Моя болезнь исцелит тебя

Глава 1

      Судьбоносные встречи порождают не менее судьбоносные следствия (Х. Мураками)

             Светофор снова сломался. Он весело и невпопад мигал лампочками, игнорируя попытки ремонтной бригады починить его. Красный, зелёный, снова красный, потом оранжевый, зелёный и красный вместе, опять оранжевый...       Вейлон Парк, словно завороженный, наблюдал за причудливой игрой сменяющихся кружков цвета. Ему казалось, что они перемещаются по только им известному порядку, создавая хаос наперекор здравому смыслу.       «Как конфеты. Леденцы в круглой баночке. Если их хорошенько встряхнуть, они все перемешаются. Дети любят такие леденцы» , - почему-то подумал он. «Я часто в детстве ел эти конфеты. А ещё раскладывал леденцы по цветам, выбирал сначала красные и зелёные, потом жёлтые. А фиолетовые доедал отец» .       Вейлону это нравилось. Он даже попытался определить последовательность, с которой мигают окошки, но в итоге сбился и снова стал просто смотреть. Зеленый, зелёный и оранжевый, красный, снова оранжевый... Может быть, светофор тоже кто-то хорошенько встряхнул, поэтому все цвета перемешались.       - Уже третий раз за неделю эта херня ломается, куда только наши налоги девают, - недовольное брюзжание раздалось за спиной так неожиданно, что Вейлон чуть не подпрыгнул. Светофор действительно сломался около получаса назад, но все пешеходы разошлись к другим переходам. Только Парк остался, плененный игрой света. Обернувшись, программист увидел толстого приземистого мужика, который маленькими заплывшими глазками смотрел на неисправный аппарат. От мужика несло потом и злобой. Заметив, что Вейлон смотрит на него, толстяк снова начал бранить ремонтную бригаду, светофор, власти города, надеясь найти в Парке собеседника. Но тот молча отвернулся. Все очарование пропало, словно зловонное дыхание сдуло его. Теперь это был обычный испорченный светофор, такой же прозаичный, как и все вокруг.       «Дерьмо, какое же ты дерьмо. И воняет от тебя дерьмом», - тоскливо думал Вейлон. - «Заткнись и свали отсюда!»       Толстяк, поворчав, понял, что собеседник из одинокого пешехода никакой, отстал и заковылял дальше по тротуару, продолжая брюзжать. Настроение программиста испортилось окончательно. Светофор, наконец, починили, и он тут же зажёгся зелёным светом.       Парк медленно двинулся по переходу. И хоть на тротуаре он стоял один, «зебра» мигом заполнилась. Мимо мужчины тут же пошли и побежали люди, поехали велосипедисты, дети на самокатах, раздались голоса, шум. Мимо помчалась сама жизнь, обходя и объезжая одного лишь Вейлона.       Этот сломанный светофор был одним из немногих ярких моментов в жизни Парка за последние полгода. Каждый его новый день был похож на предыдущий: будильник в семь утра, завтрак в виде дешёвого кофе, дорога на работу, маленький офис и рабочий компьютер, дорога домой, ужин из микроволновки. Часто по ночам программист не спал, зависал в компьютере, просматривая заголовки, статьи, новости, одновременно надеясь и боясь наткнуться на информацию о той самой больнице или о чем-то схожем. Иногда он просто лежал на диване и пялился в телевизор, даже не осознавая, что за передача сейчас идёт. А утром поднимался с дивана под звон будильника, с синяками под глазами и вечной тоской в сердце, и вчерашний день начинался заново. Конечно, были соработники, неплохие парни и девчонки, но близко Вейлон ни с кем не сошёлся. Ещё были соседи по подъезду, из которых он знал только бабулю-кошатницу с нижнего этажа и старого японца из квартиры напротив, не говорящего по-английски вообще, а только кивающего при встрече. Кошатницу мисс Толбот Парк покорил тем, что, в отличие от других соседей, не гонял её кошек, а ещё починил её старенький компьютер и научил играть в косынку. За это старушка назвала одного котёнка в честь Вейлона и раз в неделю приносила ему довольно сносный бара брит. Остальных соседей он не знал, да и не стремился узнать.       Так Вейлон Парк и жил, с каждым днем все больше погружаясь в одиночество и безнадегу.

***

      Жарко было очень. Хотелось поскорее домой под кондиционер, а ещё хотелось пить. В рюкзаке булькала бутылка с водой, однако вкусовые рецепторы требовали чего-то иного. Чего именно, Вейлон понял, когда увидел в окне супермаркета рекламу пива. Какой-то известный актёр, удобно устроившись в кресле на фоне чудесных зелёных видов, наливал золотистый напиток. Это выглядело так привлекательно, особенно на фоне бетонных стен и асфальта, раскаленных не по-августовски жарким солнцем, что Парк поддался соблазну. Сглотнув набежавшую слюну, мужчина перешагнул порог магазина. Покупателей было немного, и программист решил пройтись по маркету, присмотреться к некоторым товарам.       - Я б здесь жил, - пробормотал Вейлон, двигаясь вдоль полок.        Холодный воздух и тихая приятная музыка умиротворяли, и Парк уже представил заманчивую картину, как он завалится на свой диван, включит кондиционер и под шум телевизора скоротает душную ночь. К тому же, впереди выходные, и будет меньше поводов снова окунуться в эту треклятую жару.       Решая, купить ли ему обед для холостяка, Парк рассеянно пробежал взглядом по лицам редких вечерних покупателей и замер. Высокий мужчина с гладко зачесанными чёрными волосами выбирал мясо.       Сердце Вейлона остановилось на миг, а затем заколотилось с бешеной скоростью. В мозгу тут же завертелась одна мысль: «Нет, не может быть. Не может быть!»       Парк медленно попятился, не сводя глаз с мужчины, надеясь, что тот его не заметит, молясь всем известным богам, чтобы ОН не заметил, ну пожалуйста, господи, пожалуйста, но откуда ОН здесь взялся, этого не может быть, не может быть, не может!       Завернув, Парк юркнул за высокую витрину с хлопьями, прислонился к ней и только сейчас понял, что все это время не дышал.       - С вами все в порядке, мистер? - местный продавец озадаченно смотрел на Вейлона, который вжимался в полку, словно хотел слиться с ней.       Парк страшными глазами посмотрел на продавца, всем видом показывая, что нет, он не в порядке, ведь ОН здесь, а значит, уже ничего не в порядке, все пропало, всем в этом супермаркете пиздец, и некуда бежать.       Продавец что-то говорил, но Парк его не слышал. Пиво, обед, - все было забыто. Вейлон выскочил из магазина и опрометью бросился к дому.       И пусть бывший сотрудник корпорации Меркоф видел мужчину только в профиль, все равно узнал его. Вейлон где угодно узнал бы своего мучителя, серийного убийцу и насильника, маньяка-садиста, страшного «Жениха» Эдди Глускина.

***

      Как Вейлон добрался до дома, он и сам не помнил. Но, залетев в свою квартиру, он тут же запер входную дверь на все замки, затем кинулся в кухню и настежь распахнул окно. Высунувшись почти целиком, он потянулся к пожарной лестнице, так удобно расположенной рядом, и убедился, что может до неё достать. Включив свет во всей квартире, Вейлон наконец рухнул на пол комнаты. Давно у мужчины не было таких забегов. Наконец дыхание его начало постепенно выравниваться, и с кислородом стали поступать ясные мысли: «Это не может быть Глускин, он умер. Умер на моих глазах. Черт возьми, я за ручки с ним держался, пока он умирал!» Но ведь Вейлон его видел собственными глазами, пусть и в профиль. Тот нос с горбинкой, чуть нахмуренный лоб, поджатые губы, зализанные назад тёмные волосы. Ещё бы увидеть другую сторону лица, ту, где должны быть шрамы..       - Да бляха! - не выдержал Парк и с силой потёр лицо. Только сейчас он почувствовал, как устал от нервного перенапряжения и быстрого бега. Хотелось спать, но ещё больше хотелось понять, правда ли это был Глускин или воспоминания Вейлона снова сыграли с ним злую шутку. Ломая голову над сложным вопросом, бедолага наконец забылся сном, так и оставшись сидеть на полу возле дивана.

***

      В эту ночь Вейлон спал очень плохо. Он метался, стонал, то и дело просыпался, но не понимал: это реальность или сон. Ему виделись мутные, размытые сны, которые не запомнились, но оставили чувство тревоги и головную боль.       Утром Вейлон чувствовал себя совсем не выспавшимся и разбитым ещё и из-за того, что уснул прислонившись к сиденью дивана и запрокинув голову назад, отчего его шея, плечи и спина жутко затекли. К тому же, он дико замерз: как оказалось, окно в кухне осталось открытым. Погода за ночь сильно изменилась, словно ей тоже снились кошмары. Потирая пострадавшие части тела, мужчина пошёл закрывать окно и увидел, что вместо вчерашнего солнца все небо было затянуто облаками. Они напоминали старую вату, серую, грязную и рваную. Дождя ещё не было, но вдалеке уже погромыхивало. Ветер же отрывался на всю катушку: опрокидывал урны, поднимал клубы пыли, опасно пригибал ветви деревьев, сбивал птиц с их маршрута.       «Хорошо, что сегодня выходной, — подумал Вейлон, следя за тем, как голубь бессмысленно пытается бороться с ветром, — из дома выходить не надо. Лишь бы не оборвало провода, как в прошлый раз, а то буду сидеть как дурак без электричества». Он бросил взгляд в сторону заветного компьютера, но решил сначала навести кофе.       Однако на кухне его ждало неприятное открытие: как оказалось, кофе кончился.       — Твою мать, — досадливо пробормотал Вейлон, глядя в банку, на дне которой сиротливо лежало несколько кофеинок. Без этого напитка день сисадмина не начинался никогда. Парк стал своеобразным кофейным наркоманом, пил его круглые сутки, лишь иногда вечерком переключаясь на более крепкие спиртосодержащие напитки.       Полазав по закромам и не найдя ничего, он понял, что рано обрадовался и на улицу все же придётся идти. Вейлон посмотрел на тучи, которые приобрели совсем уж зловещий вид. Хорошо хоть, что супермаркет рядом, не надо далеко…       — Твою мааать, — с совсем другой интонацией протянул Вейлон. Только сейчас он вспомнил, почему уснул в таком неудобном положении и почему оставил окно на кухне открытым. Однако недаром говорят, утро вечера мудренее. Парк вдруг понял, что он полнейший кретин. Мужчина вспомнил, что растолкал покупателей на входе, наступил на милейшего продавца и, кажется, что-то опрокинул. Лицу сразу стало жарко.       — Да что же это такое? Это ведь не мог быть Глускин, совершенно точно! — обращаясь к пустой банке, произнёс сисадмин. — Давай рассуждать логически: я видел его смерть своими глазами, это раз. Кусок арматуры в груди. В лечебницу нагрянул отряд зачистки, это два. Он наверняка прошёлся по всем помещениям, и даже если бы каким-то чудесным образом этот маньяк выжил, его бы уничтожил спецназ. И, наконец,. — тут Вейлон запнулся, вспомнив черную тень. И Майлза. На душе стало совсем погано.       — Короче говоря, я безмозглый ссыкун, — мрачно подвёл итог Парк. Банка молча согласилась.       — Ладно, за кофе все равно нужно идти. Только бы дождь не начался.

***

      Когда Вейлон вернулся домой, в прихожей сразу образовалось небольшое озеро. Ругаясь нехорошими словами, мужчина принялся стаскивать с себя мокрую насквозь одежду. Вещи так и остались лежать погребальным курганом сухой погоде и хорошему настроению Вейлона. Сам хозяин в одном белье прошлепал на кухню, с ненавистью поглядев в окно, за которым шёл мощный ливень вперемешку с градом.       Внезапно, где-то в глубинах комнаты затренькал телефон. Парк чертыхнулся, поскольку только собрался заново поставить остывший чайник.       — Да пошли вы все нахрен, — пробубнил Парк. Телефон замолчал, но практически сразу зазвонил вновь. Вейлон не выдержал и поплелся в комнату. Потратив какое-то время на поиски мобильника, он не глядя снял трубку, плюхнувшись на диван.       — Да?       — Привет, Вейлон, старина! — радостный голос ворвался в комнату из динамика.       — Привет, Марко, и не надо так орать, — Вейлон досадливо переложил трубку к другому уху и потёр пострадавшее.       — Что, плохое настроение?       — Да нет, обычное. Спал плохо.       — Могу тебе только посочувствовать, я эту ночь провел великолепно, — судя по сладострастным ноткам в голосе, коллега ночью был не один и, возможно, даже не вдвоём.       — Рад за тебя, — проворчал Вейлон.       — Да, да. Вообще у меня к тебе дело, — естественно, Марко никогда не звонил просто поболтать, поэтому сисадмин сразу решил дать ему от ворот поворот, прекрасно зная, зачем тот может названивать с утра пораньше:       — Я сегодня на работу не выйду!       — Какая работа, старина! — голос собеседника теперь звучал наигранно оскорбленным, — я тебе вообще-то хотел подкинуть кое-какую халтурку.       — На халтурку я тоже не пойду. Хватит с меня на сегодня душа из ливня.       — Так сегодня и не надо! Тебе завтра нужно будет съездить к одной милой даме и немного ей помочь.       — Марко, у меня нет никакого желания куда-либо переться ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Поэтому на любое твоё предложение — нет.       — Вейлон, ты же не знаешь, от чего отказываешься, — Марко явно заволновался. По-видимому, он уже наобещал своей подруге, что помощь прибудет. И, скорее всего, уже взял «задаток». — Там ничего сложного, насколько я понял. А заплатят тебе как положено.       — И сколько мне положено?       Марко назвал сумму. Она оказалась весьма заманчивой, однако выползать из дома Вейлон все ещё не хотел.       — А ты сам не можешь помочь своей даме?       — Дружище, когда я приезжаю к ней, мы до компьютера не добираемся, — совсем уж мерзко хихикнул собеседник.       «Мог бы и не спрашивать», — подумал Парк. Ехать даже завтра все ещё никуда не хотелось, но Вейлон отлично знал коллегу. Пока Марко не достигнет цели, неважно, что это — рабочая задача или согласие очередной девушки на весёлую ночь, — он не отступит. И как бы сильно не хотелось остаться дома, лучшим вариантом было уступить. Поэтому еще немного повздыхав и поломавшись для вида, сисадмин согласился. «Надеюсь, завтра с погодой больше повезет».

***

      Двери вагона открывались и закрывались, пассажиров становилось то больше, то меньше. Вейлон из-под тяжёлых век наблюдал за этим вечным движением, сам при этом почти не двигаясь. Он весьма удобно устроился в самом углу, заняв одинокое место и имея возможность видеть весь вагон. Шевелиться не хотелось совсем. Ломило спину, голова раскалывалась, во всем теле ощущалась слабость — видимо, вчерашняя поза для сна и очередная бессонная ночь давали о себе знать. Глаза закрывались, но скоро должна быть его станция, поэтому приходилось бороться с собой и стараться не уснуть.       Поезд замедлился, потом остановился. В очередной раз двери открылись, выпуская маленькую толпу. Вейлон лениво посмотрел в сторону дверей и чуть не подскочил. Сон как рукой сняло. Там, на платформе, среди желающих войти в вагон, он увидел Эдди Глускина. Теперь Парк видел его четко, и даже доля сомнения не имела места. Это был то самое лицо, которое снилось в самых чёрных снах; от таких снов просыпаешься с криком, дрожащий, мокрый насквозь от пота, а иногда и мочи. Перед глазами Вейлона все слилось, осталась лишь дверь, за которой стоял он.       Двери, коридоры, комнаты, коридоры, комнаты, двери… Им нет числа, они бесконечные… Чем больше я пытаюсь сбежать из этого проклятого места, тем глубже погружаюсь в пучину безумия. Сколько ещё психов мне встретится, пока я выберусь отсюда? Этот последний, который разговаривает сам с собой за всех своих родственников, он напугал меня до мокрых штанов. Почему он называл меня невестой? Неужели у него настолько поехала крыша, что он пол не различает? Надо валить отсюда поскорее…       … Где же выход, за какой дверью он прячется? Я, кажется, спустился в последний круг ада. Тут темно и очень страшно, батарейки в камере садятся на раз-два. Господи, только бы мне не встретился никакой псих, молю тебя, только бы выйти отсюда. Я не хочу здесь сдохнуть, не хочу разлагаться среди других трупов, не хочу стать чьим-то обедом. Что может быть хуже? Вот снова двери, может они не А-А-А-А-А-А-А-А!       — ДОРОГАЯ!       Господь милосердный, что это было? Он идёт за мной! Я слышу его, шаги, он говорит…       «Осторожно, двери закрываются, следующая станция ***».       Вейлон словно вынырнул из глубокого омута, смутно осознавая, что прозвучало какое-то знакомое слово. Обрывки воспоминаний липкой паутиной окутали его, вызвав дрожь во всем теле. Лишь спустя пару секунд несчастный понял, что холодный женский голос объявил его станцию. А ещё он понял, что все это время пялился на Глускина, и что Глускин тоже на него смотрит. Парк поскорее отвёл взгляд. «Он жив, боже, он правда жив. Погодите-ка, но как? Как же это произошло?» — не давала покоя мысль. Некоторое время погодя, Вейлон снова покосился в сторону маньяка. Тот был увлечён смартфоном. Поэтому Вейлон исподтишка стал разглядывать Эдди, пытаясь найти признаки сумасшествия, но практически ничего не напоминало жуткого пациента клиники, с которым судьба столкнула несчастного сисадмина. Того нелепого, грубо пошитого из кусочков разных тканей, наряда жениха не было и в помине, вместо него коричневая кожаная куртка, джинсы, грубые ботинки, за плечом — рюкзак. Заточка в руке тоже исчезла, уступив место мобильнику. А вот прическа не изменилась: чёрные гладкие волосы были аккуратно зализаны назад. Не исчезли и шрамы на лице. Они лишь побледнели, некоторые затянулись розоватой корочкой, но все же были видны. Вейлон заметил, как некоторые пассажиры отодвинулись от Глускина, косясь на его лицо, но тот даже не обратил внимания на них.       Вдруг, Эдди словно почувствовал чужой взгляд, резко вскинул голову и посмотрел на Вейлона в упор. Пронзительно голубые глаза пригвоздили мужчину к месту, и Вейлон почувствовал, как сухо стало во рту. «Искра, буря, безумие. Точно, безумие! Он же гребаный маньяк, поехавший психопат! Почему он разгуливает по городу так спокойно?»       Так они и играли в гляделки, пока поезд не стал замедляться. «Он пришёл за мной, это точно. Но я тебе больше не дамся, маньячина. Ты до меня не сможешь добраться». С этими мыслями Вейлон выскочил на платформу, едва двери начали раскрываться. Затеряться в толпе — вот его шанс. Скрыться среди прочих. Теперь он не один, теперь ему не так страшно. Парк оглянулся и заметил среди выходящих из электрички знакомую голову. Глускин тоже покинул поезд. «Он идёт за мной!» — понял Вейлон. Мужчина бросился к эскалатору. Толпа желающих покинуть метро была очень большая, и Парк с трудом расталкивая и пихая людей, пробрался к нему. Подниматься по и так едущей вверх лестнице — глупо. Но Вейлон стремился покинуть метро быстрее, поэтому невзирая на недовольство, ругань и даже мелкие тычки обозленных пассажиров, уверенно пробирался к выходу. Наконец, тяжелые двери с трудом распахнулись, и несчастный оказался на улице. Мелко накрапывал дождь, не чета вчерашнему ливню, поэтому Вейлон даже не обратил на него внимания. На несколько секунд он растерялся, не мог понять, куда же ему идти, но затем увидел указатель с названиями улиц и сообразил.       Мужчина быстро двинулся и, пройдя несколько десятков шагов, оглянулся. Его худшие страхи оказались реальными: Глускин шёл за ним. Шёл спокойным уверенным шагом. Точно так же он шествовал по коридорам Маунт Мэссив, взывая к чувствам своей дорогой и поигрывая заточкой. Так хищник идёт по следам жертвы, прекрасно зная, что та сама заманивает себя в ловушку.       Вейлон замедлил шаг, потом остановился. Тяжело дыша, он поднял лицо к небу. Холодные колкие капли впивались в слишком разгоряченное лицо, охлаждая его. Он больше не мог бежать. Его тело протестовало: ломило спину и ноги, дыхание никак не восстанавливалось, голова была готова разлететься на сотню осколков. Его разум подсказывал — ему не убежать. Не в этот раз. Его чувства молчали, потому, что он запретил им говорить, ибо все, что ему дорого, он оставил в прошлом. Есть лишь собственная жизнь, и её он сейчас поставит на кон.       Вейлон повернулся и практически нос к носу столкнулся с Глускиным. Тот резко остановился и даже немного отпрянул, глядя на Парка. Психопат смотрел внимательно и изучающе, словно оценивал. Так хозяйка смотрит на кусок мяса, решая, с какой стороны его лучше разделать.       — Привет, дорогой! Соскучился по мне?       Слова донеслись откуда-то со стороны. Вейлон удивился, это кто там такой отважный и слабоумный, а потом с удивлением заметил, что это его собственный рот открывается и закрывается.       — Что? — брови Эдди поползли вверх, он явно не ждал такой реакции.       — Далеко же ты зашёл. Наверно, долго меня искал?       — Не совсем, но я, признаюсь, шёл за вами, чтобы…       — Ты знаешь, я уже начал расслабляться, хотя ждал, все это время. Правда, ждал не совсем тебя, точнее, совсем не тебя, — слова сыпались как горох из дырявого мешка, их было не остановить. Да Вейлон и не собирался. Весь страх, трепет, вся боль, которые скопились за этот год, рвались наружу с клекотом в груди. Дышать становилось тяжелее.       — Что ты теперь… ахх-ха… собираешься со мной сделать? Как… ахх-ха… ещё будешь пытать?       Глускин очень похоже изображал недоумение, словно совсем не понимал, что происходит:       — Пытать? Вы о чем, Господи? Если я вас испугал, то прошу прощения. Просто… Скажите, мы не встречались раньше? Мне знакомо ваше лицо.       Вейлона словно током ударило. Он снова очутился в той тёмной швейной, один наедине с ужасом. Снова услышал эти слова, пронизанные, казалось, дружелюбием. Но мужчина отлично знал, что за ними последует. Рука инстинктивно потянулась к паху.       — Ты, сукин сын! Ты… ахх-ххааа, ххаа…меня не достаёшь, урод паршивый.       Челюсти Глускина сжались, проступили скулы. Парк вдруг понял, что задел больной нерв. Все же, не идеальная внешность тревожила маньяка. В нем просыпалась злость, это было заметно по краснеющим пятна на лице, по нехорошо сузившимся глазам.       — Вы бы выбирали выражения, мистер, ведь, я не хочу вам грубить.       — А я не хочу тебя видеть, ублюдок! Ты мне противен, и твоя рожа, и…       В этот момент, лёгкие словно кто-то скрутил сильной рукой, и Вейлон захлебнулся в кашле. Он согнулся пополам, чувствуя, как его раздирает изнутри, как не хватает воздуха, как каждый вздох отдаётся диким спазмом в голове.       — Послушайте, с вами все в порядке? — Глускин участливо шагнул к жертве, но Парк отшатнулся.       — Не… Кхха-хаа-хааа… Не подходи… Кха-кха-кхааа-кххааа… Не надо…       Глускин что-то говорил или даже кричал, но Вейлон не слышал. Сильная боль расползалась от грудины по всему телу, в глазах темнело, а голоса и звуки слились в один сплошной шум. Вейлон вдруг увидел небо — низкое, серое, сжавшееся до размеров спичечной головки, — и лицо Эдди на его фоне. Затем наступила темнота.