Подменыш

Сильны и могущественны были Древние, пока не легло на них проклятье, хоть никогда их численность не была велика. Но их магия, их оружие, их умения давали им силу, превышающую силу людей. Ни деревом, ни костью, ни камнем нельзя убить Тех-кто-живёт-под-Холмами. Но есть на свете сила, которая больше их — это холодное железо. Издавна люди знали о свойствах холодного железа. Старались хоть гвоздь или подкову положить в карман, чтобы защитить себя от шутника-фэйри. Да только не всякое железо для того годится. Нужно найти чёрную руду, но не плавить её в домне. Переплавленное в огне железо не будет холодным. На кузнечной наковальне нужно его перековать молотом до семиджды семидесяти раз. Тогда оковы из такого железа удержат самого сильного колдуна или ведьму человеческого рода, и гвоздь из такого железа, положенный в карман или вбитый в притолоку и впрямь остановит фэйри… из младших. А если в горло воткнётся — убьёт. Потому и бежали Древние от железных гладиусов и дротиков римлян. Но истинное холодное железо в земле не найдёшь. Куски такого железа прилетают порой из пустоты, что окружает Землю. Они напитаны межзвёздным холодом. Если выковать из небесного металла оружие, оно будет смертельно для любого Древнего, хоть из Первородных. Для всякого рождённого, сотворённого, и даже для немёртвого. Рассказывают, что из такого железа было сделано копьё королевы Брюнгильды и меч Сигворда, которым воин-колдун убивал светлых альвов и нифлунгов — детей тумана. Есть ещё одно свойство у истинного холодного железа — оно может определить судьбу. Достаточно лишь прикоснуться к нему. Возьмёшь в руки наконечник стрелы — будешь охотником, откроешь застёжку кодекса — станешь книгочеем. Хуже всего, если коснётся рука рабского ошейника, сделанного Вёлундом-кузнецом из холодного железа. Да только мало было железа судьбы и в прежние времена, а ныне — и вовсе не осталось. Лишь память о нём в преданиях, что рассказывают равно и маги, и магглы. Но предания и легенды порой оживают. Когда Холли осознала, что за четверть часа ухитрилась победить трёх сильных врагов, то сначала захихикала, а потом смех перешёл в слёзы. — Эй-эй! — заволновалась Шляпа. — Это что за девчачья истерика? — Я вообще-то и есть девчонка, — всхлипнула Холли. — Девчонка… — проворчала Шляпа. — Посмотри, что у тебя в руке. — Меч, — буркнула Холли. — Королевский меч, — подсказала Шляпа. — Королевский меч из холодного железа… — прошептала Холли, рассматривая серо-синие узоры на тонком клинке. — Править, карать и защищать отныне Ваша судьба. — проговорила Шляпа. — Повелевайте, моя Леди. В этот момент Гермиона пришла в себя, и спросила тоненьким голосом, поднимаясь с пола: — Что со мной случилось? Где мы, Холли? Потом увидела лежащего без движения мага с загустевшей кровью на соломенных волосах. Забыла свои вопросы, кинулась, стала пульс на шее искать. — Ах, Холли, он ещё жив! — воскликнула Гермиона. — Надо ему помочь! Как отсюда выбраться? Сами мы ничего не сделаем. — Вот уж… человеческое дитя. — умилилась Шляпа. — Он её в жертву собирался принести, а она его спасать хочет. Переспорить Гермиону было нельзя. И вскоре по неведомым подземным ходам летел феникс с очень странным грузом. За лапу огненной птицы крепко держалась Холли. На её голове красовалась Шляпа, в свободной руке девочка сжимала меч. В мантию Холли правой рукой вцепилась Гермиона. Её левая рука удерживала за шиворот недобитого мага, которого его несостоявшаяся жертва никак не соглашалась бросить на произвол судьбы. Всякому понятно, что человек, и даже подменыш, не может долго висеть на одной руке, тем более, если за него держатся ещё двое. Но в этом странном стремительном полёте Холли не чувствовала ни собственной тяжести, ни груза тел других пассажиров волшебной птицы. Такова собственная магия фениксов. Короткое путешествие закончилось на опушке Запретного леса. В густых сумерках человеческий глаз видел лишь смутные очертания предметов и отдельные светлые пятна. Но подменыш Холли вполне отчётливо разглядела перед собой небольшой круг высоких стоячих камней. На увядшей траве рядом с камнями стояли несколько десятков из народа Холмов. Никто не признал бы в них сейчас домовиков Хогвартса. Чуть меньше они ростом, чем обычный человек, стройны и прямы. Длинные светлые волосы заплетены в косы. Заострённые уши подобны ушам кошки. Прежде носили они вместо одежды лишь повязанное через плечо полотенце — символ проклятого рабства. Но сейчас на них штаны и туники или платья из полотна — не так сложно создать одежду магией, если есть ткань и нет запрета. Спокойны и радостны их лица. Лишь одна из женщин горько плачет, сидя на колючей от мороза сухой траве. Когда появился рядом с кругом камней феникс со своим сборным грузом, эта женщина первая подбежала, причитая: — Барти, мой малыш Барти! Что же с тобой сделали, что ты сам сделал с собой, глупыш? Потом увидела меч в руке Холли, сказала с мольбой в голосе: — Леди, враг уже побеждён, проклятье снято! Отдайте его мне, моего Барти. Я пестовала его всю его жизнь! И Холли ответила, чувствуя в себе право разрешать и запрещать: — Он твой. Забирай. Но отныне — всё, что он сделает — на твоей ответственности. Затем выступил вперёд один из мужчин. Хотя спина его была такой же прямой, как у всех жителей Холмов, было видно, что он стар, даже по меркам долгоживущих. И сказал он: — Почти две тысячи земных лет не были мы в своём мире, это же место больше не может быть нашим домом. Слишком долог был срок унизительного служения, некоторые из нас даже привыкли. С этими словами он покосился на женщину, которая уже зашептала рану на голове своего Барти, теперь же баюкала мага в своих объятьях, словно дитя. — Мы уходим, — продолжил говорить мужчина, обращаясь к Холли, — и Вы, Леди, должны открыть нам путь и вести нас. — Должна? — чуть надменно ответила Холли. — Свой долг перед своим родом я только что выполнила сполна. Я открою путь и ступайте, у меня же есть ещё дела среди людей. — Какие дела у Леди-из-Холмов могут быть со смертными? — резко спросил мужчина, и тогда Холли рассмеялась. — Ох, есть те, кто ничему не учится, сколько бы не длился урок. Только что снято проклятье, наложенное смертной, а уже вы ищете нового. А урок прост: либо не веди дел со смертными, либо веди их честно. Я дала слово выучиться всему, что может дать школа, и дала слово моей неродной матери, что буду возвращаться к ней. И слово своё сдержу, ясно вам? — Простите меня, Леди, воистину Ваша юность в этот час мудрее моей старости, — печально отозвался мужчина, склоняя голову. Холли только кивнула, не желая продолжать этот разговор. Потом подошла к просвету между самыми большими стоячими камнями и вонзила меч в загустевший воздух. Повернула рукоять, как ключ в замке. Точно дверной проём в виде арки открылся внутрь круга, вот только дальних камней в эту дверь не было видно. Эта дверь вела в другой мир. Там тоже царила осень, но ещё тёплая, иные звёзды и две луны освещали поросшие вереском холмы. И из тёплой ночи другого мира выступили на поляну двое. Женщина с косами, сплетёнными из разноцветных прядей, и юноша с взъерошенными чёрными волосами и ярко-зелёными глазами — точь-в-точь, как у Холли. — Доброго вечера тебе, дочь моя, названная Холли. — сказала женщина. — Доброго вечера, матушка, — отозвалась Холли, холоднее, чем если бы говорила с мамочкой Туни. — Холли, — вновь заговорила женщина, — я вижу королевский меч в твоей руке, и понимаю, что твоя судьба уже определена, и только ты сама можешь решать, что делать тебе впредь. Но вот этот мальчик, что стоит рядом со мной, он стал мне как сын… Что будет с ним? Он не может больше оставаться под Холмами, потому что не принадлежит по крови нашему роду. Холли всмотрелась в того, кто был ею подменен в колыбели, и увидела спокойный, пристальный взгляд, такой бывает у того, кто не боится смотреть на врага или добычу во время охоты, но не творит зла ради забавы. Спокойный лоб думающего человека. На руках — следы, какие бывают от работы с костью и деревом, и металлом. За плечом лук, сделанный из рога, и нож у пояса с резной рукоятью. И сказала Холли: — Гарри, сын Джеймса Поттера, наследник семьи Поттер, признаешь ли ты меня своей названной сестрой, чтобы были мы с тобой одного рода? — Нет, Холли, подменыш мой, не признаю я тебя своей сестрой, — ответил Гарри. — Но спрошу: согласна ли назваться моей наречённой невестой, чтобы, когда настанет срок, стали мы мужем и женой? Тогда будем принадлежать одному роду. А для того, чтобы быть достойным наследником своей семьи, я останусь вместе с тобой в школе, и буду прилежно учиться. — Я согласна. — просто ответила Холли, и они встали рядом рука к руке, чтобы проводить тех, с кого было снято проклятье. Не оглядываясь, уходили те, что прежде служили Хогвартсу. И в этот час по всей Англии верные незаметные слуги магов без предупреждения и прощания покидали дома своего рабства. Скрывались в тенях, искали ближайшую Дверь или хоть лазейку в тот мир, который мог теперь принять очищенных от проклятья. Но не все хотели покинуть немедленно своих бывших уже хозяев. Так женщина, которая вспомнила своё настоящее имя — Брендвинн — помогла подняться с травы очнувшемуся магу, и сказала с материнской нежностью в голосе: — Пойдём домой, Барти, мой малыш. — И исчезла вместе с ним. Далеко от Шотландии в центре Лондона по лестнице в старом доме, скрытом от человеческих глаз, спускался мужчина. Он шептал имена своих сородичей, чьи головы, отсечённые за мнимые прегрешения, были выставлены на полках из дубовых досок. Едва лишь последнее имя было произнесено, головы рассыпались прахом. — Да возродятся их души к новой жизни, — проговорил мужчина, и направился к картине у самого подножья лестницы. В полумраке едва можно было разобрать на портрете фигуру женщины в тёмном платье. — Кто здесь? — встрепенулась нарисованная дама. — Кто?.. — Моё имя — Клэдвин, но вы, леди, называли меня — Кричер. — ответил мужчина. — Так это было правдой. Проклятие спало, — шепнула дама на портрете. — Ты свободен теперь, Кр… Клэдвин. Дом окончательно опустеет. Это конец моего рода. — Я служил бы вам и по доброй воле, и я сохраню ваш дом. — отозвался Клэдвин. — Приказывайте, леди. А тем временем в открытую дверь между мирами близ Запретного леса у замка Хогвартс уходили последние из жителей Холмов. Провожала их Холли со Шляпой на голове. Девочка устало опиралась на меч, как на костыль. Гермиона Грейнджер, похоже, не могла понять — взаправду она видит все чудеса сегодняшнего вечера, или всё это причудливый сон. Отличница присела на один из валунов, на коленях у неё пристроился феникс. Гермиона машинально наглаживала феникса, как кошку. Птичка тихонько курлыкала, распустив крылья. Исход завершился, дверь медленно погасла. И тогда Гермиона проскулила жалобно: — Во имя магии, арифметики и здравого смысла! Объясните мне, что тут вообще происходит. Холли замялась. В двух словах такое не расскажешь. А она очень устала, хотела кушать и спать. Ещё надо как-то жениха тут легализировать, потом социализировать, он вон с луком привык бегать, небось и не знает, что за едой можно в магазин сходить, а не на охоту. Тоже мне, ельф дикий! А в замке, наверняка, полный бедлам. Домовиков-то больше нет. А Гермиона не отстанет… — А давай я ей всё расскажу! — радостно предложила Шляпа. Холли аж подпрыгнула. — Так я и знала, что что-то забыла! — воскликнула девочка. — Шляпа, а ты чего ж остался? — А куда я денусь? — грустно ответила жертва экспериментов Ровены. — Тела-то у меня так и так нет. Лучше я здесь останусь — хоть какое занятие. Тебе, опять же могу помочь. — Чем ты поможешь, бестелесный? — пробурчала Холли. — Советом! — быстро ответила Шляпа. — Ладно. — согласилась Холли, и нахлобучила Шляпу на голову Гермионе со словами: — Пойдёмте уже в замок, а Шляпа по дороге всё-всё тебе расскажет.