Запертый в кошмаре

Небо покрылось сиреневыми искрами и оказалось густо усыпано разноцветными звёздами различной величины. Некоторые походили на теннисный мяч, другие имели диаметр велосипедного колеса. Светились и такие, которые напоминали мячик для пинг-понга и даже меньше. Малютки горели белёсым или серебряным светом, те, что, как теннисные – красным или жёлтым, ну и самые крупные излучали холодное синее или голубое свечение. Посередине неба пробегала молочная дорожка с крупными бежевыми буквами: «YaWYkLiM». Прежде чем Кирилл понял, что может дышать, фонари на улице сделали всё возможное, чтобы его в этом разубедить. Электрические лампочки увеличились в размерах, надулись стеклянной колбой и вытянулись в форме. В итоге получились человеческие глаза с различными цветами зрачков. Улица вмиг озарилась салатовым, фиолетовым, оранжевым и другими цветами. Металлические столбы превратились же в длинные позвоночные шесты из пожелтевших от старости позвонков. И действительно, от увиденного Кирилла не только забыл на мгновение, как дышать, но и язык проглотил. Он до последнего верил, что не спит, что проснулся в реальности. Но кто знает, может, это она и есть – странная, мерзкая, реальность? Фонарные глаза осветили улицу. Иногда поочерёдно они моргали, и свет пропадал. Как только морщинистое веко скрывало оболочку, свет пропадал. В это же время, когда зажглись первые бредовые фонари, вдалеке в посадках начали летать странные блестящие птицы. У всех имелись белые крылья, а спереди из высокой или низкой трубки выходило нечто струящееся, похожее на рассеивающийся пар или облака. Процесс сопровождался свистом, какой бывает у чайников, когда вода в них закипает. Земля, по ощущению Кирилла, превратилась в жидкое вязкое месиво и стала уходить из-под ног. Первой мыслью подростка было, что асфальт превратился в бурную сель, готовую всё снести на своём пути. Однако Кирилла обманул собственный мозг. Просто его ноги стали настолько ватными и слабыми, что потеряли чувствительность. Такое бывает от шока. Тут Кирилл вконец убедился, что ему продолжает сниться безумный кошмар. Если это всего лишь сон, то почему ощущения такие реальные, объективные, настоящие? Почему сейчас Кирилл вполне владел своим телом и следовал только своей воли? Сюда ведь он пришёл только из-за… А может, так написан сценарий сна, что свобода выбора только кажется, но на самом деле её нет и быть не может? Эти слова звучали более правдоподобно. Но в доказательство своей свободы, Кирилл схватился за голову, а затем поднял руки, протягиваясь к небу. Он бы продолжил размышлять, но мысли прервал стук по окну в бабушкином доме. Дрожь прошибла Кирилла, когда он поднял глаза. Серый призрак, слепленный из полуразложившейся землистой кожи, мышц, органов и торчащих костей, широко улыбнулся, обнажая полупустой рот со сгнившими зубами и жёлтым налётом. Увиденное вызвало не столько испуга, сколько отвращения. Призрак смотрел из окна через полностью побелевшие и покрытые бледной паутиной глаза. Бабушка похлопала по тонкому стеклу, зазывая Кирилла к себе и разводя руки для объятий. Однако Кирилл сделал полностью наоборот. Он отвернулся и постарался отойти так, чтобы призрак не видел его через окно. Когда Комаров только отошёл от бабушкиного дома, ото всех остальных, соседних заструился тонкой полоской туман. Белые линии клубились, начиная от дверей и окон, и заканчивали свой путь, объединившись на дороге в одну большую полосу. Попутно со странным туманом возник запах сырой земли, холодной, могильной. Призрак бабушки сильней застучал по стеклу, словно на чём-то настаивая или привлекая внимание. Кирилл впервые испытал обиду. Бабушка не могла сниться в таком образе ему. Это противоречило его установке, его морали. Это сбивало с толку и доказывало, что происходящее – ни что иное, как сон. Но удары по стеклу быстро утонули во внезапно начавшемся биении церковных колоколов. Высокое звучание перекликалось с низким. Звук то возрастал, то падал. Иногда держались ровно высокие удары и через две секунды начинало казаться, что бьют по голове. Когда же звучали только низкие, то их звон рассекал барабанную перепонку и ломал молоточек с наковальней. Колокола били со всех сторон. В какой-то момент от боли в ушах Кирилл зажал уши. По голове, словно били тяжёлым молотом. Чувствуя запах тумана, в голове возникали картинки тихого кладбища с вырытыми могилами. Кто их вырыл? Зомби? А где мёртвые? Но бесконечные вопросы тонули в ударах колоколов и вновь проявились, когда вокруг настала тишина. Сперва Кирилл оглох от звона тишины, надавившей на уши. Затем вернулась способность думать и удерживать мысли. С чего-то Кирилл взял, что во всём происходящем виноват камень Алины. Именно булыжник в форме треугольника с отверстием посередине вызвал такую реакцию. Если это сон, то можно вернуться домой и взять камень у отчима и решить свою проблему, пока неизвестным путём. Кириллу нравилось то, что до камня не так трудно было бы добраться. Только вот какой в нём толк, если он также является частью сна? Что сделает выдуманный булыжник? Об этом Кирилл не стал задумываться. Он решил, помочь ему сможет только камень Алины. Нужно было добыть его, и кошмары прекратились бы. Мозг успел создать целый сюжет из догадок и построить хлипкий мост о происходящем. Кирилл не спешил ставить под сомнения догадки. То есть всему, чему он доверился бы в тёмной комнате из всех органов чувств было бы зрение. Из размышлений вновь вырвал стук по стеклу. Только теперь это не был один удар, а сразу несколько от разных домов. Кирилл оглядел дома и заметил то, на что взгляд упал в последнюю очередь. Возле каждой ограды дома стояло по три-четыре хлипких деревянных потрескавшихся гробов. Кирилл смутился. Зачем они здесь? Если по-хорошему, то во сне никогда не бывает лишних деталей. Каждая что-то значит, с чем-то связана и ассоциируется в нашем подсознании. Гробы, мёртвые, фонарные глаза, необычные звёзды, звон колоколов… Крышки гробов с треском отскочили в стороны, словно изнутри их вышибли с ноги. Звук стоял такой, словно сломали тысячу скорлуп грецких орехов. Внутри лежали с закрытыми глазами гниющие тела мужчин, женщин, детей, от которых сразу же пошёл тошнотворный запах разложения. Кирилл увидел, как вдоль широких краёв у гробов появляются маленькие колёсики. Мёртвые пришли мстить живым, подумал Кирилл ни с того, ни с сего. И мстить они будут ему. Гробы задрожали, подняв стон гниющих досок и скрип ржавых гвоздей. Затем они качнулись и стали выезжать на дорогу, поворачивая на Кирилла. Этого не хватало! Дальнейший сценарий бредового сна подросток уже представлял в голове. Мол, его сейчас задавят и снова умрёт, как внезапно Кирилл свалился на спину. Вокруг тела находились покрытые пылью деревянные борта. Он ещё не успел понять, что да как, а его тело уже направилось в дребезжащем ящике в то время, как за ним устремилась погоня. Мёртвые, продолжавшие лежать, устроили целый гомон и мычали, не открывая ртов. Фонарные глаза зажглись красным, сменились на жёлтый и в конец осветили улицу зелёным. Всё дребезжание, шум, стук по асфальту деревом, раздававшееся позади, словно усилили в несколько раз. Увеличилась и тряска гроба Кирилла. Он понял, что происходит. Шла гонка, гонка с мёртвыми. Очередной кошмар выглядел бредом в глазах человека, привыкшего в нормальной реальности. Хотя что-то здесь выглядело забавным. Где ещё можно погонять с мёртвыми на гробах? Реальность таким не предрасположена. В своём гробу Кирилл чувствовал себя комфортно. На дне была расстелена мягкая красная подстилка с перьями, смягчающая удары, каждый раз, когда Кирилл подскакивал на ней. Управлять гробом подростку не приходилось: дребезжащий ящик сам улепётывал от погони и строил курс. Однако позади постоянно приближались. Гроб из тёмного дерева и с крупным пятном от сырости на правом борту подступил к Кириллу, как лодка. Внутри лежал зелёный покойник со свисающей с костей кожей. Подступивший гроб ударил справа по борту, отчего Комаров аж подскочил. В это же время слева нарисовался второй – похожий на справа гроб. Вместе они зажали Кирилл между собой и стали вилять в разные стороны. Больше всего Кирилла бесило в этой ситуации то, что он не мог её контролировать. Хотя вскоре понял, что мыслит ошибочно. Когда три гроба входили в поворот Кирилл приподнялся на четвереньках и схватился за борт того, что ехал справа и стал раскачивать. Крошащаяся доска распалась и в руки подростку попала чёрная палка, кишащая старыми опасными занозами. Далее Кирилл перегнулся через борт стал давить на палку с такой силой, чтобы правосторонний гроб начал уходить на обочину. В этот момент главным было найти в нужное время равновесие и не выпасть из своего гроба. Почувствовав, как правосторонний стал легонько отходить, Кирилл тут же улёгся внутрь, прижав палку и зажмурив глаза. В частом дыхании волнения улавливалось столько же, сколько желания выжить в гонке. Удар последовал слева, и Кирилл спиной почувствовал край правого борта, чуть не вылетев через него. Снова желание жизни. Оно заставляло бороться со смертью. Подросток рассчитывал заняться левосторонним, как справа последовал новый удар. Кирилл пошатнулся, поджав руки в локтях. Ещё немного и он мог бы выпасть. Дорога, по которой продолжали путь три гроба и остальная, спешащая стайка, вела по главной улице посёлка «Срединные дубки» и направлялась к месту последнего человеческого пристанища на земле – кладбищу. Гробы стучали колёсами, толкались между собой, однако Кирилл всё ещё находился зажатым в плену. Он уже ни о чём не думал и только ждал какого-то нового хода со стороны. И ход случился. Гроб справа не справился и всё же ушёл на обочину, где врезался в фонарный глаз. Тут-то Кирилл вышел на обгон и повёл направо, быстрее подгоняя к широким воротам кладбища. Комаров с облегчением вздохнул. Оглянувшись, он понял, что сильно оторвался от остальных. Небо изменилось. Пропали большие и маленькие звёзды. Зажглись увеличенные человеческие кости, а в самом центре над Кириллом висел огромный череп со светящимися золотом глазами. От пережитого волнения и безумия он почувствовал, как намокла его майка на спине от пота. Чувствовать это было мерзко и противно. Запах стоял резкий, кислый. Гроб повернул закатился на кладбище через большие синие ворота. «Если мёртвые и жаждут мести, то они закопают меня тут… А мне нужен камень!» Проезжая мимо надгробий и крестов, гроб начал вилять из стороны в сторону. Кирилл успевал только различать, что кресты по какой-то причине разные. И с одной перекладиной, и с двумя – та, что выше делалась меньше. Встречались и с тремя перекладинами, нижнее из которых шло наискось справа налево. Кирилла осенило: кресты на могилах зависят от похороненного в ней человека. Гроб резко остановился возле металлической ограды, проходящей между стволов деревьев. Кирилл собирался поскорее вылезти, как заметил, что мог сразу же угадить в вырытую пустую могилу. Ещё чуть-чуть и у него бы началась паника. Могила никак не обозначалась. Здесь не стояли памятники, кресты, цветы. Кирилл выскочил из гроба с другой стороны и решил посмотреть, почему вдруг гроб остановился тут. Он подошёл к краю и наклонился, щуря глаза. Глубина была метров два. Также Кирилл заметил, что остальные гробы исчезли или не стали сюда заезжать. Подросток стал отходить, как его собственный гроб рявкнул, как злая собака и дёрнул вперёд с места. Дальше Кирилл почувствовал, как смотрит на небо из ямы. Земля с краёв посыпалась на Кирилла, и несколько горсток упали ему на лицо. Особо назойливыми оказались несколько кусочков, которые угодили прямо в рот, пока подросток от удивления держал его открытым. Язык передал противные сигналы, а в мозгу уже началась паника: сырая земля попала в рот! Тревога! Повторяю, сырая земля во рту! И по этой команде Кирилл высунул язык и верхними зубами стал счищать комочки грязи. Хотя многие из них уже прилипли к щекам, а другие были проглочены слюной от неожиданности. Когда земля только начала падать на Кирилла, он подумал, что мертвые его всё-таки решили закопать и таким образом закончится этот кошмар. Отсюда появилась дополнительная тревога. Помимо поездов, Кирилл до жути боялся оказаться погребённым заживо. Не чувствуя боли в спине, подросток вскочил, впираясь глазами вверх. Подумать только, его собственный гроб довёл до могилы! Вот так предательство. Прошло время, а мёртвые не появлялись. Тревожные мысли начали медленно отпускать Кирилла. Вернулось здравомыслие, и он стал промышлять об освобождении. Мёртвое кладбищенское небо с громадным черепом висело над головой Комарова. Вокруг тишина. Даже полуобнажённые октябрьские деревья не шумели в запретном для гомона месте. Чтобы выбраться, Кирилл подпрыгнул с вытянутыми руками и стал щупать ногами, отчего оттолкнуться. Но сырая ровная стена земли не имела бугорков или неровностей, не торчали из неё и какие-либо корни. Долго на руках висеть Кирилл не смог. Он спрыгнул, но не удачно рассчитав свой полёт. В итоге счесал кожу о землю на подбородке, ударился коленкой и напоследок вновь рухнул на несчастный позвоночник. Неудачная попытка, провал, боль в теле парализовали Кирилла и из его глаз, уставленных на белый зловещий череп, потекли слёзы. Испытания, испытания, испытания… А ради чего? Ради чего живёшь? «Наслаждайся дорогой» - многие говорят. А что если у тебя нет дороги? Что если ты вынужден пробираться по бездорожью и прикусывать язык на каждом крутом повороте. Подниматься и падать, подниматься и падать. А дальше? Снова подниматься? Стоит ли это нескольких минут парения в воздухе? Падение, апатия, депрессия, сломанные крылья и упадшее настроение – можно ли всё это поставить на одну чашу весов со счастьем от полёта? Кирилл не успокаивал себя, а только больше нагонял обстановку. И только странные свисты блестящих птиц, ставших крутиться над могилой, отвлекли Комарова. - Это же чайники! И действительно, на металлическом корпусе с обеих сторон работали два белых крыла. Из длинных носиков валил пар, а вместе с ним образовывался и свист. Кирилл присел в углу, поджал ноги к груди и обнял их. Надо было успокоиться. Падение падением, а выбираться надо. И всё же, почему сон не заканчивался? Чувство боли и свобода действий такие реалистичные? Где конец? Позже Кирилл задавал только один вопрос: почему? «Почему то? Почему сё?» Но ответы не появлялись, а вопросы только росли, и настроение вновь угнеталось. Появившаяся бодрость улетучилась. - Камень! Нужен камень. Только с ним я всё решу. – Мысль о камне Алины Кирилл вбил с простой догадки. Но рано или поздно приходилось верить в любой бред, закравшийся в голову. В безвыходных ситуациях всегда имеется два пути решения: любой ценой искать дороги, ведущую к выходу, либо сокрушаться над собой и своей судьбой. В таких ситуациях Кирилл всегда ходил самым лёгким путём: ускользал от дел и не принимал решений. Сейчас он дал слабину и мечтал лишь бы дурацкий кошмар закончился. Мысли вновь слегка убаюкали подростка. Однако вместо пощады Кирилл получил камнем по голове. Удар пришёлся на темечко. Небольшой камень размером со спиннер прилетел из-за спины Кирилла и отскочил сразу в сторону. От неожиданной и резкой пронзающей боли Комаров сразу схватился за голову руками и нахмурил лицо. Автора идеального броска наверху не нашлось. Тишина и отсутствие шагов насторожили Кирилла. Вновь творится безумие и от него легко сойти с ума. Кирилл опустил глаза и в сумраке и грязи ямы нашёл тот самый камень, чтобы пульнуть в ответ. Боль жаждала мести. Но дыхание спёрло, когда Кирилл взял камень в руки. - Это «Око» Алины! – Обрадовался Кирилл. Смятение чувств нахлынуло волной. Месть сменилась растерянностью, а различные вопросы закружились в головне и сменяли друг друга. Кто кинул камень? Как им воспользоваться? Пытаясь придать уверенности своим размышлениям, Кирилл вскочил и вновь начал думать, как выбраться. Камень он целесообразно спрятал в карман кофты и скрыл застёжкой. С разбега Кирилл подпрыгнул и схватился за землю руками. Ногами в этот раз он стал отталкиваться от боковых стен. Должно получиться! И правда, хоть руки и спина с ногами болели, но локти тащили тело, ступни находили опору для толчка, а бедный позвоночник синхронизировал движения. Кирилл обрадовался, когда увидел, как его действия приводят к результату. Это было невозможно! «Вот что творит настойчивость!» Думал он, хотя от настойчивости ничего бы не осталось, не попади в могилу магическим образом «Око». Но Кирилл верил в свои силы и это было главным. Одной верой не обошлось. Усилия Кирилла потеряли смысл, когда за его левую ногу, выше щиколотки, схватилось холодное, острое, липкое и противное. Ох уж воображение! Что-что, а страхи рисует отменно. Кирилл представил, как его укусила змея. Он разжал руки, перестал напрягаться и повалился на несчастную спину, в придачу ударившись головой. Кирилл проклинал себя за слабость. В голове всплыли собственные слова про потери и достижения целей. Что же получается, он изменил себе. Боль подначивала грубые мысли и удручённое состояние увеличивалось. Из стены торчала костяная рука, повязшая в слизи собственных разложений. Сначала Кирилл заметил только одну, но когда в горло вцепилась другая рука со стороны спины, подросток быстро выскочил и встал посередине могилы. Теперь руки тянулись с четырёх сторон и их было около десяти. Те, что были ближе к Кириллу хватали юношу за руки и тянули в разные стороны. Комаров не растерялся. Он обхватил кости и дёрнул на себя. На месте торчащих рук образовалась дыра в земле. Это слегка поразило Кирилла, ведь он ожидал увидеть костлявые тела. Новая попытка выбраться увенчалась успехом. Всего-то стоило вновь разбежаться и побрыкать ногами о приставучие кости. Кирилл вылез довольный своим поступками. Перекатился на спину и упал чуть ли не без памяти. Однако монтаж кошмара пришёл внезапно. В следующем кадре Кирилл уже нёсся по дороге из посёлка в собственном гробу. На небе он разглядывал различные светящиеся часы. Это поражало и радовало. Главное, камень с ним. В какой-то испуганной судороге, Кирилл схватил карман кофты и с облегчением нащупал «Око». Странный, дурной, местами страшный сон довелось ему посетить. Это было похоже на аттракцион, напичканный полным бредом. Но теперь всё должно быть, как надо. Камень у Кирилла, из могилы сбежал, никто не убил. Осталось проснуться. Камень Кирилл вынул и зажал в кулаке, ища способ им воспользоваться. Даже сейчас его не покидала мысль, что «Око» играет какую-то роль во всех кошмарах. Гроб катился к границе посёлка, где располагался железнодорожный переезд со шлагбаумами и светофорами. Небо темнело, и вырисованные часы меркли на его фоне. Сумерки опускались на огромные поля растущих вокруг подсолнухов. Солнечные растения словно сами начинали освещать дорогу. Кирилл забыл думать о проблемах. Он хотел отдохнуть, поспать и решить, как выбраться из места, где оказался запертым. До этого ему доводилось быть запертым только в комнате. А теперь ещё кошмары появились. Может, у него, действительно, с головой не хорошо? Он ещё думал о своей ненормальности, но усталость подкосила парня. За переездом показался алый диск уходящего солнца. Лучи не достигали края рельс и поднятых шлагбаумов. Небо на той стороне было освещено лазурной карамелью. Ближе к переезду, Кирилла начала донимать лёгкая тревожность. Подросток свёл её к страху больших шумных поездов, поэтому успокоил себя. - Камень у меня… Остальное пустяк. Даже если умру, главное, чтоб остался при своём. Он невольно вспомнил сцену с отчимом из прошлого кошмара и представил, кого боится больше: поезд или отчима? Однако камень на голове второго не давал покоя Кирилла. Почему Фёдор Сергеевич решил напялить такое украшение на голову? Да ещё и в корону вставить. Между скользкими размышлениями Кирилла, гроб выскочил перед поездом. Грохот и стук колёс слились воедино. Когда Кирилл почувствовал боль, мир вокруг потрескался, как осколки стекла и рассыпался, бледнея и мрачнея по углам В абсолютной темноте перед глазами маячило гнусно улыбающееся лицо отчима с короной и камнем в руках. Кирилл разжал кулак и тот оказался пустым. Затем пропало всё и лишь издали стал виден Маяк.