Часть 2
21 августа 2021 г., 03:17
Глава 2
Знаете поговорку, мол — «Те, кто не помнят прошлое, обречены повторять его»? Так вот, мне кажется, что те, кто помнят своё прошлое — ещё хуже. (Чак Паланик «Удушье»)
Вейлон сидел в приёмном покое больницы, ожидая медсестру, которая должна была отдать ему рецепт и справку на работу. Медсестра отошла «на минуточку» уже полчаса назад, и Вейлон за это время изучил все плакаты на стенах, рассмотрел модель внутренних органов человека, выучил расписание приёма специалистов и узнал, сколько стоит комплексное обследование организма. Его все ещё знобило, болела голова и ломило тело, поэтому ему очень хотелось домой. Когда Парк очнулся после обморока, в ярком свете он увидел двух небесных созданий в синих одеяниях. Они склонялись над несчастным, говорили с ним на неясном языке. Играла приятная тихая музыка. Вейлон улыбнулся: «Наконец-то. Наверно, это небеса. Я ждал этого». Вдруг один из ангелов поднёс что-то к лицу мужчины, и тот вдохнул полной грудью, о чем тут же пожалел. Запах оказался резкий, вонючий, от него резануло по глазам, отчего они заслезились. Откашливаясь, мужчина смахнул слезы и, наконец, разглядел тех, кто склонялся над ним. Небожители в синих одеяниях оказались фельдшерами скорой помощи, которые деловито копошились вокруг пациента. Исчез и яркий свет, оказалось, он исходил от фонарика, которым ему светил в глаза, а небесная музыка сменилась следующей композицией, кажется, «Highway to hell» группы «АС/DC». Так они и добрались до больницы. Там Вейлона сразу увели в процедурный кабинет, взяли кровь и мочу на анализ, потом он долго ждал замотанного доктора, который после непродолжительной беседы и осмотра поставил диагноз — ОРВИ, — выписал рецепт на лекарства и отправил его к медсестре. А ещё он дал направление к психотерапевту. — Это зачем? — Вейлон непонимающе уставился на направление. — Мистер Парк, я работаю врачом почти двадцать лет, и могу с полной уверенностью заявить, что у вас депрессивное расстройство налицо: подавленное настроение, отсутствие нормального сна, истощение от недостаточного питания, злоупотребление кофеином и так далее. Вы бы сходили, побеседовали со специалистом. — Не думаю, что мне это нужно, — промямлил Вейлон, мысленно выставляю галочки после каждого пункта описания болезни. — Ну как сказать. Вы в курсе, что депрессия способна снижать защитный иммунный ответ? А вы и так больны. К тому же, расстройства психики вкупе с другими заболеваниями, даже такими простыми, как ваше, могут привести к очень печальным последствиям. У меня был пациент с обсессивно-компульсивным расстройством. Он заболел, простудился, ничего серьёзного. Однако на фоне ОКР он решил не следовать рекомендациям, занялся самолечением и не обратился за помощью к психиатру. В следующий раз мы встретились с этим пациентом в морге. Побеседуйте с доктором Дейвисом, он хороший специалист, поверьте мне. — Обязательно, — пробубнил Парк, засовывая направление в карман. Конечно, ни к какому психиатру он не собирался: его краткое знакомство с представителями этого направления медицины отбили любое желание обращаться за помощью к мозгоправам, но слова терапевта оставили какой-то осадок. И теперь Вейлон сидел в приёмном покое уже второй час, слушая, как две бабули рядом хвастаются успехами в скандинавской ходьбе и меряются, у кого сильнее ревматизм. Перегруженный информацией о видах палок и мазях для колен, сисадмин решил плюнуть на все и уйти, но тут показалась медсестра. Она явно забыла о Вейлоне и была крайне удивлена, увидев его недовольную физиономию в окошке: — Ох, дорогуша, вы все это время ждали? — Конечно, ждал, вы же не отдали мне ничего. — Как ничего? Я думала, Нэнси отдаст вам бумаги! Вейлон вздохнул: — Нэнси сорок минут назад отправилась вас искать. — Да что вы? Вот негодяйка, эти практиканты с ума могут свести! Вы только представьте, что она натворила вчера в лаборатории… — Вы мне отдайте рецепт, пожалуйста, и я пойду, а с Нэнси вы сами разбирайтесь, — перебил Вейлон медсестру. — Да-да, дорогуша, конечно, сейчас, — она засуетилась и, в конце концов, вручила рецепт и выписку. Вейлон вздохнул с облегчением и уже было направился к выходу, как услышал, что медсестра зовёт его. «Спокойствие, только спокойствие!» — подумал Парк, оборачиваясь. — Дорогуша, подождите! Совсем забыла вам передать кое-что. В пухлой руке была зажата бумажка. — Что это? — Вейлон принял бумажку и попытался прочитать текст, однако почерк был очень быстрый и неясный, поэтому смысл написанного все ускользал. — Это ваш приятель просил передать вам. Парк наконец разобрал, что было написано в бумажке. Стало жарко и холодно одновременно. — Это… Он… Он приходил сюда? — тихо спросил Вейлон. — Приходил! Он буквально ворвался, всех перепугал, стал требовать, чтобы его пустили к вам. Когда я сделала замечание и отказала, стал требовать, чтобы я пошла и узнала, что с вами и когда вас можно увидеть. Будто у меня работы больше нет, как бегать за каждым прибывшим пациентом! А этот верзила… Ой, дорогуша, извините, он ваш друг… Этот здоровяк начал обвинять меня в непрофессионализме, угрожал, что нажалуется главврачу. Ха, — подбоченилась толстушка, — Да если бы мы боялись жалоб, тут уже давно никто бы… — Постойте, постойте, — оборвал потоки речи Вейлон, — Он спрашивал обо мне? — Ну да, дорогуша, я так и сказала, вы чем слушаете? — Но зачем? — Понятия не имею, он не сказал. Я работаю тут двадцать лет, и такое отношение… Мужчина уже не слушал, что говорила толстуха, в его бедной голове, ослабленной болезнью, творился бардак. В полном смятении он двинулся к выходу, продолжая сжимать в руке записку. Едва Вейлон переступил порог больницы, как — нет, даже не увидел, сначала почувствовал, что к нему приближается Глускин. «Это уже становится смешно», — думал Вейлон, глядя на него. «Как в той компьютерной игре, когда валишь, босса, валишь, а он все возрождается, сволочь». Вейлон оглянулся. Вот вход в больницу, такой близкий и доступный. Вот парковка, где находится пост слежения с охраной. Вот пост полиции через дорогу, стоит только закричать, и они наверняка явятся. Только убегать или звать на помощь Вейлон не стал. С него хватит. Он устал и физически, и морально от вечного бега от невидимого врага. Лучше раз столкнуться с ним лицом к лицу, и не важно, чем это столкновение закончится. И все же мужчина ощутил дрожь, когда Глускин приблизился к нему. Убийца остановился в паре шагов, будто не решаясь подойти ближе. Оба молчали, испытующе глядели друг на друга, как собаки, которые только что встретились. В конце концов инициативу начать разговор взял на себя Глускин: — Вы в порядке? Вас отпустили? — Да, — ответил Вейлон, сглатывая вязкую слюну. Всё же он переоценил себя — ему было очень страшно вот так стоять напротив своего худшего кошмара, да ещё отвечать ему. — Слава богу! Я уже боялся, что вас оставят в стационаре, и мы не встретимся. — Так… Вы… вы хотели встретиться? — так странно было говорить «вы» Глускину. Вообще было очень странно разговаривать с психопатом, ведь в больнице Эдди вёл свой жуткий монолог, а Вейлон либо стонал от боли, либо кричал от страха, либо блевал от омерзения. Теперь же они стояли и спокойно общались, словно и не было ничего. — Да, я даже оставил записку с номером телефона, где просил вас об этом. Правда, не уверен, передали ли вам её. — Я получил записку. — Правда? — Эдди явно обрадовался. — Отлично, тогда мы можем… Внезапно у Глускина зазвонил телефон («Роллинг Стоунз» на звонке», — с некоторым удивлением заметил Вейлон). Тот посмотрел, кто звонит, и скинул. — Извините, это по работе. Так вот, у меня к вам очень серьёзный разговор. Может, мы могли бы посидеть или пройтись где-нибудь? Парк исподлобья взглянул на собеседника. Это подкат такой? Видимо, «жених» вышел на новый уровень пикапа. Воображение живо нарисовало Вейлону весьма забавную картину, где он в подвенечном платье прогуливается рука об руку с Глускиным по окровавленным коридорам «Маунт Мэссив» и ведет советскую беседу. — А зачем? Глускин открыл было рот, но новый телефонный звонок заткнул его. Маньяк не глядя сбросил, но невидимый звонящий был очень настойчивым, и телефон зазвонил снова. — Мне кажется, вам сейчас не до прогулок. Вейлон от всей души понадеялся, что звонят по срочному делу, и Глускин уберется куда подальше, но тот просто выключил телефон и сунул его в рюкзак: — Ерунда, у меня выходной, так что пошли они все. Это вопрос жизни и смерти. Тут Парк уже хорошенько напрягся. Слово «смерти» было слишком тесно связано с ними обоими, и слышать его от маньяка-убийцы было такое себе удовольствие. Нехорошие предчувствия зародились внутри, и сисадмин невольно бросил взгляд на пост полиции. Тем более, когда Глускин продолжил: — Я собираюсь попросить вас об услуге, несколько необычной, даже деликатной, что ли, так что… — Что вы от меня хотите? Вейлон старался сдерживаться, но чувствовал, что вот-вот сорвётся. Его голос, тоненький, надломленный, дрожащий, выдавал хозяина с потрохами. Глускин пристально смотрел на Парка, и тому казалось, что хищник сейчас сделает рывок и вцепился жертве в горло, но голос, которым Эдди заговорил, был необычайно мягким: — Мистер Парк, — Вейлон вздрогнул. Эдди впервые обратился к нему так. — Вам не нужно меня бояться. Поверьте, в моих же интересах не причинить вам вреда. Сил отвечать у Вейлона не было. Да и что ответишь на такое? Отрицать и врать нет смысла, все чувства и эмоции сисадмина были написаны на лице, это и ежу понятно. Видимо, поэтому Глускин спросил: — Вы точно в порядке? Если вам нездоровится, то мы можем встретиться после. — Нет-нет, не стоит. Я… я просто задумался. Я в порядке, — пробормотал Парк и в подтверждение своим словам раскашлялся. — Ладно, — маньяк явно сомневался в этом утверждении, и Парк понимал, что выглядит весьма печально, а как известно, лучшая защита — нападение, потому он поспешил спросить: — Вы хотите поговорить со мной о чем-то важном? Важным для вас? — Жизненно важном. Давайте прогуляемся? Это разговор не для больничных ступеней. — А у меня есть выбор? — спросил Вейлон и тут же пожалел об этом, но фраза сама сорвалась с губ. Ответ его удивил: — Выбор есть всегда. Если не захотите со мной идти, я не стану вас принуждать. И это говорит Эдди Глускин? Тот, кто буквально два года назад охотился на пациентов клиники и насильно делал из мужчин женщин самыми жестокими способами? Этот Эдди Глускин был совсем не похож на прежнего, и дело даже не во внешности. Речь, мимика, эмоции, жесты, взгляд — все стало более живым и выраженным. Исчезла сутулость, плечи были поставлены широко и ровно. Даже голос стал приятнее, пропали скрипящие нотки, но глубина и сила остались. Перед Парком стоял высокий широкоплечий мужчина, с выразительным лицом и взглядом. От него веяло уверенностью и дорогим парфюмом. Рядом с ним Вейлон чувствовал себя мелким и жалким, как моль напротив шикарной бабочки. Вейлон покусал губы. Страх подхлестывал его, как тогда в лечебнице, заставлял действовать. Немного поразмыслив, Парк решился: — Хорошо, я прогуляюсь с вами, но при одном условии. «Заодно и проверю тебя». Эдди вопросительно приподнял брови. Вейлон собрал все оставшееся мужество и выпалил: — После нашей беседы мы с вами больше никогда не увидимся. На лице Глускина было написано полнейшее недоумение. Он явно не ожидал подобного поворота и переспросил: — Вы серьёзно? Это ваше условие? Не в силах ответить, Вейлон лишь кивнул. Тогда Глускин просто ответил: — Хорошо. «Так легко? «Хорошо» и все? Или это какая-то замануха, ловушка?». Парк недоверчиво посмотрел на собеседника, но тот только доброжелательно улыбался.***
Обстановка небольшого кафе рядом с больницей была какой-то сонной. Редкие посетители тихо переговаривались, наполняя помещение негромким гулом. Откуда-то из кухни еле доносились музыка, современный незатейливый мотивчик. Неопрятная официантка вяло пожевывала жвачку. Даже мухи кружили под лампой словно заведенные, по одному и тому же маршруту. Однако Вейлону было не до сна. Он сидел за столиком, не смея поднять взгляд на сидящего напротив человека. Пока они усаживались, ждали нерасторопную официантку, делали заказ, - Вейлон взял двойной эспрессо без сахара, а Эдди американо с нереальным количеством сахара, - оба молчали, но едва официантка удалилась от их столика, Глускин заговорил: — Мистер Парк, скажите честно, вы ведь меня узнали? Ещё тогда, в магазине. Вейлон почувствовал, как краснеет: — Вы все-таки заметили? Глускин расхохотался. Это был такой громкий искренний смех, он так не вписывался в сонную атмосферу, что люди за соседними столиками обернулись. — Ох, мистер Парк! Да вас заметил бы даже слепой. А как вы опрокинул стойку с кошачьи и консервами! — Чудно, — Вейлону дико хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, поэтому он принялся срочно искать новую тему для разговора, которая нашлась сразу: — А вы откуда моё имя знаете? Я вроде бы вам не представлялся. — Оно было написано в документах на оплату лечения, — ответил Эдди. — Вот я и запомнил. — Кстати, зачем вы оплатили лечение? Я сам в состоянии это сделать. «Жених» скользнул взглядом по одежде Вейлона. Тот сразу понял, о чем подумал психопат: вся одежда на Вейлоне была сильно заношенной, местами даже криво заштопанной собственными руками. По возвращении из «Маунт Мэссив» красота внешнего вида заботила Парка меньше всего, поэтому новой одежды не прибавилось, а старая поизносилась. — И все же не стоило, — процедил Вейлон, не глядя на собеседника. Парк и так еле сдерживался, чтобы не выскочить из-за столика, огреть стулом маньяка по физиономии и бежать куда глаза глядят, так что подобный акт жалости только прибавлял негативных эмоций. Глускин вновь посерьёзнел: — Я вовсе ни на что не намекаю. Просто мне показалось, что там, на улице, вам стало плохо из-за меня, поэтому я решил хоть как-то это компенсировать. К тому же, у меня к вам просьба очень серьёзная, так что считайте это авансом. Парк сильно напрягся. Что же за серьезная просьба может быть у озабоченного психа-убийцы? — Я хотел попросить вас рассказать обо мне все, что вы знаете. А вот это было полной неожиданностью. Парк, который уже представил кучу извращенных желаний, недоуменно уставился на собеседника. Эдди поспешил объясниться: — Понимаю, моя просьба звучит удивительно, если не странно, но она обоснована. Понимаете ли… Он замолчал. Официантка, шаркая, принесла их кофе, выставила на столик, едва не облив при этом Вейлона, кинула салфетки, загремела ложками. Парк видел, как заходили желваки на лице Глускина, но пока тот молчал. Завершив все действия, девушка зашаркала обратно к стойке, и Эдди еле слышно выдохнул. Он глотнул кофе и чуть не выплюнул его обратно: — Господи, что за дерьмо?! Вейлон тоже отпил из чашки и подумал ровно то же самое. Однако вслух спросил: — Так… Что вы хотели сказать? — В общем, почти два года назад я потерял память, — произнес Глускин, отодвигая кофе, — и до сих пор не смог её восстановить. Сисадмин уставился на него как баран на новые ворота. — Да, да, представьте себе, — невесело улыбнулся Эдди, — два года назад я пришёл в себя в палате реанимации небольшой больницы в Колорадо со сквозной дырой в туловище. Как оказалось, меня нашли буквально на пороге этой больницы. Постепенно я понял, что не помню ничего ровно до той минуты, как увидел потолок палаты. У меня куча диагнозов, и главный — диссоциативная амнезия. Кто я такой, как там оказался, что со мной случилось — все это, я не помнил и не помню до сих пор. Я очень старался найти хоть кого-то, кто знал меня, но ничего не вышло. И вдруг я увидел вас! Совершенно неожиданно, в случайном магазине я встретил человека, чьё лицо мне показалось знакомым. А по вашей реакции я понял, что не ошибся и вы знаете меня, поэтому я очень прошу, расскажите все, что вам известно! Вейлон слушал и не понимал, врет Эдди или нет. Эта история была настолько киношной и заезженной, что вызывала сильные сомнения в своей правдивости. Амнезия, ну конечно же! Очень удобно! У сисадмина сразу же возникла куча вопросов. — Постойте, а имя? Вы же подписались в записке своим именем! Глускин аж подпрыгнул: — Это правда моё имя? ПРАВДА? — Да, это правда ваше имя, — Вейлон даже отодвинулся от него. — Только я не понимаю, как, потеряв память, вы узнали свое имя. Глускин улыбнулся как-то радостно и смущенно: — Понимаете ли, на оборотной стороне одежды, в которой меня нашли, было вышито это имя — Эдди Глускин. Знаете, так мамы вышивают имя ребёнка на одежде, чтобы не перепутать с чужой. Вейлон вздрогнул: Лиза всегда помечала сменную одежду мальчиков в детский сад. — В больнице и полиции проверили базы, но не нашли никого с таким именем, кто бы пропал, был в розыске или лечился в какой-нибудь клинике. Никого. Так что мне пришлось довольствоваться только этим. Когда меня, наконец, выписали, я сделал себе документы на это имя. — Ааа… А возраст? — Ну, тут посложнее. С помощью анализов и всяких психологических тестов врачи определили мой примерный возраст, а день рождения для меня отныне день, когда меня нашли — 23 сентября. У Вейлона внутри все похолодело — он чётко помнил биографию Глускина, найденную в лечебнице, и дата рождения маньяка — 23 сентября. Неужели это совпадение? Или хитрый маньячина подтасовывает факты? — А дальше? — Дальше я несколько недель провалялся в клинике. Там же врачи пытались вернуть мне память, но безуспешно. Затем меня перевели в психиатрическую лечебницу, где снова пытались мне помочь. Как понимаете — безрезультатно. В конце концов я выписался, обратился в соц защиту, они сняли мне квартирку, где я пару месяцев восстанавливался. Потом встал на биржу труда, перепробовал кучу специальностей, пока не нашёл работу по душе. Стал зарабатывать, подыскал другое жилье, взял в кредит машину. В общем, живу обычной жизнью среднестатистического американца. Вот только я не помню, — снова усмехнулся Эдди, — Точно ли я американец. Вейлон молча крутил в руках ложку. На первый взгляд рассказ Глускина выглядел достаточно правдоподобно, по крайней мере, почти во всех фильмах про амнезию так и было: герой теряет память при трагических и загадочных обстоятельствах, но затем в угодный сценарию момент обретает ее. Только вот Вейлон ни в коем случае не верил Глускину, как бы складно не звучали его слова. Внутри почему-то нарастала злость, которая медленно вытесняла страх, и мужчина никак не мог понять, почему. — Так вы поможете мне? Парк поднял глаза на Эдди. Их взгляды встретились. — А вы уверены, что хотите вернуть память? — Вейлон понял, почему злился на Эдди, — Ведь вам дана такая уникальная возможность. Глускин непонимающе посмотрел на Парка: — Вы о чем? — А вы не думали, что в прошлом вы были бездомным, или уголовником, а может, даже безумцем! Вдруг вы скрывались от полиции? Или у вас была кошмарная семья? Короче, вдруг ваша жизнь была просто адом? Но неожиданно она будто началась с чистого листа, и вы можете стать другим человеком. Вот я и спрашиваю, стоит ли ворошить старое? Как часто Вейлон мечтал позабыть тот ужас, выкинуть из памяти все, что не давало спать ночами, нормально ходить на работу, заставляло переезжать с места на место! Если бы ему удалось забыть весь кошмар, что произошёл с ним, то его семья не разрушилась бы, и он видел каждый день любимых людей. Но это благая возможность была дана не Вейлону Парку, а его мучителю. За что судьба так одарил этого мерзавца? А если он врет, то как он смеет спекулировать на подобных вещах? Эдди молчал, глядя в чашку с кофе. Парк подумал было, что раскусил гада, и тот пытается найти выход из ситуации, но тут мужчина поднял взгляд на него. У Вейлона защемило внутри от отчаяния, которым был пронизан этот взгляд. — Мистер Парк, вы говорите полную ерунду. Как человек может строить будущее без прошлого? Представьте, что стоите на краю обрыва спиной к бездне. Впереди вас жизнь кипит и бурлит, а позади — пустота. Вы вновь и вновь оглядываетесь, каждый раз надеетесь увидеть что-то, но каждый раз натыкаетесь все на ту же бездну. Представьте, как страшно однажды открыть глаза и увидеть эту бездну и впереди себя. Теперь молчал Вейлон. Он понимал, конечно же понимал, что Эдди говорит правильные вещи, и что это другой Эдди, и что нужно взять себя в руки, не поддаваться ярости и отчаянию, но буря внутри уже разыгралась: — Вы сами не понимаете, чего просите. Вы ничего не понимаете! — Да, я не понимаю, почему вы не хотите рассказать мне о моей жизни? Почему вы так боитесь правды? — Ладно. Хотите знать правду? Я вам все расскажу. И Вейлон рассказал. Он говорил, говорил со смесью наслаждения и боли, и с каждым словом чувствовал себя так, словно из него медленно вытягивали ядовитые шипы, отравляющие само его существование. Никому, кроме Лизы, он не рассказывал о том, что случилось в психиатрической клинике. По мере его рассказа выражение лица Эдди менялось. Концовку он даже не дослушал. Вскочив с места, мужчина дикими глазами уставился на Вейлона: — Что это за бред вы несёте? Вы издеваетесь надо мной? — Я же вас предупреждал… — Вы просто псих! Конченный придурок! Схватив рюкзак, Эдди бросил на стол купюру и взглянул на Вейлона. Столько презрения и обиды выражал этот взгляд, что Вейлон снова почувствовал себя маленьким и никчёмным. А ещё он почувствовал, что совершил непоправимую глупость. — Прощайте, — Эдди выбежал из кафе, а Вейлон, оставшийся наедине с помятой купюрой и пролитым кофе, чувствовал, как шипы возвращаются в его сердце.
