Души, связанные алой нитью судьбы

У всех есть свои маленькие «зимние» секреты, которые они не хотят раскрывать, но о которых знают все. Мори-сан постоянно жалуется на шумных людей в лесу, а сам плетёт особую паутину, чтобы после наслаждаться комплиментами, когда посеребрённая, покрытая инеем, она становится причиной восторга заглянувших за хворостом селян. Неуклюжий и вечно разбивающий из-за этого нос Тачихара обожает носиться по замёрзшему озеру. Получается у него кошмарно, вечно весь в синяках и ссадинах, но ему нравится безудержное скольжение и ощущение возможности взлететь. Сам Чуя иногда балует маленьких детишек тем, что гонит ветер в ясные дни по верхушкам деревьев, из-за чего громко смеющиеся и охающие и ахающие от восторга дети оказываются под сияющим в ярком свете солнца серебряным водопадом. - А какой секрет есть у тебя? - спросил он однажды у Дазая. - Секрет? - вскинул брови тот. - У меня нет никакого секрета. Звучал Дазай искренне, но Чуя не был бы собой, если бы не уловил в его тоне тень лукавства. Чтобы у Дазая и не было секрета? Вероятно, тот просто считал свой секрет постыдным, поэтому и не хотел его раскрывать. И, конечно же, Чуя тут же поставил себе задачу выяснить, что именно скрывает Дазай. В конце концов, Акутагава тоже клялся, что нет у него никаких «зимних» секретов, а потом Чуя застал его с Ацуши, когда тот передавал ему маленькие ручные грелки под одежду. Как оказалось, Акутагава ужасно переносит холод, не может согреть свою сущность даже с помощью магии, и Ацуши решил помочь ему разрешить проблему людским способом. Чуя не стал признаваться, что теперь в курсе его тайны. С Акутагавы сталось бы сгореть заживо от стыда. Собственно, желание раскрыть ещё одну тайну и привело к тому, что Чуя в настоящем проваливается по зад в сугробы, пока пробирается по лесной чаще. Дазай ускакал пару часов назад, заявив, что у него появились дела, и если поначалу Чуя думал на встречу с друзьями - потому что чтобы Дазай и добровольно отправился работать? - то после он столкнулся возле храма с Одой и Анго, которые как раз заглянули поинтересоваться, не хочет ли Дазай спуститься вместе с ними в поселение. «Это точно связано с его тайной!» - тут же пронеслось в голове. Не то чтобы у Дазая не могло быть каких-то своих личных дел или встреч, но Чуя знал лучше. Чтобы Дазай и ранним утром, и по своей воле, и ушёл от него, когда Чуя пообещал весь день провести в храме? Такого не бывало. Поэтому Чуя тут же отправился в путь, настроившись на нить энергии, что повязала его ядро жизни с ядром жизни Дазая, и теряясь в догадках о том, что именно он увидит. Будет ли Дазай подстраивать кому-то гадости? Сворачивать клубки из паутины Мори? Скрывать лёд под снегом, потому что ему нравится наблюдать, как завёрнутые колобками в тяжёлую тёплую одежду люди катятся по тропинкам под гору? С этого зловредного кицунэ сталось бы заняться и таким. - Нет-нет, вредные клубки шерсти, вы всё испортите! Замерев, мгновение спустя Чуя уже вжимается в вековой ствол ближайшего дерева. Настроившись на причитания, он осторожно скользит вперёд, выглядывая из-за дерева и шаря взглядом по окрестностям. Где-то вдалеке мелькает кудрявая макушка, и Чуя тут же начинает пробираться туда, стараясь ступать как можно тише и попутно - больше не меньше - глуша звук своего присутствия магией. - Если вы его разобьёте, я пущу вас на меховые воротники, - угрожает кому-то Дазай. Подобравшись почти вплотную к спрятавшейся за зарослями поляне, Чуя сразу понимает, кому именно. Возле ног Дазая крутится пять или шесть маленьких лисят, которые носятся по снегу, громко фыркают и то и дело путаются в полах его одежды. Им, очевидно, безразличны угрозы кицунэ, потому что они продолжают наводить суету, носясь то возле чужих ног, то возле... Чуя замирает, когда поднимает взгляд и понимает, возле чего. На поляне стоят ледяные фигуры. Они невысокие и уж точно не искусно вырезаны, но Чуя узнаёт и Мори с его веером, и растрёпанную шевелюру Тачихары, и точёное лицо Акутагавы, и застывшего в нелепой позе Ацуши. Есть ещё несколько фигур неопределённой наружности, которые, вероятно, вскоре превратятся в Анго и Оду, но что запечатывает внимание Чуи вместе с его дыханием, так это ледяная фигура, что стоит по центру поляны, и перед которой в настоящем суетится Дазай. Это сам Чуя, и выглядит он совсем не так, как другие фигуры. Видно, что ему Дазай уделил больше всего времени, потому что лицо почти копия, волосы выглядят так, будто вот-вот взлетят из-за порыва ветра, а его одежды... Чуя узнаёт эти узоры и эту накидку. Отсутствие крыльев за спиной только подтверждают теорию о том, что... Это его образ до того, как он переродился и стал ёкаем. Кажется, он всё-таки издаёт какой-то звук, потому что голова Дазая резко поворачивается в его сторону. Глаза в глаза, и лицо Дазая мгновенно заливает невероятный по красоте и яркости румянец, но Чуя не в силах оценить его, потому что его собственное лицо горит. Дазай открывает рот, закрывает, силится что-то сказать, а у Чуи в груди так много всего, что он не придумывает ничего лучше, чем резко взмахнуть крыльями, поднимая снежную пелену. И пусть она на какое-то время отгораживает их друг от друга, позволяя совладать с накрывшими волной чувствами и выражениями лиц, после сердцу Чуи становится только хуже, потому что, когда пелена оседает, Дазай смотрит на него из-под посеребрённых ресниц, и он так красив, что глазам больно. Белый мех его ушей и хвостов, тёмно-синяя ткань накидки, тёмные кудри и даже розовые щёки - всё покрыто серебристыми кристаллами снега. Когда Дазай передёргивает плечами и встряхивает хвостами, он весь искрится, переливается. Такой прекрасный, неземной, эфирный, что Чуя сам не замечает, как оказывается рядом, и приходит в себя лишь тогда, когда ощущает тёплый смех Дазая на своих губах. - Мне стоило догадаться, что Чуя сунет свой любопытный нос в это дело, - шепчет он, искренне наслаждаясь тем, как Чуя зацеловывает всё его лицо. - Эти шкодники должны были предупредить меня, если кто-то начнёт приближаться, но они такие юные и непослушные, сладу с ними нет. - Почему именно образ при жизни? - спрашивает Чуя, под конец сгребая Дазая в охапку и крепко прижимая к себе. - Потому что, пусть вечность со мной разделит ёкай, - мягко улыбается Дазай, вжимаясь в его лоб своим, - выбрал меня человек. И что ж, это правда. Будучи оммёдзи, Чуе бы бежать от Дазая, опасаться его, остерегаться, попытаться запечатать ради власти и силы, но что он делал? Потакал капризам этого хвостатого, кормил его персиками, а после и вовсе полюбил и связал с ним свою земную жизнь. А что сделал после того, как переродился и вспомнил его? Бросил свой клан и рванул сам не зная куда, ведомый одним только велением сердца. Сумасшедший? Влюблённый? Одно и то же. - Это должен был быть подарок для всех вас, - поясняет Дазай, когда Чуя тянет его за собой, чтобы рассмотреть остальные фигуры. - Ещё много работы, но начало положено. - У тебя неплохо получается, - замечает Чуя, оглядывая резной веер Мори. - Долго тренировался? Улыбка на губах Дазая становится натянутой. Его сковывает напряжение, и Чуя уже хочет дать понять, что Дазаю необязательно рассказывать, как тот берёт его за руку и переплетает их пальцы в замок. - Я вырезал фигуры для себя, когда был маленьким, - тихо признаётся Дазай. - Ещё до встречи с тобой, задолго. У меня никого не было, поэтому я пытался создать иллюзию. Мори-сан однажды застал меня за этим и после начал опекать. Я ненавидел его жалость. - Между жалостью и заботой тонкая грань, - вот и всё, что так же тихо говорит Чуя, зная, что обилие слов ничего не будет стоить; а после заглядывает Дазаю в глаза и улыбается. - Хочешь снежный водопад? - В самом деле? Чуя сделает его для меня? - тут же загорается глазами Дазай. Порой Чуя раздражается тем, как легко скачет чужое внимание, но сейчас искренне этому рад. Поэтому он кивает, а после отпускает чужую руку, взлетает вверх и раскрывает крылья. Миг, и волна ветра проносится по заснеженным верхушкам деревьев. Секунду спустя тишину нарушает звонкий заливистый смех. Глянув вниз, Чуя видит, как Дазай кружится на одном месте с раскинутыми руками. Жмурящийся из-за сияющей пелены снега, широко улыбающийся, раскрасневшийся, он выглядит таким беззаботным и счастливым, что Чуя не может сдержаться - падает камнем вниз, подхватывает его на руки и кружит, кружит, кружит над землёй. - Ува, Чуя ужасный! - верещит Дазай, цепляясь за его шею, даже если до земли всего несколько метров. - Я боюсь высоты, опусти меня, опусти, Чуя, ты меня уронишь! - Ты в моих руках, глупый кицунэ, - смеётся Чуя, бодая его лбом в лоб; и шепчет, прежде чем поцеловать. - Я тебя никогда не уроню.

|End|