Покажу тебе любовь

      Машина мчалась полным ходом по оживлённой городской улице, ловко маневрируя между автомобилями на соседних полосах. Стёкла в машине были опущены. Чонгук высунул одну руку в окно, а другой уверенно держал руль, одновременно щуря один глаз от яркого солнца, заглядывающего в лобовое стекло.       Чимин сидел рядом, скрестив руки на груди. Он выглядел недовольным и всем своим видом показывал, что находиться в салоне этого автомобиля ему неприятно до глубины души. После недавнего откровенного приставания, которое всё ещё было свежо в его памяти, у него не было никакого желания общаться с Чонгуком. Он сидел с мрачным видом и мысленно пообещал себе, что как только переступит порог квартиры Тэхёна, то сразу же его задушит. За что? Да за то, что позволил этому самовлюблённому нахалу на соседнем сидении снова увести его в неизвестном направлении. Параллельно с этим Чимин корил себя за то, что не рассказал другу о приставаниях. Зная правду, Тэ ни за что бы не отпустил его куда-то с этим человеком. Но с другой стороны, Пак понимал, почему тот так поступил: ведь он целых три дня сидел и самоуничтожался прямо у него на глазах.       Сам Тэ поступить иначе не мог: он даже звал на помощь Чана, но даже вместе они не могли вытащить его из постели и заставить хоть немного взять себя в руки, чтобы прийти в более-менее пригодное для жизни состояние.       Поэтому Тэхён и решился на эту жертву, так как знал, что единственный человек, способный сейчас хоть как-то растормошить поникшего Пака, это Чонгук. Конечно, они так и не были знакомы (не считая тот нелепый разговор в сквере), но отчего-то Тэ был уверен, что именно этот странный на всю голову тип, способен вывести Чимина из глубокого депрессивного состояния. Поэтому он решил вслепую довериться, потому что другого выбора попросту не было.       Пока Чимин, ворча на обоих парней, приводил себя в порядок в ванной комнате, Тэхён и Чонгук обменялись номерами, а также парой фраз. Тэ предупредил нового знакомого, что если хоть один волосок упадёт с головы Чимина, то ему точно не поздоровится. Оба на этом и сошлись. Чонгук пообещал, что будет предельно осторожен и постарается сделать всё, чтобы Чимин приехал домой в более хорошем настроении.       Парни заехали в центр города, который трудно было назвать миллионником. В городе проживало чуть более 25,5 тысяч человек. Достопримечательностей было немного, но те, что сохранились, были гордостью этого небольшого городка. На холме стояла недавно отреставрированная часовня, с которой открывался вид на весь центр, за исключением дальнего района, где проживали неблагополучные, малоимущие семьи и мафиозные группировки. Также в городе осталось несколько памятников известным писателям и художникам, которые прожили здесь всю свою жизнь и написали немало картин и рассказов о красоте этого места.       Но так было очень давно. С того момента, когда существовали эти замечательные люди, городишко начал понемногу разрастаться, и вместо зелёной травы и высоких чащ появились всевозможного плана здания, превратившие некогда прекрасное место, полное удивительной красоты, в неживые бетонные джунгли.       На сегодняшний день всё изменилось. Важной достопримечательностью города, несомненно, стала главная улица в центре. Именно здесь собиралась большая часть населения, особенно молодежь, и, конечно, в ночное время. Улицы были украшены яркими вывесками, привлекающими внимание окружающих. Вкусные запахи разнообразной кухни разносились по всей улице, отчего сразу же хотелось есть, и ноги сами несли к этим местам. Музыка, доносящаяся из зданий баров и клубов, была настолько громкой и пробирающей до костей, что сразу же поднимался адреналин в крови и оставалось только одно желание — поскорее окунуться в атмосферу веселья.       Но сейчас был яркий солнечный день, и Чонгук вёз Чимина не в клуб или бар, в котором он любил проводить свой досуг в свободное от дел время, а в довольно культурное место, которое посещают люди, интересующиеся искусством или делающие вид, что интересуются. Пропустить такое событие Чон точно не мог. Плюс ко всему, у него попросту не было выбора. Поэтому он потащил предмет своей недавней слежки, а теперь того, к кому его, безусловно, тянуло, с собой, что отрицать было уже бессмысленной затеей. — Кхм, — неловко прочистил горло Чонгук, — Ты сегодня мило выглядишь. — Знаешь, тупой способ подкатить, — холодно заяаил Чимин, не поворачивая лица от окна. — Это не подкат, а комплимент. И если ты заметил, то подкаты у меня проявляются немного по-другому. — А, значит, по-твоему, я должен сейчас выдохнуть? — спросил блондин и повернулся к Чонгуку. Он смотрел на него уже в упор. — Да, можешь выдохнуть. Я пообещал, что не сделаю тебе ничего плохого. — О, ну тогда — «СПАСИБО ВАМ БОЛЬШОЕ!» — огрызнулся Пак и театрально поклонился, насколько ему позволил ремень безопасности. — Прекрати язвить, иначе я тебя высажу на обочину. — Пожалуйста, сделай одолжение! — Ну уж нет, перебьёшься! Я пообещал твоему другу, что растормошу тебя сегодня.       «Вот Тэхён говнюк, приеду домой, точно его убью!» — буркнул себе под нос Чимин и насупился. — Я всё слышал, — произнёс брюнет.       Пак на это лишь снова скрестил руки на груди и надул губы, слегка сжав их вместе. Своего недовольства он не скрывал.       Через пару минут Чимин снова услышал раздражающий его голос. — Кстати, мы едем сейчас в одно место, надеюсь, тебе там понравится. — Что ещё за место?! — Выставка картин. — Что? Ты сейчас шутишь? — вскрикнул Чимин, округлив глаза. — Нет, с чего бы мне шутить? — Да я терпеть не могу находиться в подобных местах! — выкрикнул он и закрыл недовольное лицо ладонями. — Мне задали задание в университете посетить выставку, так что, блондинчик, боюсь у тебя нету выбора. — Чонгук повернул голову и злорадно улыбнулся. — Боже… да я сдохну там со скуки, — пробубнил Чимин в ладони. — Ой, не преувеличивай! — ответил брюнет, отмахнувшись. — О, вот мы и приехали.       Чонгук припарковался в свободном кармане около дороги, взял всё необходимое и вышел из машины. Чимин, фыркая, вылез следом и начал осматриваться вокруг. На входе в здание скопилась небольшая очередь. Люди стояли друг за другом, и никто не лез вперёд, проявляя тем самым уважение. Все соблюдали установленный порядок. Проходящие мимо зеваки старались заглянуть в ничем не завешенные окна помещения, но у них ничего не получалось, так как окна были расположены на достаточно высоком расстоянии от земли. На каждом столбе вдоль улицы висели плакаты, рекламирующие сегодняшнее мероприятие. Такие плакаты всегда вывешивают за несколько недель до события, чтобы привлечь больше людей. Рассматривая один из этих повторяющихся постеров, Чимин заметил внизу надпись, которая гласила:       Выставка «Искусство 19-20 века». Приглашаем всех поклонников и просто желающих.       Пак прочитал заголовок и закатил глаза. Его никогда не интересовала подобная направленность, и уж тем более он не понимал людей, которые посещали подобные места. «Что здесь может быть интересного? Ходить друг за другом стадом и наблюдать за нелепыми картинами таких же нелепых и неудавшихся художников? В самом деле, есть дела поважнее, чем рассматривать кучку мазков, которые даже трёхлетний ребёнок в состоянии сделать. И эти люди выдают себя за великих художников? Просто смешно», — ворчал сквозь зубы блондин.       Чонгук вырвал Чимина из раздумий, схватил за рукав бежевого кардигана и потянул за собой внутрь. Тот, еле-еле волоча ноги, зашёл следом. Перед глазами сразу же открылось огромное светлое помещение с высоким потолком над головой. Стены были выполнены с отделкой под кирпич и выкрашены белой краской, где висели под один уровень картины разных размеров. Чуть правее входа стоял длинный стол во всю стену, на котором выставлены лёгкие закуски, парочка стеклянных бутылок и изящные бокалы, наполовину наполненные белым игристым. В самом конце этого большого зала виднелись два коридора, расположенных параллельно друг другу, — в них, несомненно, тоже висели произведения искусства.       Чонгук, как только они вошли, выпустил рукав Чимина и заворожённо подошёл к первой картине, сразу погружаясь в атмосферу увиденного. Чимин же оглянулся вокруг и тяжело вздохнул, понимая, что ему некуда деваться и в этом месте он застрял надолго. Поэтому придётся из вежливости натянуть на лицо восторженно-задумчивую маску и с наигранным интересом рассматривать сие искусство, параллельно избегая контакта с кем-либо ему незнакомым.

***

      У Чимина было достаточно времени, чтобы рассмотреть все произведения искусства и уделить каждому из них внимание. Прогуливаясь по залу, он заметил, что на одной из картин слева автор неплохо передал суету раннего утра, а на следующей была изображена мать с её юным ребёнком. Они стояли в поле, усеянном миллионом маленьких цветов. Женщина была одета в длинное платье с голубым отливом и держала в руке зонтик, который защищал её красивое, едва морщинистое лицо от ярких солнечных лучей. Благодаря правильным мазкам было показано, с какого направления дул ветер, отчего длинный подол её платья развивался от его порывистого дуновения. Её лицо излучало счастье, и Пак ненароком улыбнулся, сам этого не замечая.       В первом зале все картины подобраны в одном стиле, Чимин это подметил сразу. В работах, которые были здесь представлены, не было ничего резкого, грубого, мрачного или угнетающего. Все картины подобраны правильно и со вкусом. В каждой из них просматривалась лучистая, светлая энергетика, на которую хотелось смотреть, а в глубине души не возникало желания поскорее отвести взгляд.       Во втором зале, в котором блондин не понял, как оказался, стиль был похожий, но не такой светлый, как в прошлых работах. Его внимание привлекла самая крайняя картина, висевшая около окна в углу. На ней было показано ещё раннее утро на реке, когда природа только-только просыпается от тёмных объятий тихой ночи. Чимин понял из названия, что это туманное утро на Сене. И вправду, немного прищурив глаза и всмотревшись получше, он увидел, как туман тонким шлейфом окутывает реку, заполняя собой каждый её сантиметр. Из-за растущих вдалеке деревьев едва виднеется чуть розоватое небо, говорившее всем видом о том, что вот-вот наступит долгожданный рассвет. Но сама работа замерла в ещё тёмном моменте ожидания.       Чонгук заметил блондина в тот момент, когда он стоял перед картиной, словно зачарованный. А Чонгук и был зачарован. Чимин казался ему единственным настоящим произведением искусства среди множества подделок на этих белых стенах. Глядя на Чимина его сердце забилось быстрее.       Затем он тихо улыбнулся, развернулся и направился в последний на сегодня зал. Пак чувствовал затылком, что на него смотрят. Ему было неловко заглядывать брюнету в глаза. Да в целом на него. Обернувшись, он увидел, как Чонгук медленным шагом удаляется в соседнее помещение, смотря себе под ноги.       Ощутив ком в горле, который никак не хотел сглатываться, Чимин вспомнил, что на входе стояли бокалы с шампанским. Он пружинистой походкой направился к столу, параллельно думая о том, что пора бы уже что-то съесть. Но, дойдя до стола, обнаружил, что тот совершенно пуст.       «Не понял, куда всё делось? Совсем недавно стол ломился от шампанского и закусок».       Живот ощутимо заурчал, и звуки, сопровождавшие этот позыв, начали усиливаться. Не думая о том, что Чонгук останется в галерее один, он поспешил выйти на улицу. Сделав из ладони подобие козырька, чтобы прикрыть глаза от солнечных лучей, начал осматриваться в поисках перекуса. Парень не сразу заметил фургончик с едой быстрого приготовления, который стоял буквально в пятнадцати метрах от него. Выбора не было, есть хотелось ужасно, поэтому он направился к фургончику, ускоряя шаг. Выбор еды был огромным: тут и жареные сосиски в соусе на палочке, и сладкие пирожки с мясом и луком, салат в гигантской булке, эклеры, пончики с корицей, сгущенкой и шоколадом. Аж глаза разбежались от такого изобилия. Чимин решил взять два пирожка с мясом, несколько пончиков с шоколадом и бутылку воды, но, как только он услышал стоимость, у него округлились глаза. Расплатившись за всё и пожелав удачи и процветания хозяину ларька на колёсах, он пошёл обратно, ворча себе под нос о том, насколько в центре всё дорого и что этот продавец реально обдирает народ. В это время Чонгук начал серьезно беспокоиться, так как его ворчливого попутчика нигде не было видно. Он обежал оба дальних зала, но так и не нашёл Чимина. Они встретились лишь около выхода, когда Пак зашёл обратно, держал в руках два бумажных пакета и бутылку воды. — Вот, купил нам немного еды, надеюсь, ты такое ешь, — сказал Чимин, протягивая бумажный пакет Чонгуку в руки. Он подался к его уху и сказал вполголоса: — Знаешь, тут такие цены, я просто в шоке! Дешевле было бы купить одну из этих картин, чем всю эту выпечку! — Ого, спасибо. — Чонгук взял пакет из рук блондина. — Ты разве не знал? Это же центр, тут всегда так. — Откуда мне знать? Я здесь не бываю. — Что ж, теперь ты в курсе, — ответил Чон и раскрыл пакет, заглядывая внутрь. Он подобрал его чуть ближе к носу и вдохнул аромат свежеиспечённых изделий. — Хочешь уйти отсюда? Всё равно тебе не понравится в третьем зале, — добавил он. — Да, хочу. Почему не понравится? — спросил Чимин уже на выходе. — Думаю, там висят картины явно не в твоём вкусе. — Там что, обнажёнка?       Чонгук рассмеялся. — Нет, что ты! Там представлены направления такие, как кубофутуризм и всё в таком духе. — Что такое кубофутуризм? — задал вопрос Чимин, смотря на Чонгука снизу вверх. — Пойдём. — Он взял Пака за указательный палец и мягко ему улыбнулся. — Расскажу об этом в машине. — И потянул за собой к тачке.       Чимин почувствовал прикосновение чужой кожи к своей и замер так до тех пор, пока они не подошли к машине. Чонгук заметил, что этим жестом застал блондина врасплох. Он открыл перед парнем дверь, дождался, пока тот сядет, и захлопнул её, обойдя машину с передней стороны и сев на своё водительское место.       Обстановка в салоне снова стала напряжённой, и чтобы хоть как-то разрядить её, Чонгук решил начать разговор первым. Он слегка надорвал бумажный пакет с одной стороны, чтобы не касаться содержимого руками (так как пирожок был достаточно горячим и весь жирный), надкусил его с левой стороны и, жуя, спросил: — Ну что, как тебе выставка? — Знаешь, на удивление, всё не так плохо, как я себе представлял. — Чимин тоже откусил пирожок и тут же замычал, открыв рот и вскинув брови кверху. — Твою мать, горячий! Как ты ешь вообще?!       Свободной рукой Чимин начал имитировать холодный воздух, пытаясь загнать его себе в рот, чтобы остудить откушенный кусочек. От того, что горячее тесто попало на язык, у него в одночасье выступило несколько капель слёз, слегка покраснела кожа вокруг глаз и потекла неконтролируемая слюна. — Быстрее, держи салфетку. — Чонгук вытащил сухую салфетку, пачка которых всегда находились у него в тайничке под подлокотником и протянул одну Чимину. — Спасибо.       Пак отвернулся, смущаясь своего положения, в котором в данный момент находился, вытер стекающую по подбородку слюну салфеткой и смял её в руках, а выступающие капли слёз вытер рукавом кардигана. — Ты же видишь, что от него до сих пор пар идёт, аккуратней надо. — А что я? Это всё продавец виноват, будь он не ладен! — ворчал Чимин. — Зачем нужно было до такой степени их нагревать в своём масле? Так и до ампутации недалеко... А если бы я умер, захлебнувшись разбухшим языком?       Чонгук улыбнулся. — Ой, хорош преувеличивать. — Это правда! Жирный гад, прям такой же жирный, как эти пироги! — Болтал себе под нос блондин и злился, чем сильно смешил брюнета. — Прекрати! — плечи Чонгука начали подрагивать от смешинки. — Надеюсь, я был его последним клиентом на сегодня и больше к нему никто за выпечкой не придёт! — ворчал без остановки Чимин, нарочно пытаясь рассмешить брюнета. — Хватит, я же сейчас подавлюсь!       Парня на соседнем сидении прорвал приступ дикого смеха.       Чимин перевел взгляд на Чонгука. Тот сидел и смеялся, держа в руке наполовину съеденный пирожок с мясом. Его губы были сомкнуты, глаза закрыты, а ресницы плотно соприкасались друг с другом, из-за чего на лбу и в уголках глаз появились морщинки. Щёки сильно надулись, словно он стал белкой, которая вобрала в свой рот орехов больше, чем нужно. Его ноздри то сужались, то расширялись, а кадык ходил ходуном вверх-вниз. Чимин заметил, как мило Чонгук морщил нос, пока смеялся. Смотря на эту картину, он тоже невольно растянул в улыбке губы. — Боже, — наконец, проглотил пирожок Чонгук. — Думал этот приступ ржача никогда не закончится. — Он пару раз откашлялся и взял бутылку воды, чтобы смочить горло. — Знаешь, как ты выглядел? — спросил Чимин, смеясь. — Вот так.       Пак надул щёки, пытаясь изобразить лицо точь-в-точь такое же, как минутой ранее было у Чонгука. Блондин нагло передразнивал его и нисколько этого не стеснялся. — Ну хватит тебе, — смущённо просил брюнет, закрывая бутылку с водой. — Ладно-ладно, просто ты был похож на жадную белку, которая видела орехи последний раз в жизни и решила разом всё хапнуть. — Правда? Всё, больше никогда не буду смеяться в твоём присутствии! — Чонгук сделал невозмутимое лицо и посмотрел вдаль, изображая харизму Дуэйна Джонсона. — Эй, да ладно тебе, — Пак легонько ударил его по плечу. — Ты выглядел довольно мило. — Нет, это ты сегодня выглядишь мило, но не я. Я похож на белку. — На милую белку, — ответил блондин, прикрывая рукавом свой жующий рот.       Чонгук кашлянул и добавил: — Хорошо, что хоть не на пушистую. — Ну-у, этого я не знаю. — Эй, я не пушистый! У меня нет растительности в интимной зоне. Да и на подмышках тоже. Я так-то бреюсь регулярно!       Чимин от такого неожиданного заявления даже поперхнулся. Он никак не ожидал услышать такое. Постучав себя по груди, чтобы протолкнуть кусочки теста дальше по пищеводу, он сглотнул вязкую слюну и на выдохе произнес: — Фу, Чонгук, наш разговор перешёл куда-то не туда. Тебе не кажется? — Да-да, прости. — Поняв, что ляпнул лишнего, Чонгук просмеялся и опустил глаза в пакет, в котором остались несъеденные шоколадные пончики.       Ему нравилось, что Чимин начал шутить, даже если эти шутки были в его адрес. Так намного лучше, чем терпеть гнетущую тишину, которая не нравилась никому из парней, потому что они чувствовали в ней неловкость. Тем более, Чонгуку понравился смех Чимина, и он поймал себя на мысли, что хотел бы слышать его гораздо чаще. Он заметил, что, когда Чимин смеётся, то прикрывает лицо ладонью. Интересно, почему? Потому что стесняется своего лица в этот момент? Или ему не нравится собственная улыбка? Надо бы исправить это, потому что лицо Чимина в момент смеха — это самая прекрасная вещь, которую Чон когда-либо видел. И он ни за что не хочет упустить её из виду. Желание наслаждаться его улыбкой каждую следующую секунду было сильнее, чем то, на что он недавно поспорил. Этот блондин заполонил собой все мысли, сам того не зная. Буквально за последние три дня, пока Чонгук находился в чуждом для себя состоянии, этот человек заставил какой-то механизм, отвечающий за сердце, щёлкнуть в его груди. Все мысли ежечасно, ежеминутно, ежесекундно занимало только одно лицо. Он страстно желал Чимина всего. Видеть только его рядом, касаться, чувствовать присутствие только этого человека и никого больше. Эти эмоции оказались настолько сильны, что невозможно было спокойно даже заснуть, не представив это сокровище, лежащего рядом на соседней подушке.       Мысль о сексе вообще не посещала его голову. Да, ещё неделю назад Чонгук представлял, как, как долго и в каких позициях будет владеть этим наглым блондином, насколько сильно будет унижать его и каким же сладким и долгим будет его удовольствие в момент пика. Представлял, как будет наслаждаться его видом снизу, имея членом его податливый рот, как из-за большого размера он не будет в него помещаться даже наполовину. Мысли накрывали неконтролируемым фонтаном его фантазию, когда, удовлетворяя себя под прохладным душем, он воображал Чимина, стоящего перед ним на коленях. Как его розовый высунутый наружу язык просил, чтобы тот поскорее кончил внутрь. О, Чонгук готов поклясться, что от этих фантазий у него был самый сильный оргазм, который он когда-либо получал от самоудовлетворения. Но сейчас всё было по-другому. От мыслей, которые он когда-то воображал, ему становилось мерзко. Он считал себя самым натуральным похотливым уродом, которого кроме траха ничего не интересовало в людях. Но он был уверен, что с этим человеком, который сейчас сидел на соседнем сидении и громко чавкал, поедая пончик, всё будет иначе. Что с Чимином, у них не будет просто секс на одну ночь. Если он постарается и приложит максимум усилий, то из них получится крепкая любящая друг друга пара, просто нужно измениться самому и доказать эти изменения блондину. — Я заметил, что тебя привлекли картины Моне, — осторожно возобновил разговор Чонгук. — Кого? — Клод Оскар Моне. Тебя привлекли только эти две картины на выставке. Расскажешь, почему? — Не знаю. Они показались мне наиболее живыми что ли? — предположил парень, пожав плечами. — А ты знаешь, кто была та женщина, на которую ты засмотрелся изначально? — спросил брюнет, смотря на откушенное место на пончике Пака. — Нет, откуда ж мне знать? — признался Чимин, а после слизал со своих губ шоколад.       Чонгуку от этого чертовски сексуального действия стало жарковато. Он отвёл смущённый взгляд в сторону и произнёс: — Кхм... Это жена Моне. Её звали Камилла. Она была его первой и именно она изображена на этой картине вместе с их сыном, Жаном. — Правда? — Да. Она была моделью многих его полотен. — Ничего себе. — Чимин задумался. — А что такое кубофутуризм? Ты так и не рассказал.       Брюнет глубоко вздохнул и почесал кожу на затылке. — Если объяснять простым языком, то это композиции, которые состоят из различных геометрических или человеческих фигур. Такие картины нужно уметь понимать, так как они отличаются от того, что мы привыкли видеть на обычных полотнах. — О, я понял. Именно об этом я тебе и говорил, когда мы только сюда ехали. Если обычные картины я ещё, как оказалось, могу воспринимать, то «такое» в моей голове точно не укладывается, — пояснил Чимин, сворачивая пустой пакет из-под выпечки и кидая куда-то себе под ноги на коврик.       Чонгук в это время смотрел на его лицо как заворожённый, пропуская абсолютно все сказанные им слова мимо ушей. — Мне всегда казалось, что люди, называющие себя художниками и рисуя подобные вещи, находятся не в своём уме. Как вообще в здравом рассудке можно такое приду… — Я бы хотел когда-нибудь нарисовать тебя, — выпалил вдруг Чонгук, не дав парню договорить.       Чимин, услышав это, тут же повернул голову влево, и их глаза встретились. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Чимин взглянул в лицо напротив и увидел в нём... правду? Ни одна эмоция на этом молодом лице не дрогнула, а глаза выражали исключительно серьёзность. — Прости… что ты сказал? — переспросил блондин, часто моргая. — Я хочу нарисовать тебя, Чимин. — Т-ты... Даже не знаю, что тебе ответить, — отрывисто произнёс он, опуская глаза на пальцы рук, которые невольно затряслись от волнения. — Прости, просто ты такой... красивый.       После этих слов Чонгук протянул руку и коснулся желанной щеки Чимина. Тот закрыл глаза. Его кожа была такой мягкой и нежной, как Чон и представлял, когда жаждал этих таких нужных для него касаний. Дотронувшись пальцами до начала скулы и слегка затронув мочку уха, его рука медленно спустилась к ямочке на губах. Казалось, что этот момент пролетел за секунду, чего было очень мало, поэтому Чонгук положил подушечку большого пальца на то же место и решил повторить эти движения ещё один раз. — Не говори ерунды… — на выдохе произнёс Чимин, приходя в себя. Он тяжело дышал, но был расслаблен от плавных прикосновений к его коже.       Дойдя большим пальцем до левого уголка, Чон медленно проскользил подушечкой пальца по всей нижней губе и плавно схватился за подбородок. Он развернул Чимина лицом к себе, чтобы их глаза смотрели друг на друга. — Открой глаза. Это не ерунда. Ты правда безумно красивый. — Умоляю, не нужно...       Чонгук опустил взгляд на пышные, чуть приоткрытые губы Чимина. Они выглядели очень притягательно, из-за чего ему стало чертовски сложно сдержать себя, чтобы наконец не прикоснуться к ним. Он не мог, но его тело само двинулось в нужном направлении, подаваясь вперёд.       Чимин задышал тяжелее. Он уже вдыхал воздух не носом, а через приоткрытые губы. Он понимал, что именно брюнет хочет сейчас сделать, но его тело словно предало его, не желая двигаться, словно парализованное. Оно не в силах даже как-то попытаться противостоять надвигавшейся на него опасности. Блондин чувствовал дрожь внутри себя, которая почему-то не была видна снаружи. Всё внутри него кричало, хотя сам он не мог выдавить ни малейшего звука.       Брюнет с каждым движением сокращал расстояние между ними, и эти сантиметры казались ему такими мучительными. Он уже представлял, как его язык коснётся этих губ и ощутит их сладкий вкус. Его разум был полностью затуманен, а сердце жаждало погрузиться в этот момент с головой. И вот, когда Чонгук, наконец, закрыл глаза, полностью отдаваясь порыву, когда между их губами оставались считанные сантиметры, он услышал тот самый голос. — Чонгук… прошу тебя. — И он остановился. Всё внутри него разом остановилось, когда в ушах эхом разнеслась такая бьющая по больному фраза. Он открыл глаза. Во взгляде, в котором хотелось пропасть навсегда, он увидел не страх, нет. Скорее... — Я не готов, — договорил Чимин. Он положил обе ладони Чонгуку на грудь и медленно отстранил его от себя, делая между ними дистанцию всё больше. — Прости, — сказал и опустил глаза.       И вот, снова Чонгуку отказали, и снова этот отказ вызвал в сердце неприятную ноющую боль. Но сейчас он не хотел злиться и метать всё вокруг, потому что здравыми мыслями, которые постепенно начали возвращаться, он понимал, что Чимин не такой. Он совсем другой человек, и нужно время, а иногда очень много времени, чтобы осознать, что связь с кем-то, кто похож на тебя, это совершенно нормально. — Прости, я не такой, как... — Тш-ш. — Чонгук весь задрожал. Он подставил указательный палец к губам парня, не дав ему тем самым закончить фразу и параллельно ограждая себя от такого больного ответа, который он не хотел и так боялся услышать. — Я понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но, прошу тебя, — он взял щёки Чимина в ладони и заглянул в глаза. — Не делай поспешных выводов. Я к тебе больше не прикоснусь против твоей воли, обещаю. Просто... Просто ты не отталкивай меня.       Чимин проглотил сухой ком в горле, чтобы признаться: — Этот день… Он оказался лучшим днём за многие-многие недели. Но, пожалуйста, не порть его. Я переживаю сейчас очень сложное для себя время и… Всё это, — Чимин замолчал. Было заметно, с каким трудом он вытягивает из себя каждое сказанное слово. — Просто отвези меня домой, я буду тебе безумно благодарен. — Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Только и ты пообещай, что на этот раз перезвонишь и не закроешься от меня снова. Ладно? — Он опустил голову чуть вниз и поймал глаза Чимина своими. — Ладно.       И действительно, эти несколько часов, проведённые с Чонгуком, были необходимы Паку. Чонгук смог ненадолго отвлечь его, показать то, чего он так противился и дал понять, что всё не так, как он себе представляет в голове. И это касалось не только картинной выставки, но и его чувств, которые внезапно появились, тем самым сильно пугая.       Тогда почему, глядя на этого странно ведущего себя парня, возникало столько противоречивых эмоций внутри? То Чимин на него злился, чувствуя, как внутри всё просто кипит от ненависти, то аура Чонгука обволакивала всё тело и голову, создавая атмосферу спокойствия и расслабленности. В одно мгновение хочется просто взять и вырвать его язык и руки, чтобы тот больше не посмел дотронуться или сказать что-то пошлое. Но в то же время его касания были такими робкими и нежными. Чимин успокаивался рядом с ним, сам того не замечая. Как это понимать?       Их тела тянулись друг к другу, хоть мозг и пытался тормозить.       Нужно просто довериться, правильно? Но кому, голове или телу?