Запертый в кошмаре

Взявшийся из неоткуда Маяк стал разбавлять темноту истошным синим светом. Сгустки перемешались, как масляные насыщенные краски и образовали лёгкий шёлк перед глазами с оттенками бирюзы и лазоря. Свет наполнял глаза гноем и против воли их пришлось открыть. Комнату отравлял завсегдашний синий свет. От него появлялись рвотные позывы и возникала мысль выколоть глаза. Кирилл лежал на кровати и первые секунды после пробуждения не мог пошевелиться, чтобы отвернуться от лампочки или выключить её. Зато его голову занимал интересный феномен. Он вспомнил, что точно также проснулся в собственном кошмаре, приснившемся только что. А также в кошмаре предшествующем второй. Для убеждения в правдоподобности он косо кинул взгляд на штору. Как во сне. Вздёрнута! Кирилла это смутило. Он помнил, что в итоге такие мелочи оказывались воображением сновидения. Обязательные атрибуты: синяя лампочка и вздёрнутая штора. Хотя, если Кириллу не изменяла память, он выключал телевизор ещё перед тем, как идти в душ. После его ударило током и вот, он оказался здесь. Кирилл вспомнил кошмары и с настороженностью посмотрел на дверь, прислушиваясь к натянутой тишине. В мышцах постепенно набралась сила, и подросток отвернулся от лампочки к стене. Странная загадка: просыпаться уставшим. Но для Кирилла это было не более, чем привычная реальность. Он со спокойным настроением внезапно вспомнил, что собирался сбежать из дома, когда искупается. И сейчас настало то самое время. Раннее утро. Все ещё спят. Собирай вещи и вали, куда вздумается, и только рассвет последует за твоими следами. Кирилл через силу встал и подумал, что нужно уходить сейчас. Он, конечно, мог сбежать и завтра, и послезавтра, и через неделю, но в чём смысл откладывать то, чего ты хочешь. Плохая подготовка? Необдуманность? Пока ты будешь обдумывать свои действия, сто раз передумаешь их совершать. Нет, так не работает. Коли решил делать – делай тут же. Не жди, пока небо загорится или на горе соберётся целая стая раков и начнёт свистеть. Свобода действий – самая важная свобода в жизни. Кирилл вдохновился собственными размышлениями и достал из-под кровати рюкзак. Он полез в шкаф и откопал в куче одежды мятые спортивные штаны и чёрную в белую полоску кофту с застёжкой. Машинально закатал рукава, и не думая, что возьмёт с собой, брал, на что падал взгляд. Тетради, листы, ручки, целый ком разной одежды из шкафа: от одиноких носков до дырявых в коленях штанов, фонарик из комода, стержни, снова листы и тетради. Затем вспомнил самое важное своё сокровище и достал из стола синюю чайную коробку с безделушками. В спальне сбор закончился. Перед уходом Кирилл бегло кинул взгляд на комнату и тайком прошёл на кухню. Полазил по шкафам и достал пакет печений. Всего-то двести грамм, но на первое время должно хватить. Собрав рюкзак, Кирилл подумал, что слишком торопит свои действия. Сбежать всегда можно успеть, а вот куда. Скитальцем быть романтично, но не практично. Тем более надо всегда успевать писать, чтобы зарабатывать на жизнь. Впрочем, на этот вопрос Кирилл знал ответ, но сомневался в нём ровно до той поры. Он собирался в дом умершей два года назад бабушки по маминой линии. Сейчас жилище пустовало и надобностью не пользовалось. Ключ от дома лежал на балке под навесной крышей. Кирилл хорошо помнил, как в последнее своё посещение мама, заперев дверь, убрала его на второй или третий потемневший от времени брус. - Там и напишу вторую версию «Откровений». Никто мне не помешает, никто не порвёт, никто не придёт! Только я и тишина мёртвого дома. На мгновение Кирилл дал волю мыслям и уловил зов сердца, что слегка трусит идти в дом бабушки. Там всегда было мрачно: тёмные грязные кофейные шторы, окна главных комнат выходят на теневою сторону, коричневая мебель и половики. Солнечные лучи касались только маленькой кухни и то вскользь. Поэтому, как раньше, Кириллу пришлось бы пользоваться электричеством. Вся эта мрачность легко перемешивалась с загадочностью старых сервантов, трюмо в коридоре с запачканным единственным зеркалом, фанерными тонкими дверями и прочим. Признаться, Кирилл и раньше, ночуя с бабушкой, часто боялся того дома. Однако это его не останавливало снова и снова являться к ней. Однажды она очень сильно напугала Кирилла, когда рассказала, как во сне из спальни у входа – самой тёмной спальни, - вышла её умершая мама и позвала за собой. Тогда бабушка проснулась. Кирилл представил себя на месте бабушки и почувствовал, как холодеет его тело, а камеры в сердце безжалостно сжимаются в судорогах. Она тогда сказала, что бояться нужно живых, а не мёртвых, потому что мёртвые – это отголоски наших собственных мыслей. Кирилл ничего не понял, а бабушка придалась в глубокие раздумья и прервала речь. Воспоминания пугают. Главным образом тем, что когда-то они были явью. Кирилл ощутил, как похолодела его спина, но от действий своих не отказался. Перед уходом, он захотел забрать Алинин камень у отчима. Как-никак это странный артефакт и очень гармонично вписался бы в основную коллекции безделушек Кирилла со всеми ключами, крышками и прочим. Но из-за страха, что отчим проснётся, и весь план пойдёт коту под хвост, не давали Кириллу свершить столь рискованный поступок. Не хватало так глупо подставить свой побег. Камень выглядел необычно, был, своего рода, драгоценным из-за странной формы, но Кирилл решил не рисковать. Мало ли отчим прямо сейчас наткнётся на него в спальне. А если он его разбудит, то всё, коту под хвост побег. Замок входной металлической двери громко щёлкнул, и Кирилл выбежал на улицу. В горле застрял навязчивый страх, что за ним тут же пустят погоню или начнут искать сразу после заступления через порог. Поэтому Кирилл не остановился, чтобы плотно прикрыть дверь и побежал, лишь бы скорее выбраться со своей территории и оказаться на дороге. - Нас не догонят! Нас не догонят… - Шёпотом, заглатывая слова, напевал он под нос, часто дыша и сдерживая радость от своего рискового поступка. Именно этот план его воодушевлял и пугал, но сейчас, когда первый шаг был сделан, бояться уже нечего, ведь, как говорится, первым шагом выбираешь направление. И Кирилл выбрал своё. Дорога вела через треть посёлка, железнодорожные пути и посаженные вдоль них деревья, образующие маленькую рощу. Пройти этот путь Кирилл намеревался за полчаса. Он уже шёл и видел, как славно обосновывался в доме бабушки. Даже тяжесть рюкзака и его провисшее тонкое дно не мешали Кириллу наслаждаться мечтами. Что не сделаешь ради грёз? Иной раз всякий в них может утонуть, что говорить про пятнадцатилетнего мальчишку. А иногда даже пойти на преступление, а тут какой-то побег! Сквозь лазурную дымку занимавшегося рассвета на оттенённой стороне неба виднелись слабые, хромые звёзды и блеклый, полупрозрачный ноготок месяца. Неосвещённые тёмно-синие улицы были мокрыми от вчерашнего дождя. Ведь, как помнил Кирилл, вечером, когда он шёл купаться, погода на улице устроила настоящий ливень. Ямы и впадины на разбитых дорогах проглядывались хорошо, и Кирилл обходил их, чтобы не угодить в ловушки к притаившемся ртутного цвета лужи. Кирилл чувствовал себя странно. Он шёл по земле, по которой сегодня ещё не ступала нога человека, и это даровало ему счастье и непонятное преимущество перед остальными. Представить только! Каждый день по земле ступают люди, все тропинки уже исхожены, дороги изъезжены, трава примята от чужих ступней. Кажется, нет места первооткрывателям. Но ещё есть возможность ощутить себя первопроходцем – просто надо пройтись по ранней утренней дороге. Сегодня по ней ещё не ступала ни одна нога человека. Секрет прост. Проходя мимо затенённых домов, которые отбрасывали тень в пять раз больше своего настоящего размера, Кирилл ощущал, что идёт не один и рядом кто-то есть. Присутствующего выдавал лёгкий ветерок, касающийся шеи подростка. Но оглядываясь, никого не находил. Даже напрочь увязая в мечтах, Кирилл улавливал поблизости второе дыхание, дотрагивающегося до кожи. Натянутые нервы быстро реагировали на это, и вслед бежали мурашки, как от прохладного ветерка. Кирилла это настораживало. Особенно ярко вспоминались сцены из кошмаров, приснившихся в последний раз. Вообще, остальные сны, даже самые страшные, померкли по сравнению с этими. Особенно чётко всплывала сцена пожара, крики матери, испуг, оцепенение от страха и растерянности. Кирилл успел испугаться и распрощаться с собственной… Нет, не жизнью. Психикой. Ни один человек со здоровой психикой не переживёт смерть родных людей, произошедшей на собственных. Но потом оказалось, что это кошмар. Бояться нечего. Потом следовал ещё один кошмар про отчима. И камень Алины там был. Возможно, он как-то действительно связан с удивительным совпадением приснившихся двух кошмаров. Ведь кроме частоты, они ещё так чётко запечатлены сетчаткой и оставлены яркими пятнами в голове. Кирилл представил весь процесс запоминания кадров сна и восхитился собственной находчивости такого сравнения. Невидимая камера встроена в сетчатку и щёлкает с потрясающей частотой, так что из получившегося выходит отличный анимированный фильм. Он свернул налево и продолжил путь по такой же разбитой дороге, направляясь к железнодорожному переходу. По пути Кирилл чаще чувствовал движение за собой. Теперь чужое дыхание становилось сильнее, но человек не спешил появляться. В голову снова лезли мысли о кошмарах. Например, с чего вдруг началась такая карусель ярких смертоносных сновидений всего за одну ночь? Безосновательно, на интуитивном уровне, Кирилл чувствовал, что за спиной всегда прячется отчим. Тот выжидает момента, чтобы напасть с топором, как в последнем кошмаре. Страх убеждения в собственной правоте отговаривал Кирилла оборачиваться. Он прибавил шаг, участил походку, но уверял себя, что страх - всего лишь пустая голограмма. Ему страху нельзя давать контроль над собой, даже временно. Железнодорожные пути Кирилл проходил с особой осторожностью. Сначала он убедился, что не слышит приближающихся поездов, затем посмотрел в разные стороны и лишь потом стал переходить. Его пугала ужасная учесть попасть под цельнокатаные колёса локомотива и остаться под вагонами многотонного состава, несущегося на безумной скорости. В это время единственное, что останется от тебя живым – воспоминания. Страх взялся не безосновательно. В детстве Кирилла пугали адски громкие гудения дизельных поездов, стук их колёс по рельсам, грохот, дикий визг свистка, словно кричал изуродованный зверь. Всё это впечатлило Кирилла в ранние годы, когда он толком ещё ходить-то не умел. Зато уже видел в некоторых кошмарах, как поезд поедает маму и папу. У этого зверя имелись огромные клыки и пасть, которой так громко гудит, призывая другие поезда. И не даром ведь, после первого всегда следовали и вторые, третьи и четвёртые. С возрастом Кириллу пришло осознание, что поезда - это такие же хищники, только пожирают топливо из недр земли. Вот и всё их хищничество. Но страх не отпускал. Никогда не отпускал. Проходя мимо них, подросток часто учащал дыхание. Сердце ускоряло ритм, и движение крови по сосудам увеличивалось. Кирилл с особой осторожность смотрел на поезда, когда проходил пути. Весь страх из детства. Пройдя тёмные аллеи, скрытые кронами посадок вдоль железнодорожных путей, Кирилл наконец вышел на улицу с бабушкиным домом. Тут стояли уже фонари, хоть и совсем старые. В глазах подростка их наличие делало эту часть посёлка за железнодорожными путями современней. Дом оказался таким, каким Кирилл его помнил. Старенький, ветхий, с тонкими деревянными окошками, ещё большей замшелой крышей, кирпичной трубой, разбитой асфальтовой дорожкой вдоль боковой стены. Подходить к нему было страшно. Кирилл боялся дунуть на дом, чтобы тот не развалился. Он встал напротив на дороге и не решался подойти. - Хлипкая скрипучая дверь стала ещё более хлипкой и скрипучей. – Сказал Кирилл, не решаясь сдвинуться с дороги. Он не думал, что кто-нибудь из соседних домов посмотрит в окно и увидит его. Кто в такую рань, вообще мог встать в здравом уме, кроме него! Он стоял так, словно видел старинного друга, с которым не виделся очень давно. Два года, со смерти бабушки, Кирилл больше не приходил сюда. И всегда мечтал побыть здесь, пожить в нём один, подумать о потустороннем, пусть и не спал бы после этого несколько ночей подряд. Но этого безумно хотелось, жаждалось, как изнеможденное тело без воды. Если бы Кирилл знал, что так просто следовать за мечтой. Гораздо трудней – за последствиями. Кирилл замер в оцепенении. Он расширил глаза, и дыхание резко участилось, сердце сжалось, как в кулак. Воздух застыл в лёгких. В окне дома стояла еле видная серая фигура умершей бабушки. Она махал рукой к себе. - Невероятно. – Произнёс Кирилл осипшим голосом, как только удивление позволило вернуть контроль над речью. Его челюсть готова была отскочить. – Чёрт, невероятно! Зона отчуждения какая-то!