хёнджине. Но это фейри не нарушают свои обещания, а я не фейри. Тем более с этим пунктом я теперь могу поспорить, правда, Хёнджин? — Но почему я попросил? Что нас связывало? — Ничего серьёзного, — вдруг испугался Хёнджин; он не знал чего хочет на самом деле, но страшнее всего было то, что он не знал чего хочет Феликс... — Мы просто были немного знакомы, — ...поэтому соврал. — Просто знакомые не стирают память друг о друге. Госпожа Скарлетт, пожалуйста... я хочу всё знать.       Вот и ответ, который только что задал себе Хёнджин. Сердце защемило: если Феликс всё вспомнит, всё до малейшей делали, то как он поступит? — Словно два влюблённых подростка, — эльфийка прошлась по комнате, щекотя подолом платья стеклянный пол. — Хорошо. Я верну тебе воспоминания, но при одном условии, — она выдержала паузу. — Больше никаких манипуляций с вашей памятью, поняли? Во-первых, это опасно, особенно для тебя, Феликс. Я уже по два раза залазила вам обоим в головы, это не шутки, могут быть страшные последствия. А во-вторых, больше не стану идти наперекор судьбе. Она сама сводит вас снова и снова. Поэтому я верну Феликсу память, а дальше решайте сами, без волшебства. Будьте взрослыми людьми, а не маленькими феями.       Ни Феликс, ни Хёнджин не успели ничего возразить. Скарлетт прижала подушечки пальцев ко лбу Ли, и тот погрузился во мрак. /25 июня 2020г/ — Единорог?! — Тише, — Хёнджин оставался невозмутимым, только улыбнулся краешком губ. — Здравствуй, Ками.       Над ним возвышалась четырёхметровая лошадь с яркими очертаниями мыщц, спрятанных под короткой идеально белой и чистой шерстью; на могучем лбу меж красных, как кровь глаз, красовался острый спиральный рог размером с самого фейри. Поражённый Феликс следил за тем, как существо, тряхнув длинной густой гривой склонило голову и выдохнуло через огромные ноздри, Хёнджин провёл тонкими пальцами по волосу, словно расчёсывая. А потом фейри позвал: — Феликс, подойди, не бойся.       Короткими шагами Ли всё же подошёл к Хёнджину, который в сравнении с величественным животным выглядел совсем крошечным. Поймав своими глазами небесные, он проглотил тяжелый ком, а затем ощутил как холодные руки фейри коснулись его ладони. Хёнджин поднял её к массивной морде Ками и сжимая своими пальцами его, провел по мягкому волосяному покрову. Единорог закрыл глаза. Трепет и непередаваемая радость защекотала лопатки Феликса, он сам не понял, как легкая улыбка тронула его милое лицо. — Я... я в шоке, — шёпотом произнес парень. — Правда прекрасно? — Да... — Ками мой близкий друг. Я нашёл его когда Фисы́ изранили его и бросили умирать. — Кто такие фисы? — вновь шёпотом спросил Ли. — Подземники, нечисть. Они живут в Лигаксу, охотятся на зверей, разрушают дома бьюланов и поклоняются Тьме. Если начнётся война, боюсь, они без сомнения примкнут к её армии. — Их много? — Не знаю. Их целая раса. — Как думаешь, Хёнджин, мы обречены? — болезненный укол страха ударил в сердце. — Все умрём? — Никто не умрёт. Мы, бьюланы, справимся, а ты и твои друзья отправятся домой, когда вернёмся в резиденцию. — Ч... что? — единорог встрепетнулся, вынуждая Ли отскочить. — Я случайно подслушал правителя Чана на собрании. Они считают, что даже защитный барьер не сможет уберечь вас от преспешников Тьмы, — Хёнджин погладил Ками по ноге и тот успокоившись, лёг рядом. — Тебе, твоей семье и потомкам будет гораздо безопаснее в вашем мире. — А почему нас никто не спросил? Мы что, вещи какие-то? Захотели — привели, захотели — выгнали. Пусть определятся где нам безопаснее, да. Сначала нам втирали, что это здесь, а теперь наоборот, у них биполярка или что? — Пожалуйста, не нервничай, Феликс. Я понимаю ты злишься, но никто не знал, что всё изменится. Когда на Лигаксу нападут, первым делом постараются уничтожить всех, кто находится в Эльпусоне. Что если мы не сможем защитить вас? Что если я не смогу защитить тебя? — Жалко, что у меня нет никаких сил... и почему я человек? — Ты мой любимый человек.       Феликс поднял на Хёнджина свои глаза, ощущая, как внутри всё сжимается от теплоты его слов и, сдерживая трогательные слезы, сжал губы в одну тонкую линию. — Я тоже люблю тебя... — Я знаю. Мне кажется ты говорил это раньше. — Не хочу домой. Почему я не могу остаться с тобой, если хочу этого? — Когда всё закончится мы увидимся, я найду способ. /сегодня/       Феликс дёрнулся, прежде чем открыть глаза. Воспоминания одно за другим появлялись перед ними: то, как парень нечасто целовал губы Хёнджина, как редко гладил его по пшеничным волосам, как мало говорил о своих чувствах. Ему все теперь казалось таким недожатым, таким крошечным, таким недостаточным. Спутанные нити постепенно превращались в клубок моментов, не позволяя Феликсу сойти с ума от тысячи различных картинок, которые он сам предпочел отдать. Тяжело дыша он взглянул на Хёнджина, который словно стал единым с серой стеной. — Почему первое воспоминание именно это... именно... — Встреча с Ками потрясла тебя больше, чем крылья Хёнджина, — мгновенно объяснила Скарлетт. — В тот день многое произошло, — она грустно вздохнула, подошла к двери. — Думаю вам обоим есть что обсудить, — и вышла.       Неловкая тишина угрюмой петлей повисла в комнате. Феликс поднялся с пола, всё ещё ощущая головокружение. Он пошатнулся, и фейри хотел помочь, очень, но что-то внутри попросило остановиться. — Почему ты бросил меня? — наконец спросил Ли. — Я хотел как лучше. — Для кого лучше? Для тебя? — Для нас обоих, Феликс. — Ты меня оставил, — веки, усыпанные веснушками едва сдерживали слезы, и Хёнджин прекрасно видел это. — А теперь решил вернуться в мою жизнь как ни в чем не бывало. — Я просто хотел убедиться, что ты счастлив, что у тебя все хорошо... — Ну и что? — перебил Ли. — Убедился? М? — Ты не счастлив. — По... почему ты так считаешь? — Потому что я люблю тебя.       Безнадежная тишина и смешанное воедино дыхание осторожно обволакивали помещение, пока Феликс пытался придумать ответ. Он оперся худыми бедрами на алый подлокотник дивана и тяжело вздохнул. Смотреть в глаза Хёнджина было невероятной пыткой, испытанием, лишь бы не упасть в пропасть бездонных голубых глаз, а фейри боялся пошевелиться. Черные ресницы и края полупрозрачных крыльев подрагивали от волнения и ожидания: на такой исход Хёнджин и не надеялся. Он боялся вновь потерять Феликса, потерять его навсегда, и при этом по-прежнему жалел, что явился в кофейню и позволил себе нарушить терзающие обещания. Боль растворялась, но превращаясь в блестящую пыльцу, окутывала легкие и мешала дышать. — Такое чувство, что я знал: ты никогда меня не забудешь, но я не понимаю почему до сих пор не стёр воспоминания обо мне. — Потому что я люблю тебя, — повторил Хёнджин, словно эта фраза закроет все пустоты между ними и их прошлым. — Если бы любил, то остался бы в моей жизни. Я искал тебя, но после этого стал искать тебе оправдания и... — Ли сделал несколько шагов к фейри, от чего тот выпрямился. — ...не нашел. Я думал несколько часов, прежде чем избавиться от мыслей о тебе, о тех мгновенях... прежде чем избавиться от воспоминаний и выбросить их как старые игрушки, а после жил с этой пустотой внутри. Знаешь какого это? Знаешь какого постоянно ощущать, что не являешься чем-то целым? — Феликс, — Хёнджин произнёс его имя так ласково, что парень почувствовал себя беззащитным котенком, которого хочется пожалеть. — Феликс, прости меня. Я так сильно испугался, что могу потерять тебя как маму... — Только поэтому решил расстаться? — А ты бы поверил, что в этом вся причина? Я не хотел, чтобы ты все бросил из-за меня. Ты должен был жить, как человек, а что я могу тебе дать? — Не тебе решать, как я должен жить. Мы бы придумали способ, если бы ты действительно меня любил. Если бы я мог, я бы стал таким как ты, ведь... ведь Минхо стал человеком, ради Ари, а ты не можешь, потому что ты наследник фейри. Но я то мог бы, я бы... — Феликс, — Хёнджин вдруг ощутил, как дрожат собственные губы, как свербит в носу. — Я только сейчас понял как все это неважно и мне так жаль. — Он резко отвернулся к стене, прижимая длинные ладони к лицу.       Это был настоящий Хёнджин: тот, которого он всегда боялся показывать; тот, которого всю жизнь прятал за маской холодного невозмутимого принца Ючона; тот, которого сразу же разглядел Феликс. И полюбил, как никого прежде. Ли прикусил нижнюю губу и спокойно подошёл сзади. Сложенные вдоль спины крылья дрожали пуще прежнего, однако Феликс всё же коснулся сначала их, затем и тонкой талии. — Не плачь, — низкий голос прозвучал привычно нежно и заботливо. — Посмотри на меня.       Феликс почти не трогал фейри, но его пальцы обжигали тело даже сквозь эльфийский шелк. Хёнджин повернулся неуверенно, но руки не убрал. Он медленно опустился по стене вниз от того, что странные, незнакомые прежде ощущения ударили по голове и желудку. Фейри подумал, что теряет сознание — настолько эти существа были ранимы. И пусть никогда не показывали этого другим, внутри ощущали вихрь настоящей боли, превалирующей любую физическую, и сейчас была высшая степень ее проявления. — Прости меня, — прошептал Хёнджин Феликсу, падающему рядом. — Да за что? — таким же бархатистым шёптотом спросил Ли и отстранил своими ладонями холодные, почти ледянные пальцы; тонкими струйками слезы окрашивали щеки в нежный голубой цвет, словно художник коснулся кистью с акварелью, и Феликс издал тихий восхищённый вздох. — Ты так прекрасен, — у Ли самого, казалось, заблестели слёзы. — Они такие же, как твои глаза, Хёнджин, — Феликс прильнул ближе, обнял ладонями лицо фейри и стёр полупрозрачную небесную соль. — Я хочу, чтобы ты плакал только от радости, и... — Я честно пытался оставить тебя в покое, — перебил его фейри. — Но если б не увидел, то уже бы умер. Я зависим от тебя, — он говорил с паузами, словно действительно не мог дышать. — Зависим больше, чем от воздуха, пусть и банально, но я не лгу. Бьюланы любят один раз за всю жизнь и... и эта любовь может убить, — он вдруг схватился за грудь, вжал ладошку в область, где билось сердце и почти неслышно добавил: — Теперь я могу умереть, ведь ты последнее, что я видел перед этим. — Ч... что? Хён-Хёнджин, что ты такое говоришь? Эй, — он крепче сжал его скулы, подбородок, заглянул прямо в заплаканные закрашенные глаза: из-за слёз глазные яблоки казались полностью голубыми. — Какой "умру"? Ты в своём уме? — А может и нет... — Но я же рядом, — Феликс больше не сдерживал слёз, он так сильно испугался, что начал заикаться. — Я же... почему ты...? что с тобой? — Больно, — Хёнджин дважды ударил себя по груди. — Как же... как я могу помочь? — Я не знаю, правда... просто, — тяжелый всхлип, Хёнджин пытался набрать в легкие побольше воздуха, но словно всю грудную клетку сдавливали металлические прутья. — Просто возьми мою руку.       Феликс послушал. Он не знал что сказать и как поступить, лишь растерянно плакал, тихим дыханием обжигая лицо Хёнджина, крылья которого внезапно загорелись золотистым сиянием. Они выглядели точно зонт, что фейри создавал для Феликса, а потом так же резко погасли и блестящий порошок посыпался с них на пол.       Хёнджин прикрыл глаза и перестал дышать. /2 марта 2020г/ — Феликс?       Хёнджин наблюдал за тем, как дрожат сонные прикрытые веки Феликса. Посеченные кончики его испорченных осветлителем волос красиво сияли при свете раннего солнца, что пробивалось сквозь полузашторенное окно спальни. Фейри знал, что Феликс ненавидел просыпаться так рано, но когда будильником был Хёнджин, парень мог встать и в семь, и в шесть и даже в четыре утра. Бьюлан же готов был часами наблюдать за спящим Ли, несказанно долго и терпеливо, наслаждаясь красотой своего возлюбленного человека. В такие моменты он и не знал, как расширяются его зрачки и как учащается пульс, как губы трогает легкая нежная улыбка, которую, почему-то, Хёнджин редко показывал. И зря. «Улыбка у него потрясающая» — подумал Феликс, когда приоткрыл глаза. — Проснулся? — Хёнджин сразу же изменился в лице, взволнованно подскочил на ноги и замер, ожидая ответа. — Приляг со мной, — сщурился Ли. — Давай.       Хёнджин замешкался и не спеша сначала присел на краешек маленькой кровати, а потом осторожно лег рядом. Он смутился, не зная от чего именно: то ли потому что позволил себе "пялиться" дольше обычного, то ли потому что оказался в теплых объятиях парня за секунду. — Ты опоздаешь в школу, — пробормотал он, ощущая на талии замок маленьких рук. — Будешь злиться потом. — Это будет потом. А сейчас я счастлив, — Феликс прижал фейри к себе и положил подбородок на белую макушку. — А ты? — Я счастлив даже когда просто думаю о тебе. — У-у, ты такой милый, мой малыш, — улыбнулся Ли. — Почему ты меня любишь? — Хёнджин вдруг немного отстранился, пытаясь посмотреть Феликсу в глаза; он никогда не задавал ему этот глупый вопрос, но сейчас внутри что-то щелкнуло, что-то включилось, и он застал парня врасплох, точнее, фейри так подумал. — Как за что? — хихикнул Ли. — За то, что ты у меня есть. Просто за то, что ты существуешь и несмотря на то, что не такой, как я, остаешься рядом со мной. Целуешь меня, обнимаешь и будишь по утрам. А еще ты очень добрый, красивый и нежный. Я могу долго перечислять, но тогда точно опоздаю. А вообще, скорее всего ты просто околдовал меня! — Что? Как? — Не как, а чем! — Чем? — Боже, — Феликс снова засмеялся. — Своими невероятными глазами. — Что? — Я шучу, шучу, Хёнджин, милый. — Глаза фей всегда того цвета, что и их стихия, — Хёнджин шмыгнул носом. — Моя стихия — вода. И мои слезы тоже, они... цвета моей стихии... — Правда? — Не веришь? — он привстал. — Хочешь увидеть как я плачу? — Только от счастья и только в день нашей свадьбы.       Хёнджин не ответил, лишь смущённо улыбнувшись потупил взгляд. Феликс часто говорил такие вещи, от которых у фейри и крылья вырывались на волю, и сердце билось быстрее, и щёки краснели, как клубника. Ли клубнику любил, но больше — Хёнджина. /сегодня/       Фейри не думал, что можно себя ненавидеть. Он познал это чувство, переступив порог кофейни, в которой работал Феликс. Видеть такого родного и нежного парня стало мучительной пыткой, и жалость к себе переросла в ненависть. Теперь он жалел не потому что не говорил Феликсу "я тебя люблю", а потому что вновь заговорил с ним, не подозревая, что подсознание не обманешь. Кто же думал, что Ли обо всем догадается? Хёнджин ведь хотел как лучше, только немного избавиться от душевных страданий, а получилось как всегда: плохо, грустно и даже трагично. Ему никто не сказал, что фея может умереть от переживаний; завять, как срезанная в саду роза и уронить хрупкие листья точно так же, как крылья роняют пыльцу. «От депрессии никто не умирал» — подумаете вы. И право. Лишь на ее фоне. Людям это состояние жизнь сокращает, но ведь у них всё иначе, не так ли? — ...но он не дышит, — произнес Феликс, склонившись над фейри, которого парень сам дотащил до красного дивана. — Почему он не дышит? — Он ведь не человек, — ответила Скарлетт, явившаяся почти сразу после случившегося. — Дай ему немного времени. Хёнджин пережил серьезный стресс: за три года боль материализовалась и наполнила его тело, которое сейчас исцеляется. — Это я во всем виноват, — он уткнулся лобиком в плечо Хёнджина и снова заплакал. — Если мы постоянно будем наказывать себя за ошибки прошлого, то не останется сил жить в настоящем. Перестань, Феликс. — И что мне делать? Неужели я не могу быть с ним рядом всю жизнь? — Не имею ни малейшего понятия. Закона, запрещающего такие отношения давно нет, ты запамятовал? — эльфийка лукаво улыбнулась и подошла к двери. — Всё могло быть и хуже, но ты вовремя пришел. Ведь вам суждено быть вместе.       Феликс снова и снова прислушивался в надежде, что фейри в одну из секунд распахнет свои глаза, или, хотя бы, начнет дышать. Слезы прятали под смазанной пеленой белое лицо Хёнджина, и Ли отчаянно их скидывал. Пусть Скарлетт успокоила его, что всё в порядке, Феликс не мог простить себя за то, что так легко сдался в тот день. Не стоило слушаться Хёнджина, не стоило "замораживать" память, не стоило убегать в свой мирок из реальности. И он вдруг понял, что если Хёнджин погибнет вот так, из-за любви к нему, то Феликс погибнет тоже, бросаясь следом во тьму. Он оставлял отметины зубов на собственных пальцах и не переставая шептал одно слово: — Пожалуйста.       Горькая ночь опустилась на Эльпусон. Скарлетт так и не вернулась, и никто не вернулся. Феликсу позволили остаться со спящим Хёнджином, который по-прежнему не дышал. Феликс крепко сжимал своими ладонями теперь уже совсем ледяные фейри, сидя на полу и оперевшись корпусом о кожаную обивку эльфийского дивана. Он продолжал смотреть на лицо Хёнджина, изучая каждую чёрточку, каждую линию и запоминая места, которые потом будет целовать. Феликс осторожно положил голову на грудь, а усталость одержала победу и затянула его в дремоту. Ему снилось Бьянтхо, тот самый водопад и промокшие ноги — даже во сне Ли ощущал как это мерзко. В руках он сжимал толстый блокнот и сточенный донельзя карандаш, а в голове роились мысли вперемешку с рифмами. Наверняка, проснувшись, Феликс забудет каждую написанную строку, но сейчас он творец и пишет стихотворение, посвященное любимому человеку. — Феликс?       Чуткий сон прервал слабый голос Хёнджина. Ли открыл глаза и приподнял брови, когда фейри ответно сжал пальцами его ладонь. Слова вдруг стали лишними и ненужными, но Феликсу многое хотелось сказать. — Ты так сильно напугал меня, — хрипло промолвил он. — Тебе лучше? — Да, — трепетным шепотом ответил Хёнджин, привставая на диване. — Мне снился ты. — Хёнджин... — Феликс бросился к нему с объятием, вцепившись руками в плечи и потерся носом о щёку фейри, а затем оставил на ней невесомый поцелуй. — Почему Скарлетт сказала, что я вовремя пришёл? С тобой и правда... могло что-то случиться?       Хёнджин повернулся к нему лицом и посмотрел в глаза. Его рука легла на талию Феликса, а губы потянулись за поцелуем. Он безумно скучал по этим прикосновениям, ставшими родными и практически необходимыми, скучал так сильно, что теперь целовал Ли одновременно нежно и страстно, от чего парень несдержанно промычал от удовольствия. Одна из рук Феликса сама скользнула по шёлку рубашки, растелившегося на груди Хёнджина. Медленно она спускалась ниже и остановившись у подвздошной косточки, приподняла ткань. Фейри незаметно вздрогнул от ощущения теплых пальцев на своей коже и углубил поцелуй, лаская внутреннюю часть губ Феликса острым языком. Ему вдруг захотелось стать растаявшим от огня Ли кубиком льда, раствориться в нем полностью без надежды на попытку выбраться. Хрупкое тело Хёнджина бурно реагировало на каждое прикосновение, стебельки крыльев вновь ярко засветились, озаряя полумрак серых стен и красного дивана. — Тоска способна привести к гибели, — прошептали блестящие от влаги губы фейри. — Я об этом не знал. — Привязанность ко мне могла уничтожить тебя, я... — голос Феликса безгранично дрожал, красивые слезящиеся глаза смотрели в упор. — Это я тебя едва не убил... я винов... — Не ты. Я сам, — Хёнджин погладил парня по углу твёрдой челюсти. — Феликс, это ведь я виноват перед тобой. Виноват, что не ценил, а потом и вовсе прогнал. Не стоило мне тебя искать опять, только хуже сделал.       Феликс уперся лицом в шею Хёнджина, слеза скатилась к подбородку. — Перестань. — Если бы я исчез всем было бы лучше. — Хёнджин! — Феликс впился пальцами в поясницу так, что после ненадолго останутся малиновые пятна. — Не смей так говорить и жалости не вызывай, понял? — он повысил тон, на что фейри только скромно улыбнулся. — Смешно теперь? Тебя забавляет, когда злюсь? — Умиляет, Феликс, — Хёнджин сделал глубокий вздох, боясь вновь задохнуться. — Что теперь с нами будет? — Что? Ты опять начнешь прогонять меня, но я останусь тут, прямо вот тут, рядом с тобой и больше ни за что не уйду, понял? — Феликс снова поцеловал его, но Хёнджин отстранился и взглянул на Ли. — Раньше мне тяжело давались эти слова, и я не знаю почему. Может я какой-то неправильный, но я должен чаще напоминать тебе, что всю свою жизнь буду любить тебя. — Всю свою бесконечную жизнь? — они оба подумали о том, что же будет лет через шестьдесят, ведь Хёнджина, в отличие от Феликса, ожидает и правда бесконечная жизнь. — Ты ведь уже знаешь, что без тебя она не будет бесконечной.       И на последней странице книги витиеватым шрифтом красовалось традиционное: «...жили они долго, счастливо и умерли в один день.»